Глава тридцать четвертая. Часть четвертая. Почему шуршит песок и гудит кровь.

— Венгера, 212 год после Ноя. Ыёгай. Повстанческий предел. 18 декабря. 10:57 утра —

      Метясь на кровати, Лиора отчаянно желала проснуться. Всё тело охватывал то жар, то холод, вытесняя здравый смысл и инстинкт выживания, буквально кричащий: если не прекратишь поддаваться кошмарным сновидениям, то точно околеешь. Комнаты отапливались слабо в утреннее время, делая акцент на том, что лучше сэкономить ресурсы до сумерек.       Финансирование прекратилось давно, а потому с неба ничего не сыпалось. Выкручивались, как умели: кто заначки раскурочивал, кто вызывался добровольцем на вылазки. Обычные жители, находящиеся под «опекой» восстания походили на запуганных и несговорчивых безумцев, отчаянно верящих в то, что их растерзают, стоит только упомянуть, есть ли у них лишняя крошка хлеба или полено.       Многие упрямились долго: такие за весь месяц, наверное, из квартир вылазили разве что два раза, предпочитая отсиживаться и есть запасы из подвала. Выглядели при этом так, словно переживают худшие времена Осабоноской блокады.       Меньшинство, не обладающее стадным мышлением, пошли на взаимовыгодное сотрудничество с восстанием: они им продукты, а лассурцы их приготовят в еду. Из-за обрубленного электричества вне Повстанческого предела, создающего определённое преимущество для повстанцев, сделка вошла в силу.       Зорхан чувствовала во рту песок. Он промокал от слюны и буквально облепливал рот, не давая дышать. Песчинки расцарапали дёсны и нёбо до невыносимой боли, но глаза всё не хотели размыкаться.       Новое видение было в самом разгаре.       Агрессивное, красочное, подробное. Едва ли уступающее битвам, которые полковник видела на войне.       Маслагис, лицо которой в этом воспоминании Ноя едва ли заметно, кружится на холодном песке. Солнце не успело согреть его как следует перед поединком. Каменная ума(в самом деле только стены состояли из них) на несколько метров вниз, выглядела внушительной: оружие в такой не применялось просто по ненадобности. Сражались с помощью путей. Так честнее всего на свете, и внезапно это осознание захватило всё внимание Лиоры.       Вокруг ямы столпились люди, желая разорвать навес из цепей, лишь бы увидеть всё как можно подробнее. Слева и справа имелись входы, однако это не имело значения: вынесут проигравшего через любую. Сердце отплясывало бешеный ритм, который до этого мужчина никогда не слышал. Пальцы беспомощно вцепились в звенья цепей, раздвигая те на несколько сантиметров. В голове закипало от обилия мыслей.       Она чувствовала, как Ноя обуревают сомнения в силе Иврахи и искреннее желание помочь. На улице ещё прохладно, едва ли тепло, по правде говоря, но с лба катится пот. Маслагис порхает на арене, явно пытаясь разогреться, пока против вовсю атакует.       Мужчина готов был прямо сейчас ворваться на эту «бойню», дабы не допустить ненужных жертв.       Маслагис атаковала уверенно, но редко, предпочитая избегать противника всеми возможными методами. Мужчина на другом конце ринга, высокий и стройный, словно молодое дерево персика, наступал той на пятки, едва ли позволяя противнице отойти дальше, чем с десяток шагов. В отличии от неё— тот был одет теплее. По воспоминаниям складывалось впечатление, будто бы тойкурка ветряного пути не приняла чужую помощь из рациональных соображений.       На догонялки ушло несколько минут, прежде чем пар изо рта испарился: солнце поднялось выше, грея кожу чужестранки под своими лучами. Питаясь его теплом, словно любвеобильный цветок, она ловко пошла в контратаку. Ближний бой давался девушке тяжело: противник превосходил на полторы головы, так ещё и на нескольких десятках килограмм массы. И всё-таки Иврахи упорно получала удар за ударом, не забывая давать сдачи.       