Глава тридцать четвертая. Часть шестая. Пока идёт снег— мир продолжает жить.

      После песен и сытного ужина единственное, чего хотелось— провалиться сквозь пелену реальности, минуя мир духов, и застрять где-то между, пожиная плоды сознания, именуемые сном.       Усагири клевала носом, едва не опрокинув стакан с водой на сидящих ниже. Рэй и Малейса, увлечённые обсуждением перевода песни, бурно обсуждали свои впечатления. Агнесс вышла на лестницу между рядами, помогая собирать остальным грязную посуду. Так она чувствовала себя куда полезнее.       Включая, что тренировки шли уже целую вечность, а форма не восстановилась и на половину, Эйлер начали одолевать самые настоящие сомнения. В основном за сохранность жизней всех участников восстания.       Если нападение произойдёт через обещанные 22 дня, то она должна быть во всеоружии. К рукам, благо, уже привыкла. Купер рекомендовал вообще не использовать путь, если он сколько-нибудь коснётся металла. Ощущения, когда металл буквально отдирают от повреждённой ожогами кожи, он обещал незабываемые. Сглотнув, тойкурка решила пересмотреть весь доступный потенциал зофства, минуя соприкосновение новых конечностей с высокой температурой пламени.       Если исключать «Блестящие перчатки», — техника, которую развила до совершенства Эгита, — то в запасе оставалось не мало оригинальных способов навредить противнику. Теперь, к сожалению, придётся довольствоваться волнистыми волосами, потому как ладони не разогреть до высокой температуры.       Чего стоят огненные бабочки, змея, волна пламени, огненный хлыст и дыхание дракона? Последнее, по правде говоря, в разработке, но факт активного совершенствования стоит взять во внимание.       Агнесс буквально из кожи вон лезла, чтобы приспособить и быть полезной. Хотя бы немного помощи. Больше занятий. Ещё больше амбиций.       Цели всегда рождают планы, а они— воспитывают результат.       Бенедикт, наблюдая за всем происходящим, с настоящим удовлетворением отпивал чай глоток за глотком, опустошая кружку. Да, не самый любимый его напиток, но другого здесь и нет. Сносного, по крайней мере. Да и вообще… кто пьёт кофе без молока? Гадость редкостная.       Волосы на затылке встали, когда он почувствовал колебания на поверхности. Капли дождя, зимнего и явно холодного, на грани со снегом, начали барабанить по земле и крышам. Рэй, заметив это в то же мгновение, что и Кюри, поднял голову к верху и вынул беруши. Убедившись в несерьёзности своих опасений— надел обратно, продолжая вести диалог с Малейсой.       Однако «принцесса» тоже отвлеклась, тарабаня пальцами по коленке мелодию дождя. Ощущая настоящее спокойствие из-за напористо-успокаивающего ритма сердца погоды, Саонапи отвлеклась на Коши.       Краем уха Бенедикт услышал, будто бы девушка интересуется его мнением касательно цвета, наиболее подходящего ей к лицу.       Не став слушать чужое сюсюканье, Кюри продолжал затылком ощущать биение капель. Вскоре оно стихло, что означало одно: либо погода решила пошутить и резко смениться, либо на улице стал идти… снег?       Проверить свою теорию оказалось не сложно: выбравшись из ловушки уставших лассурцев, преграждающих дорогу всем, чем только можно, Бен выскользнул в коридор. Преодолев лестницу, встретил на входе солдат: те пропустили наружу, но предупредили о плохой погоде. Видимо ощущение вибраций от капель конкретно у этих ребят запаздывало, раз они считали погоду всё ещё не пригодной.       Да какая, собственно, разница?       Выглянув из-под отодвинутой плиты, именуемой «входом», тойкур удовлетворённо хмыкнул. На улице, кружась в замысловатом танце, шёл снег. Хлопья склеивались и разделялись, но неизменно достигали земли. Соседние крыши уже укрывал тонкий слой пухового белоснежного одеяло.       Поднявшись наверх, Бенедикт обнял себя руками, пытаясь согреться. Он и забыл, какого это— мёрзнуть в одиночестве. Рядом оказывались то Агнесс, то Рэй, готовые согреть своими руками весь сверх. И есть первая излучала жар, то второй— самую настоящую энергию солнца. Из-за зимы тучи затянули облака, так что даже свет луны не проливался на землю, заставляя довольствоваться малым. Солнце ушло с неба, скрываясь за пуховыми облаками, ещё пару недель назад, в день приезда Коши.       Словно говорило: «Вот ваше персональное солнце и явилось, а мне пора в заслуженный отпуск».       Ирония действительно заключалась в том, что с самого начала декабря светило начинало прятки с тойкурами, игриво исчезая за облаками с восходом и уступая место тьме вечером. А теперь, будто бы чувствуя, что мир в своё отсутствие согревать некому, решил задержаться.       Выдыхая облако пара изо рта, парень решил поделиться этой радостью с остальными. Лассуры, не вяжущие в горах на северо-востоке, подобно лассурнам, созерцали снег лишь во время зимы. Это считалось самым ярким признаком начала нового года.

