Глава тридцать третья. Часть четвертая. Чертежи плана будущего.

— Венгера, 212 год после Ноя. Ыёгай. Повстанческий предел. Кабинет для осмотра. 2 декабря. 12:49 дня. —

      Эмили тяжело вздохнула, прикрыв глаза рукой. До того бледной и тонкой, что становилось ясно: состояние продолжает ухудшаться. — Значит, это конец?       Шерон, на мгновение прикрыв глаза, пробормотала словно себе под нос. — Конец не восстанию, а этому этапу.        Подняв взгляд на Итана, она добавила, махнув ладонью. — Нокс, ты уверен? Офелия не могла ошибиться? — Офелия не ошибается.       Твердо ответил Итан, взглянув на прижавшуюся к нему Лиору. Ее руки слегка дрожали, но взгляд оставался сосредоточенным. Очевидно, что можно было бы обойтись без всего этого, но мужчина не удержался и отдал Зорхан шубу, укутывая. — Нам нужно готовиться. — К бегству?       В голосе Эмили звучала горечь. Табуретка скрипнула, несмотря на явную лёгкость лекаря, севшей на неё. Опираясь руками о трость, продолжила. — Мы отдали столько сил, чтобы захватить Ыёгай- — Но мы уже сделали это.       Спокойно перебила Шерон, поднимая карандаш. — И теперь нужно думать о том, как сохранить то, что мы имеем, и выжить. Эвакуация всегда была неизбежна. Мы ведь изначально поддержали всё это не ради суда по крови и положению, а меньших потерь.       В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием ламп. Агнесс, до этого молча наблюдавшая за происходящим, повернулся к Мэйсон. — Значит, мы уходим? А что будет с городом? С простыми жителями и военными? — Мы не можем всех спасти. Но мы попытаемся минимизировать потери.       Кассерс кивнула охраннику, медленно опуская и поднимая подбородок, намекнув о приватности дальнейшего разговора. Дверь захлопнулась, и в кабинете на несколько мгновений воцарилась тишина. Она нарушилась всего несколько мгновений спустя, когда вошёл Бенедикт.        — Бен.       Шерон улыбнулась уголками губ в знак приветствия. — Вовремя. У нас плохие новости. В день зимнего солнцестояния в городе должны остаться только голые стены. — Какая-то у Ноя нездоровая фиксация на астрономические события.              Бенедикт хмыкнул, однако, когда обернулся, чуть не вскрикнул. Его взгляд задержался на Итане. Агнесс, прикрывая рот рукой, хихикнул, словив недовольный взгляд. Несколько секунд потребовалось на то, чтобы парень вернул самообладание, приложив ладонь к груди и глубоко дыша. Ну, духа он не увидел, но живого «мертвеца»— уж точно.        — Значит, эвакуация?       Спросил наконец Кюри, обращаясь к Шой. — Да. Эмили займётся составлением списка обязательных вещей для больных, а также составлением групп. Многие всё ещё будут больны к моменту объявления эвакуации, поэтому придётся транспортировать их так, как есть. Агнесс и Бен организуют поиск топлива и транспорта. Я и Эмили начнём разработку плана отхода, а также срочное строительство отходного маршрута. По дорогам перемещаться небезопасно, учитывая агрессию армии. Начнём эвакуацию с обычных гражданских, закончим своими. Не думаю, что кто-то будет возражать против разобщённости.              Бенедикт, поправив очки свободной рукой, наконец поставить коробку с бинтами на стол. — Что насчет солдат? — Мы оставим достаточно сил, чтобы держать под контролем периметр. За двенадцать часов до нападения отправим группы следом за остальными. Убедим гражданских забрать своих родственников-солдат и мирно уехать. Учитывая, что уступили такой большой процент столицы— у них весьма дурное обеспечение. Мы не можем позволить себе потерять лишних людей. Эвакуация должна стать нашим приоритетом с этого момента.              Мэйсон расхаживала туда-сюда, махая руками, как бы расставляя всех по своим местам. Конечно, познания у неё были обширные, и всё-таки подобные задания нужно планировать совместно. Наброски— неплохо, но это не конечный план. Эмили, сжав губы, взяла побольше воздуха в лёгкие и прервала разговор, коротко стукнув по полу наконечником трости. — Шерон, у меня есть опасения. Транспорт... нам понадобится много транспорта. И горючего. Это будет сложно организовать в такие сроки. К тому же это нужно обсудить со всеми главами. — Мы справимся.       