Лица обоих сохранили прежний вид, но вот расцветающие синяки на женских руках и кровоподтёки на груди мужчины казались ярким элементов бежевого пейзажа. Песок скрипел под ногами, но не он волновал сейчас обоих.       Поставив очередной блок, девушка ушла в сторону и, присев, собрала немного песка в ладонь, бросив тот в глаза противнику. Парень, ожидавший подлянки, тут же отразил хитрый трюк. Песчинки разлетелись в стороны, что дало Маслагис несколько секунд на другую хитрость.       Иврахи схватила чужую кисть и, сцепив пальцы вокруг, оставила следы ногтей по всей поверхности кожи. Кровоточащие ранки отрезвили противника, но, когда ветряной поток уже готов был собраться вокруг вражеского кулака, дабы прихлопнуть надоедливую противницу, всадив лицом в песок, она дёрнула руку вниз, предварительно повернув локтем вверх.       Секунда длилась долго: Ной успел сделать судорожный глоток воздуха, прежде чем над ареной разнёсся треск чужой кости. Открытый перелом локтя, окропляя своей кровью арену, завершил долгий поединок.       Но сердце продолжало стучать в ушах, заглушая своим грохотом всякие звуки. Ни речи Маслагис, ни оханья толпы, ни возгласов. Всё стихло в то же мгновение, как и появилось новое видение.       Тёмное, едва ли отличимое от силуэта мимолётного прохожего в сумерках, небо. Ночь холодная: у мужчины по рукам бегут мурашки, когда он открывает дверь. На пороге стоит Маслагис— дрожащая, нервная и до кровавой пелены перед глазами напуганная. Она бормочет что-то под нос, постукивая зубами, когда хозяин дома заботливо укутывает в тёплый плащ, обитый изнутри мехом пустынных лисиц. Подкинув немного угля в печь, чтобы совсем не околеть ночью, Ной согревает воду взмахом руки и добавляет несколько цветков, которые тут же раскрываются, напитываясь влагой, тем самым отдавая свой вкус чаю. — Выпей сначала, а потом рассказывай, хорошо? Выглядишь уж больно напугано.       Тишина между ними ощутимо натягивается с каждой минутой, пока пальцы Иврахи не перестают дрожать, а зубы отбивать друг о друга интенсивный ритм. — Он сделал всё, как я просила, но… уже третью ночь подряд я просыпаюсь из-за странных звуков. Я встала с постели и шла проверить, спит ли Ванескира. Простояв около её дверей некоторое время вдруг услышала их снова, но всё также из своей комнаты...       Лицо упомянутой женщины всплыло в воспоминаниях Ноя быстро: старая денерка с седыми волосами, мягкими обвисшими щеками с множеством морщин, и приветливыми золото-зелёными глазами держала небольшой госпиталь, где лечила местных и заботилась о бедняках. «Глубокая старушка»— услышала мысли Ноя Лиора. Любви было дарить некому: ни детей, ни внуков не имелось, а муж умер давным-давно. Оттого Ванескира, разглядев в Маслагис острую потребность в помощи, оказала её, выделив дальнюю комнату в госпитале. — Я слышала шаги, понимаешь? А когда прокралась к комнате, то услышала голоса. Какие-то люди средь ночи наведываются ко мне, понимаешь? Голосов было пять, если не больше… Не дойдя до двери— рванула к выходу. Не знала, куда метаться. Холодно всюду, сам понимаешь. Я немного побродила по улицам, пытаясь дождаться их ухода, но едва не замёрзла насмерть. Вот, собственно, почему я здесь. — Они всё ещё там? — Надеюсь, что нет. — Не бойся. С утра схожу туда с тобой, поищем следы их прибывания. Король согласится выделить тебе охрану, если поймёт, что кто-то угрожает твоей жизни. — Ты слишком веришь ему… Он едва не разорвал меня за победу, со скрипом послал несколько отрядов до того южного города. Будь его воля, то я бы уже в этой яме сгинула, но пока что местные только и делают, что судачат про меня, оттого незаметно убрать меня не выйдет. Так скоро, по крайней мере.       В сердце будто бы вонзили осколок, когда взгляд чёрных глаз столкнулся с его. Стоящие на мокром месте очи напоминали о том, что ей действительно страшно, и не из прихоти она придумывает все эти теории, а из истинного ужаса, испытываемого перед не решённостью собственной судьбы в чужой стране.       