Всё начинается с зимы и кончается ей. Жизнь сначала зарождается, потом цветёт, плодоносит и уходит в сон. Всё в мире циклично. И каждый раз начинается с пробуждения.

      Так рассказывала Усагири, когда тема случайного разговора в перерывах от работы коснулась праздников. Они наступали незадолго до предполагаемой даты по «внутреннему календарю» природы. Первый снег— символ зимы и начала сна. Первый цветок, проснувшийся ото сна и раскрывший почку— символ пробуждения ото сна и начала весны. Когда деревья цвели и пахли, а вода становилась тёплой— лето вступало в силу, обещая работу с утра до ночи в саду и крупный урожай после. Когда деревья сбрасывали первый листок— осень становилась главной. А когда падал последний— все ожидали начала сна. — Вау…       Искренне изумился парень, когда вышел за пределы стен, скрывающих проход, и подставил руку под падающие снежинки.       Они ласково обожгли кожу своим холодом, запутались в волосах по велению ветра, и нежно окутывали, вызывая лёгкое покалывание на щеках.       Он видел снег не впервые в жизни, закономерно было бы проигнорировать знакомое природное явление и просто спуститься вниз, укутываясь во что-то тёплое по приходу. Но сейчас… каждое мгновение стало иметь значение. Спешка, с который они вращали колесо событий, дабы успеть всё-всё-всё, наконец остановилось.       Они почти готовы. Дорога предстоит нелёгкая и долгая, но она состоится.       Можно выдохнуть и просто полюбоваться снегом. Хотя бы ненадолго остаться здесь. Вокруг него так много оружия, и единственно верное решение, предпринятое им сейчас— любоваться им, как самым прекрасным явлением на этой планете.       Если бы раньше ему сказали о том, что Кюри стоит без куртки под снегопадом в новый году, на холодных улицах без людей, то покрутил бы пальцем у виска и послал проверить нервишки.       А сейчас накатило осознание— он чувствует удовлетворение от прошедшего года. Слишком уж долго тот длился, много плохого принёс, даже слишком, но… всё проходит. И это осознание наконец-то лечит, а не калечит.