Заверила тойкурка твёрдого пути, сжав хрупкое плечо, после чего опустилась на корточки. Кассерс устало подняла взгляд. — Тебе стоит немного поесть и меньше волноваться. — До обеда ещё далеко. Обойдусь — Пожалуйста, отдохни. Выглядишь ещё более изнеможённо.       Вмешался Нокс, замечая между делом, что даже при тёплом свете ламп кожа подруги казалась до жути белой, едва ли не прозрачной. — Итан останется с нами до конца. Нам понадобиться все доступные ресурсы. Всё-таки ты часть плана. Эвакуация это лишь часть беды…       Агнесс массировала виски, явно стараясь соединить мозг с большим количеством крови, при этом глубоко дыша. Воспринимать массу информации всё ещё, похоже, трагедия для неё. — А что насчет Офелии? Она где? — Офелия… я не знаю, что с ней сейчас, но вернуться до солнцестояния не должна. Наша следующая встреча состоится не раньше этого злополучного дня.        В его голосе прозвучала печаль. Глубокая, тихая, но ощутимая. Руки мужчины дрожали, а поджатые губы намекали на красочную историю, до поры до времени скрытую в подсознании. — Она позаботится о том, чтобы они не узнали о наших планах.       Шерон вздохнула, прикрыв рот рукой. Понимала, что это значит. Офелия пожертвует собой, чтобы дать им время на эвакуацию. Сжав ладонью ключ, девушка начала взывать, но ей никто не ответил.              Лиора, странно осмотревшись по сторонам, проверила карман штанов, а затем нащупала той в шубе и опустила ладонь. На свет показался золотой замок. Тот самый. —Надеюсь… я ошибаюсь в том, кому могла принадлежать эта шуба?        Зорхан, с дрожью в руках, протянула замок. Тойкурка искристого пути видела похожу цепочку на шее Окедии перед тем, как пойти в плен. Встреча в уборной осталась в мозгу ярким пятном, где каждая деталь имела смысл. Тусклый золотой блеск в полумраке врезался Шерон прямо в сердце, словно ледяной кинжал. Каждая клеточка тела закричала, посылая в сознание паникующие импульсы. Она ведь только что отчаянно пыталась связаться с Офелией, тщетно посылая в пустоту остатки надежды. И теперь… это.       Мэйсон узнала замок. Невозможно было ошибиться. Тот самый, что позволял им быть на связи даже на расстоянии светового года. Но вместо облегчения сейчас он принес лишь леденящую пустоту, неприятно покалывающую душу, которая дрожала от холода. Паника, словно хищный зверь, рвалась наружу, но Шерон отчаянно подавила ее, нервно вдыхая и выдыхая. Она знала, что, если даст ей волю, то всё вокруг начнёт стремительно распадаться. Убивать Офелию просто так они не собираются, оттого излишняя паника приведёт к неприятным, абсолютно бесполезным, последствиям. — Итан…       Начала Шерон, голос ее предательски дрожал. Она сделала глубокий вдох, чтобы хоть немного успокоиться. — Это ведь… её шуба?       Итан, встревоженный, переводил взгляд с одного лица на другое, не понимая, что происходит. Он нахмурил брови, поджимая губы, пытаясь выявить подробности их последней встречи. — Да. В подвале было очень холодно, и она сказала, что я могу ее взять. А перед тем, как мы расстались, сунула мне ещё кое-что.       Он чувствовал неладное, словно его мысли прояснили только сейчас. Помнил: Окедия что-то передала перед тем, как они встретились с Ноем. Флягу И строго-настрого наказала отнести Шерон вместе с вестью.       Зорхан, не отрывая взгляда от замка, медленно подняла голову. На ее лице читалась непонимание смешанное с тревогой, подобно цветным металлам для фейерверка. — Зачем ей избавляться от него? Это же… это как обрубить мобильную связь. Как она собралась связываться с нами в дальнейшем?       Нокс разглядывал на замок, будто бы держал ядовитую змею— одно не верное движение и она укусит, не оставив и шанса на выздоровление. — Я ничего не видел. Она просто отдала мне шубу и все. Сказала, чтобы я не простудился. Я правда не знал…       Шерон провела дрожащей рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями. Давление на висках нарастало, а в груди потяжелело. Нужно было что-то придумать. — Прекратите паниковать.       