Душа обливалась слезами, пока сердце кровоточило. Во рту пересохло. Он едва ли сглотнул вязкую слюну.       Он чувствовал, как чужое сердце загнанно бьётся, как мысли лихорадочно давят одна другую в попытках подобраться правильные слова. — Можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь. Не могу обещать, что здесь безопаснее, но если ты так думаешь, то не смею мешать.       Зашуршал песок. Ной проснулся на софе, на которой обычно читал свитки. На столике рядом дымился чай. Маслагис, очевидно, ушла не так давно. Не стоило отпускать её одну, а потому, остудив отвар, он тут же сморщился: горький. Видно, что она старалась, но это её первый подобный опыт.       Улыбнувшись этой мысли, он выпил стакан воды и вышел из дома. На улице прохладно. Солнце едва успело встать.       Он идёт добрые десять минут до госпиталя у окраины, чтобы увидеть у входа Маслагис: она покачивается из стороны в сторону, напряжённо ожидая чего-то.       Развернув голову всего на секунду, она отворачивается: опознать советника короля нетрудно, когда знакомы не один день. — Околела, наверняка, стоять тут. Ждёшь кого-то? — Я… решила, что раз убежала ночью не предупредив, то теперь не имею права сюда вернуться, пока Ванескира не откроет. Наверняка она обижается, что я вот так просто куда-то ушла, а потому из вредности не открывает. — Зачем так рано-то пришла? — Вещей взять. Не буду же я в твоём ходить. Как мешок будет сидеть. — Но цвета то тебе подходят. — Было бы дело только в этом. Твои… сатиновые туники едва ли спасают от холода. Уж прости, но ночью мне требуется куда больше тепла, нежели тонкий кусок ткани. — Я бы мог присмотреть тебе несколько плотных рубашек. Они достаточно популярны здесь. — Твои деньги— это твои деньги. Мои— относятся ко мне. И это не пересекается. — Не думал, что в храмах ветра всё так строго. Неужто совсем друг другу подарки не дарите? Не тратите друг на друга ни медяка? — Там у нас нет денег. Услуга за услугу. Здесь, где значение имеет металл, мне сложно. Боюсь остаться ни с чем перед поездкой обратно, оттого стараюсь не тратить лишнего. Всё своё со мной, новое везти обратно не планирую. — Даже в качестве памятного подарка?       Маслагис, оторвав взгляд от двери, которую нервно буравила всё это время, подняла тот на Ноя. Мужчина немного подрагивал из-за ветра, бьющего в спину, который она не чувствовала благодаря плащу. Его полы, по правде говоря, заставили девушку по дороге сюда пару раз споткнуться.       Она, прикусив нижнюю губу, тут же сняла одеяние с плеч и передала его Ланум. Денерец странно посмотрел в ответ. И не принял накидку. — Не нужно. Грейся сама. — Я сейчас куда-нибудь заброшу это, если не примешь обратно.       Весьма ультимативно заявилась Иврахи, подняв брови и сделал непроницаемое лицо. Лану выдохнул облачко пара изо рта, после чего принял вещь. И кинул на чужие плечи, без слов продевая пуговицы в петельки, чтобы закрепить её. — Есть идеи, почему она не открывает?       Спустя минуту удивлённого молчания выдала венгерка, переводя тему. Ной, постучав ещё раз, замер. Ручку, которую он задел ладонью, легко поддалась. Он послал девушке растерянный взгляд через плечо, после чего прошёл внутрь. Поблизости жидкости не виднелось, оттого дрожь прошлась по спине, ставя волосы дыбом.       Напряжение повисло в воздухе, ощущалось в каждом вдохе вязкого воздуха, пока Ланум не дошёл до конца коридора. Уже доводилось бывать здесь, оттого примерное расположение комнаты местной целительницы висело на корке подсознания.       Маслагис предпочитала держаться наравне, как бы намекая, что в этой ситуации её путь заметно полезнее, чем у храбрящегося денерца. В комнате той не оказалось. Что ж, ладно. — Наверняка вышла на молитву. — Так рано? — Теперь я уже не уверена. — Тогда соберём вещи и напишем записку. В обед наведаемся сами.       