— Венгера, 1 год Би су врёна. Ыёгай. Повстанческий предел. 1 января. 1:12 ночи —

— Зхва пи куинт!       Проговорил один из стражников, который охранял вход. Запоздало Итан понял, о чём тот говорит, но сил отреагировать было так мало, что он только слабо кивнул. Главы восстания же, напротив, встали и радостно захлопали в ладоши, призывая и остальных радоваться пришедшему вовремя празднику ещё сильнее.       Многие, вставая со своих мест, спешно поднимались по лестнице вверх и спешили на улицу, дабы увидеть чудо своими глазами.       Когда на ступенях оставалось меньше половины, то было принято вполне резонное решение: уложить Лиору на кровать и пойти самому отдохнуть. Будто бы он раньше снега не видел. Общего восторга от холода мужчина не разделял, особенно сейчас, когда энергии в нём ниже плинтуса, а желания выспаться— выше крыши.       Забавно, что ни того, ни другого в Повстанческом пределе не имелось в привычном понимании.       Тормошить Лиору оказалось бы страшным преступлением, а на счету генерал-майора и так много гадостей, если почитать законодательство, потому, осторожно подхватив девушку на руки, он устраивает её голову на собственном плече, сложив руки на животе.       Поднабравшая в весе, почти здоровая Зорхан выглядит действительно спокойно. Ей не сниться прямо сейчас кошмар или новое ведение, в обязанности которых входило опустошение желудка после пробуждения, а потому лицо выглядит безмятежно и нейтрально. Уголки губ едва заметно приподняты, словно полковнику льстит такая забота о личном комфорте.       Подниматься по лестнице пришлось неспешно и плавно, дабы резкими скачками не напугать спящую. Мало кто был бы рад прийти в сознание из-за внезапного землетрясение во сне. Когда Нокс ещё посещал военное училище, из которого сразу пошёл на войну, ему снилось, будто бы автобус, который довозил его до школы, внезапно начинает стремительно тормозить. Это не помогает и транспорт летит через какой-то странный портал, падая с неба. Каждый раз этот кошмар снился в особенно напряжённые учебные будни, словно подначивая нервную систему носителя ещё больше разрушаться от страшного сна и недосыпа.       Понимая цену чужого спокойствия, Итан неспешно поднялся на медицинский этаж, с которого Лиора совсем скоро сможет съехать на обычный, и направился к дверям её комнаты.       Огоньки свечей, горевших здесь совсем недавно, уже потухли, оставив после себя лишь легкий аромат воска, остатки дыма под потолком и тишину. Единственным источником света были глаза Лиоры, светящиеся даже из-под закрытых век. Сейчас, когда она спала, они слабо мерцали красно-золотым светом, словно маленькие угольки, тлеющие в темноте. Этого света едва хватало, чтобы различить очертания её лица и рассмотреть комнату в общих чертах, но этого было достаточно, чтобы создать ощущение спокойствия и умиротворения на душе. Наверное, научись спать Зорхан с открытыми глазами, то это пугало бы кого угодно: заходишь в комнату ранним утром, свечи потушены, а на тебя смотрит широко раскрытыми глазами, светящимися в темноте, девушка. А потом ты слышишь сопение и прекращаешь тираду с извинениями, потому что, денерец раздери, она спит.       Осторожно опустив Лиору на кровать, Итан почувствовал, как та тихо промычала нечленораздельные слова и перевернулась на бок, спиной к сидящему на кровати генерал-майору. Он хотел было отстраниться, дать ей спокойно отдохнуть, но внезапно её веки дрогнули и медленно открылись.       Красно-золотые глаза смотрели на него потеряно, словно она не сразу поняла, где находится. В их глубине плескалось сонное замешательство, но постепенно они прояснялись, наполняясь осознанием. Повертев головой вправо-влево Зорхан поняла, что в собственной комнате. И, похоже, её сюда заботливо отнесли. — Мой ответ… да.       Прошептала она сонным голосом, словно это было продолжением прерванного разговора. Очевидно, из сна, подумал он. Испытывающий взгляд Лиоры намекал, что ответ нужен незамедлительно. И что ему…?              Стоп.       Затылок прошибло тупой пульсаций, как будто тот повстречался со стеной. Итан замер, а сердце начало разгоняться, заставляя бледные щёки, лишённые прежней щетины, покраснеть. Он понял, о чем девушка говорит.              Но ведь… — Лиора, вам нужно отдохнуть.       Прошептал он, стараясь сохранить спокойствие. Голос едва не дрогнул, когда имя непроизвольно вылетело изо рта. Не так давно они условились называть друг друга по имени. И это добавляло некоторой сложности в общий конфуз, название которого «заброшенный разговор о наших симпатиях друг к другу». — Мы поговорим об этом утром, когда проснётесь окончательно, хорошо?       Но Лиора, казалось, не слышала его. Смотрела пристально, подобно кошке перед прыжком на добычу. Беспрерывно ожидая чужого ответа. Некоторое время молчание и инертность каждого из участников разговора были нерушим, прежде чем Зорхан внезапным рывком не приподнялась на локтях, а затем села.              Не говоря ни слова— притянула Итана ближе, разворачивая лицом к себе. Её губы коснулись его в нежном, сонном поцелуе, полном тепла, искренности и приятной яблочной кислинки.       Затем Лиора улыбнулась, а вместе с ней— глаза, вспыхнувшие еще ярче, заливая комнату мягким оранжевым светом. — Теперь я засну еще больше счастливой, чем планировала…       Прошептала она, прежде чем снова упасть на подушку, утопая в мягкости одеял.       Итан, проходя в срочном порядке все стадии, от отрицания до принятия, краснел и бледнел, пытаясь осознать, как его так легко подловили. И тихо рассмеялся, тронутый её спонтанностью и нежностью, с особым теплом касаясь пальцами собственных, смотря на уже спящую Зорхан. Нокс бережно натянул на нее одеяло, убедившись, что ей тепло и комфортно. Вскоре он услышал её ровное, спокойное дыхание – свидетельство того, что она действительно погрузилась в сон.       Итан Нокс не хотел уходить. В этой комнате, освещенной лишь внутренним счастьем спящей, царило особенное спокойствие и умиротворение. Словно всё иное, не касающееся их двоих, испарилось и до конца ночи обещало не тормошить. Придвинув к кровати маленькую табуретку, Итан сел на неё и размышлять, подняв взгляд к потолку. Смущённо хмыкнув, в очередной раз вспомним чужую упертость, он любовно обвёл лицо Лиоры Зорхан взгляд, ощущая, как в его груди разливается любовь.              В очередной момент жизни, когда та решила устроить их чувствам проверку, они перепрыгивают через чужие ожидания, действия, согласно зову сердец.              

В этот раз магниты встретились, плотно прилипли друг к другу, несмотря на одинаковый полюс.

      Усталость постепенно брала свое. Веки начали тяжелеть, и приходилось бороться со сном, чтобы еще немного побыть рядом с ней. Проиграв неравный бой с небывалым достоинством— опустил голову на руки, сложенные на краю кровати, и погрузился в сон, наполненный мыслями о том, что сейчас является самым счастливым человеком на свете.