Рявкнула она, заставляя всех вздрогнуть. В ее голосе появилась сталь, та, что позволяла ей побеждать даже в самых сложных ситуациях. Та, с которой она терпела зашивание рта, химические ожоги, крики невинных людей, ставших сырьём для эликсира. Та, с помощью которой она не утратила надежды на спасение. — Итан, вспомни. Она дала тебе еще что-нибудь? Что-то необычное?       Генерал-майор задумался, прикусив губу. В его глазах мелькнула искра понимания. — Да! Фляжка! Она сказала, что нужно отнести её вместе с новостями. В крайнем случае…       Он, воодушевлённо сообщая эту новость, словно сам осознаёт нечто. Нервно выудив деревянный предмет из другого кармана шубы, блестящий от лакового покрытия в свете лампочек. В его голове полная неразбериха из мыслей, наслоившихся одна на другую. Боль сковала мыслительный процесс. Голова кипела подобно котлу с кашей, отчаянно выкипающей и растворяющейся в огненных языках.              Шерон узнала флягу мгновенно. Точно такую же она отдала Агнесс перед вторжением. Сердце ухнуло куда-то вниз. Эликсир. Последний. Предназначенный для самого отчаянного случая.       Шерон приняла её, оказываясь рядом спустя мгновение. Она чувствовала, как пальцы немеют от напряжения. — Нокс… ты уверен, что она сейчас жива?       В её вопросе звучала не просто тревога, а почти животный страх. Шерон знала, что Офелия не могла выкрасть лишний эликсир. Таких просто не существовало. Зачем ей, к тому же, избавляться от замка, лишая себя связи? Зачем отдавать последнее, обрекая себя на уязвимость? Ответ медленно и верно формировался в её сознании, и от конечного осознания кровь стыла в жилах.       Нокс молчал, его лицо сделалось серьёзным, а пальцы тёрли переносицу, пытаясь унять боль. Он смотрел на Шерон тяжелым усталым взглядом. Итан понимал, знал, чем является этот эликсир.              Тупой отвагой. Геройством. Попыткой умереть. Всё вместе, но последний вариант— наиболее реален. О Создатель. — Как ты мог не заметить замок? Почему не проверил, что во фляге?              Подметил Бенедикт, всё это время стоящий недалеко от Агнесс. Той крайне тяжело давалось обрабатывать такое количество новостей, оттого приходилось кратко пересказывать всё услышанное снова. И тут Эйлер вскочила, увидев зелёное свечение, исходящее от… замка?        — Окедия ведь владеет цизедством, верно? Ещё в сентябре мне удалось найти очки, которые светились странным голубым свечением. Они ухудшали причинно-следственные связи Бена. Он не мог из-за них сосредоточиться и даже простые логические цепочки заставляли мозг кипеть. Если так умеет Райана, то это значит, её кто-то этому научил. И этот кто-то— Окедия. Наверняка она хотела как-то подать знак о том, что планирует, но…              Ахнув, девушка на секунду прикрыла рот рукой, не веря собственным мыслям. —... не хотела, чтобы за ней возвращались? — Она попыталась убить себя.       Произнесла Шерон вслух, и от этих слов по телу пробежала дрожь. — Это единственный способ задержать их достаточно долго. Она знала, что им нужно. И оттого попыталась выиграть максимальное количество времени.       Тишина, повисшая между ними, стала почти осязаемой. Все понимали, что это значит. Офелия в плену и, скорее всего, наполовину труп.       Шерон крепко сжала фляжку в руке. Ярость и отчаяние смешались в ее душе в один неразрывный клубок, уступив место холодной, но такой бессмысленной сейчас, ярости. Офелия доверяет ей. И Шой оправдает это все возложенные на неё надежды. Любой ценой. — Мы должны сделать все, чтобы ее жертва не была напрасной.       Твердо заключила Шерон Шой. Взглядом прошлась по комнате, цепляясь за каждую деталь: за тревогу в глазах Агнесс Эйлер, прикрывающей рот ладонью, за смятение Бенедикта Кюри, за усталость, отражающуюся в мешках под глазами и выпирающий скулах Эмили Кассерс, за искренний страх в очах Итана Нокса и Лиору Зорхан, лицо которой выражало решительность, несмотря на явную немощность. Вся ноша этого восстания давила на плечи, но отступать было нельзя. Нужно принимать решения и идти вперёд. Не ей одной тяжело. Не ей одной тяжело будет. Все присутствующие готовы разделиться. Но лишь до поры, когда всё не будет готово. И тогда… — Приступаем к подготовке немедленно. У нас полтора месяца. Каждый час на счету.