Они повернулись в сторону комнаты Маслагис. Открыв дверь, мужчина застыл. С недоумением повернув голову в сторону спутника, Иврахи тут же ахнула, закрывая рот руками: дверь в собственную комнату скрипнула, ударяясь о стену. На полу, среди скомканных простыней, виднелся труп Ванескиры.       Сердце упало вниз при виде этой картины. Лиору и саму затошнило.       Во рту образовался кислый привкус: перерезанное горло старушки сочилось кровью, смешанной в вьющимися белыми волосами. Простыни под ней окрасились фиалковым от множественных ножевых ранений брюшной полости. Перед глазами мигали сцены одна за одной: Маслагис оседает на колени, она же подползает к старушке и уговаривает ту очнуться. Рыдает так тихо-тихо, захлёбываясь в слезах.       Кулаки сжимаются с силой, способной расколоть орех. Пелена боли перед глазами цизедовая, как и его кровь.       В ушах звенит, а сердце разрывается на куски. Ванескира, спасшая в детстве его от отравления ядом, была убита.       Маслагис всхлипывает часто, но старается скрывать это. Держась за сердце, которое болит словно во время приступа, она роняет слёзы на простыни, сжимая пальцы до побеления. Лицо краснеет, а во рту так много слюны, что та катится по подбородку. Всё лицо покрыто корочкой из соли и искренней боли. — За что…       Последнее из слов, слышимое Зорхан перед пробуждением. Желчь непроизвольно выходит наружу, в этот раз таз наготове— под кроватью. Рука успевает собрать волосы на затылке, прежде чем пряди окажутся запачканы рвотой.       Дёсны пульсируют вместе с кашлем, неприятно скребущем горло.       Даже несмотря на относительное выздоровление— видения даются болезненно, истощая организм подобно губке, требующей моющего средства. Всё больше и больше, дабы увидеть хоть что-то. И это больно.       Горло ноет, а нос заложен. Простуды только не хватало.       Откинув одеяло, девушка спешно закалывает отросшие волосы и, свесив ноги, осушает стакан воды на тумбочке. Тепло начинает циркулировать по телу лишь в момент соприкосновения холодного пола и кожи ступней. Её мгновенно прознает дрожь от контраста.       Подождав несколько минут, прежде чем более не ощущать холода, Лиора переодевается. Стоит умыться. И помыть голову.       Из-за постоянного отсутствия сил, которых едва ли хватало на пешую прогулку и два приёма пищи, что уж говорить о тренировках, девушка просто мечтала о чужой помощи. Но приходилось закусывать щёку и мыслить рационально. С её точки зрения, конечно, это означало: перераспредели энергию, не поешь, не попей, не сделай зарядку, но зато помойся. Тебе не нужна посторонняя помощь. Ты не немощная. Ты слабая. Бесхребетная. Пора исправляться.       Любое движение тратило тот малый объём энергии, который имелся в теле после беспокойного сна, оттого медленные действия стали оптимальным решением, пусть и ужасно невыносимым. От резкого подъема в глазах двоилась, а мысли в голове путались. Лиора ощущала себя неудачным экспериментом по биоинженерии, который, почему-то, выжил.       После долгой дороги до душа, представляющего из себя голое пространство, обложенное плиткой, с несколькими деревянными бочками и кранами над ними. Набрав два таза, для тебя и головы, девушка присела на стул к стене. Больным всегда помогали с банными процедурами, однако Лиора отказалась от такой «привилегии», которая, в самом деле, казалась страшным унижением.       Когда-то она стерпела помощь с ранами на спине после боя против лассурца. Стерпела, что приходилось по несколько минут неподвижно лежать без верха. Сам факт чужой помощи в её жизни выставлял Зорхан в неприглядном, лично, по её мнению, свете. Перевязали и дали мазь? Отлично. Только давайте на этом и разойдёмся. Я сама как-нибудь справлюсь с задачей растирать маслянистую массу по всей поверхности спины. Не смогу, говорите? Ну, что ж, придётся немного попотеть. Помощь? О нет, извольте.       Вода, едва тёплая, отлично ободряла. На медленное купание ушло точно больше часа. И всё же сюда никто не зашёл. Компания была бы не столько смущающей, сколько мельтешащей. Усагири, которая помогала ей буквально во всём, обеспокоенно метясь туда-сюда, лишь бы помочь, напоминала Беллу— прирученную Лианой белку, которая помогала им во время войны. Всё делала, лишь бы заслужить поглаживание по спине и тёплые руки, согревающие от холодных ночей. Лассурка порывалась помочь ей даже в простом умывании, что уж тут говорить. Первый поход в «душевые» и правда пришлось разделить с ней, лишь бы на второй отстала. С трудом натягивая длинные рукава рубашки, она фыркнула от боли в шее и, резко дёрнув ткань, всё-таки просунула кисть.       По спине прошла дрожь и неприятное покалывания, остановившись в районе колен. Да ну в жопу этот завтрак, если эти ощущения повторяться ещё раз! Словно ток насквозь прошёл, лишив Зорхан последних остатков сил. Она грузно дышала, опираясь о стену, но всё-таки шла обратно. Мокрые следы прекратились шагов десять спустя, как только она достигла лестницы. Глубоко вдохнув, полковник попыталась спуститься, как обычно: с прямой спиной, поднятым подбородком, на приличной скорости. Раньше это помогало быстро разогнать мышцы, а заодно и мысли. На четвертой ступени подвели ступни, внезапно подкосив положение.       Казалось, будто бы кто-то намеренно высасывает из неё жизненный сок. Если этот комар не объявится в ближайшее время, то она за себя не ручается.       Мало того: сон не давал блаженного забытия. Каждый раз новое видение. Когда это была одна-две сцены, то сознание оставалось просто затуманенными, но если как сегодня… то ужин грозился выйти неестественным путём, оставшись неприятной смесью на две тазика.       Лиора ещё никогда не чувствовала себя так ничтожно. Почему её организм просто не может выздороветь? Прошло почти три недели, а она только и может, как быть больной и слабой.       Когда удалось присесть на кровать, то в комнату постучали. Ненавязчиво. Сначала даже показалось, будто бы и почудилось всё это. — Лиора? Могу войти? — Да.       В дверном проёме показалась фигура Эмили. Более устойчивая из-за сменившейся опоры. Трость сменил локтевой костыль. Деревянный с лаковым покрытием. Без узоров и излишеств, хотя, безусловно, ей бы сейчас хотелось чего-то более радостного, чем затхлость предела. — Завтра вечером мы планируем рассказать всем о предстоящей битве. Вполне вероятно, что тебе придётся так присутствовать. — Рада, что ты не списываешь меня со счетов.       Фыркнула шатенка, поднимаясь на локтях. Кассерс села на табурет у двери, ютившийся в тёмном углу. Свечей не горело, оттого разговор происходил в потёмках.       Зрение у Эмили село, но не значительно, чтобы ставить крест на карьере врача. — Ты не похожа на просрочку, чтобы отдавать тебя в утиль. — Переоценивать возможности пациентов? На тебя не похоже. — Я и сама себя не узнаю. Из-за этого восстания ни кожи, ни рожи не останется. Не для тебя это, как оказалось. — Тогда ты просто обязана уехать в первом же отряде. — И кто меня заменит? Ты?       Скептично нахмурилась Кассерс, отставляя костыль к стене. — А я могла бы попробовать. — Смеши. В тебе энтузиазма больше, чем энергии. — Всякое вознаграждается, главное— проявить инициативу. — Пфф.       Фыркнула Эмили, скрывая смешок. — Понимаю, может тебе здесь и уютно в темноте, но вот лично я была бы не прочь спуститься в столовую. Как идея? — Я пасс. — Тогда я пришлю сюда Итана с подносом, м? Как тебе идея?       Лиора могла поклясться, что золотые глаза тойкурки сверкнули. — Плохая идея. — Рекомендую, в таком случае, поднять зад и идти есть. Не думаю, что осталось много порций. — И зачем ты заходила за мной, в таком случае? — В компании есть всегда приятнее. Лассурцы говорят, мол: «На свежем воздухе всё вкуснее, а с друзьями— душевнее.» — Ты знаешь лассурский? — Взяла парочку уроков у Шерон, а потом завертелось. Приходится быть «своей». — Тогда будь своей и для меня. Прекрати пытаться меня убедить. — Да я бы с радостью, но имею плохую привычку— забирать просрочку домой.       Зорхан хмыкнула, широко улыбаясь. Остротами Кассерс бросаться не разучилась. — Послушаю, так уж и быть, свою экономку. Боюсь оказаться в собачьей каше, если не повинуюсь.       Эмили закатила глаза, после чего начала вставать, опираясь о левое колено. Подхватив костыль, девушка открыла дверь и застыла, ожидая подругу. Полковник нехотя села, а затем встала. Ноги едва держали, и всё-таки в грязь лицом ударить не хотелось. Выпрямись спину, с характерным хрустом в районе лопаток, Лиора двинулась следом.       До столовой добирались медленно, но верно: на пути не встречались препятствия в виде назойливых «помогаторов», желающих проявить капельку галантности. Если Зорхан отказывалась от чужой помощи из-за собственных принципов, то Эмили чётко знала определение «помощь от лассурцев», означающее, что тебя поднимут на руки и будут нести, куда скажешь. Да, удобно и быстро. У этого намного больше плюсов, и всё-таки эта помощь неминуемо влекла за собой ненужное внимание остальных.       Лестница оказалась худшим из испытаний на их полосе препятствий: Лиора спускалась медленно, повиснув на периле, пока Эмили, с опорой на костыль, страховала её спереди. Зрелища унизительнее не найдёшь на всём белом свете!       Столовая встретила их плеском воды, несколькими уборщиками, протирающими пол, за которым следовали тойкуры ветряного пути, тут же высушивая мокрый след, а также всего двумя занятыми столиками в углах. Порций оставалось на пятерых, так что обе с облегчением выдохнули.       Завтрак вышел чересчур поздний, считай, ранний обед. Лиора ела неторопливо: еда и так уже остыла, смысла куда-то спешить нет. Кассерс же орудовала ложкой быстрее— энергии в ней заметно больше. Зорхан скривилась при попытке представить себя такой же шустрой. Кисть прострелило болевым импульсом. Ложка упала в суп, расплескав бульон по столу. — Тебе что, пять лет? Мне покормить тебя с ложечки? — Ты ведь этим и так занималась. Почему ты снова не начать? — Если ты продолжишь настаивать, то мне придётся согласиться.       Зорхан, поджав губы, отвела взгляд в сторону. Кашель рвался наружу. Пролитые капли взмахом руки Кассерс вновь оказались в тарелке, а сам суп стал образовывать воронку: кусочки мяса оказались в середине, не тронутые бульоном, пока тот раскручивался в тарелке. Спустя пару десятков секунд, когда это зрелище всё ещё поражало, Эмили ослабила контроль и суп вновь стал единым целым, только в этот раз намного теплее. — Спасибо.       Произнесла полковник. Она уже было поднесла ложку вновь ко рту, как вырвался кашель. Сухой, долгий и очень неприятный из-за саднящего горла. Лиора чувствовала испепеляющий взгляд на своём лицо, когда подняла глаза на собеседницу. — Всё в порядке.       Почти клятвенно заверяет она, ощущая кожей чужое недовольство. Прилетит ей знатно. Эмили никогда не скупилась на «хвалебные» оды её уму-разуму. — Тебя ведь вырвало, не так ли?       Излишне ласково интересуется та, наклоняясь вперёд, уперев локти в стол. Внутри Зорхан срабатывает здравомыслие, оттого решение отпираться до последнего не выглядит изящным способом сокрытия истины. — Желчью. — Ну это же всё меняет.       Хмыкнула лекарь, приподняв уголки губ. Кассерс, осмотревшись вокруг, свистнула. Голову поднял один из уборщиков. Юноша лет тринадцати с большими голубыми глазами и смуглой кожей подошёл, как только девушка махнула рукой. — Ихше укул де кидзиг. Прино ки но глу. Укул дзы жай, врю? — Врю.       Мотнул головой мальчишка, после чего обронил сочувствующий взгляд на Лиору, о которой они говорили, а затем удалился. — Ты только что заставила ребёнка убирать за мной?       Суть диалога оставалась понятна даже без точного перевода. По крайней мере слово «укул» означало «широкая неглубокая ёмкость», по-простому «таз». — А что? Со стыда сгоришь, если кто-нибудь тебе поможет? — Да я бы сама убрала его. — Не рыпайся, а ешь. В тебе амбиций больше, чем возможностей.       Затем поднялась, опираясь о костыль, и стала собирать свои тарелки. — Жду после обеда. Поспи.       После чего удаляется. Лиора, и вправду сгорая со стыда, ест чересчур медленно, оставаясь единственной во всей столовой из числа посетителей. Ей бы не хотелось столкнуться с тем милым мальчиком, которого натурально эксплуатировали из-за её недальновидности.       И только она думала, что нашлось то самое золотое время этого дня, когда мысли перестали метаться из стороны в сторону, а мышцы— заходиться судорогами от напряжения, перед ней сел Итан.       Его лицо выглядело абсолютно спокойно. Расстёгнутая до груди рубашка, а также её закатанные рукава добавляли привлекательности. Растрёпанные волосы, заколотые то тут то там создавали ощущение домашнего хаоса. Как и несколько капель пены на щеке. — Уж думал, что вы уйдёте прежде, чем я закончу. — Только не говори, что теперь моя нянька— это ты. — Зачем говорить очевидное? У меня уже есть опыт быть вашей нянькой. Вопрос при выборе кандидата, получившего мандаты в виде надзора за вами, даже не стал выноситься на широкое обсуждение. — Со мной всё в порядке. А вот тебе бы не помешало причесаться.       Хмыкнула девушка. Собрав остатки имеющихся сил— перегнулась через стол и осторожно убрала пену со щеки. Нокс, кажется, смутился такому жесту, потому как его уши предательски порозовели. — О Создатель, я, наверняка, выгляжу сейчас не в самом лучше свете. Как можно было не почувствовать пену?..       Лиора ответила прежде, чем собеседник успел погрузиться в самокопание с головой. — А по мне, так это лучше всего на свете.       Улыбнувшись уголками губ, Зорхан села на место. Пена быстро запеклась на пальцах, с едва слышимым визгом испаряясь, стоило накалить кожу ладони. — Уж точно милее всех тех бриллиантов, которые ты мне дарил.       Нокс не выглядел оскорблённым. Хмыкнув, он стал переставлять тарелки: несколько её, уже пустым, обменял на свои. Новые порции обжигали пальцы, а пар приятно завивался в воздухе причудливым образом. — Поешьте. — Тебе бы не помешало съесть всё, что взял, самостоятельно.       После недолгого молчания, состоящего из непрерывных гляделок друг другу в глаза, улыбнулся и полез в карман штанов. Оттуда, часто сверкая в ярком свете ламп, появился бриллиантовый браслет. — Цикл перерождения?... Как он… — С его помощью мне и Офелии удалось сбежать из плена. Он был в плохом состоянии, когда я вернулся сюда. Ушло немало времени, прежде чем мне удалось придать ему прежний вид. Прошу прощения.       Зорхан, осторожно забирая украшение из чужих рук, старается не дышать. Единственное из подаренного, что она действительно носила каждый день— цикл перерождения и «глазки», являющиеся гвоздиками из белого золота с маленькими бриллиантами. В её квартире можно было найти огромное множество всевозможных украшений. Распихала она их так, словно когда-нибудь в квартиру явится наряд полиции с целью отобрать всё богатства. — Когда вы сдались в плен, то все остальные украшения я забрал с собой и спрятал в самом надёжном месте мира. Надеюсь, как только спадёт пелена общего отчаянья, то вы согласитесь их принять обратно. — А что, если не соглашусь? — Тогда сделаю это неофициально.       Пожал плечами Итан, любовно глядя на искрящиеся от счастья глаза Лиоры, которая с особым трепетом перебирала пальцами один камень за другим, а затем, убедившись в целостности украшения, с огромной осторожностью одеяла, боясь испортить. — Наверное вопрос будет звучать глупо, но… почему именно я?       Вопрос не звучал глупо. Он звучал оглушающе. Кажется, что-то в груди генерал-майора вспыхнуло, охватило своим жаром грудь, сдавливая тисками томящегося в душе ожидания.       Лиора Зорхан не могла даже представить, что именно этого вопрос Итан Нокс готовил ответ последние 10 лет.