5. Обещаю

Каэнри’ах было королевством без бога. Не потому, что он умер или покинул своё королевство, а потому, что его там никогда и не было. Необычайно прекрасная цветущая цивилизация, гордость всего человечества…

***

Каэнри’ах – королевство без Архонта, основаное примерно 3000 лет назад, построенное в местах ныне именуемыми «Тёмными землями», «Землями хаоса», «Древними пустошами». Место, возведенное за пределами Тёмного моря. Обычными людьми. Народ этой страны стремился к гармонии и балансу во всём, будь то искусство или наука. Они ценили эстетику и воплощали её во всех аспектах своего существования. Общие ценности служили связующим звеном между жителями, создавая единство и взаимопонимание, постоянно стремясь к развитию. Их исследования и технологические преуспевание, в отличие от других жителей Тейвата, позволяли проживать достаточно комфортную и спокойную жизнь, представляя образ гармоничного сожительства природы и инноваций . Но даже не смотря на это — нация без Архонта наводила ужас на жителей Тейвата, не подчиняясь Семерым, в силах противостоять богам, создавая механизмы, которые использовала для сражений. «Землю не возделывают инструментами — за неё сражаются железом и кровью. Ведь только железо может нас спасти, и избавить может только кровь от греха тяжёлых цепей, от высокомерия зла, в бесконечном промежутке защищенной вечности большинство довольствуется жизнью, а не мечтами.» Но в потаенных уголках, куда не опускается взор богов, есть те, кто мечтает о сновидении.
Некоторые говорят, что избранные - это немногие, а остальные - отбросы, но они говорят, что у них, людей, есть человечность.
 Как звучала жизнь в Каэнри'ах? Оживленно. Захватывающе. Ка-эн-ри-ах. Страна несла в себе что-то, способное придать сил и уверенности. Народ знал бесконечное количество синонимов к словам «радость», «смех» и «надежда». Это знание отражалось на лицах, звёздами блестело в глазах.

***

Каэнриях, словно застылая во времени. Тенью древних эпох, возносятся дома и замки величественные и загадочные, словно хранители забытых тайн. Каменные фасады, вырезанные из мрака ночи и сотканные из холодного гранита, словно дышат таинственной силой, что пронизывает каждый их уголок. Башни устремляются в небо, а узкие окна словно глаза, наблюдающие за миром сквозь вуаль веков. Зубчатые стены крепостей, обвитые тенями и покрытые мхом, хранят эхо забытых битв и шепот древних заговоров. Внутри, среди просторных залов с высокими сводами и резными деревянными балками, витает дух величия и забвения. Каменные лестницы, ведущие в глубины подземелий, манят к тайнам, скрытым от посторонних глаз, а тяжелые двери, украшенные узорами и символами, словно запечатывают в себе судьбы поколений. Каждый дом и замок в Каэнриях - это поэма камня и тьмы, где свет и тень сплетаются в танце вечности, а время растворяется в холодном дыхании древности. Здесь, среди мёртвых стен и забытых коридоров, оживают легенды, и каждый камень хранит в себе частицу великой загадки, зовущей смельчаков раскрыть её тайны. Дворцы и кабинеты украшали гравюры с картами глубин и диаграммами запретных машин; окна завешивались полупрозрачными шторами, чтобы свет не исказил тонкие измерения. В садах стояли металлические статуи, чьи глаза работали как фонари. В бесконечных архивах шёпот страниц и запах смолы и старой бумаги. Власть - отпечаток утончённости и трагической мудрости. Чиновники ходили в облачении, где шелк и бронзовая филигрань соседствовали, а советники составляли списки долгих расчётов и гадательных таблиц. Внешняя жёсткость сочеталась с любовью к малому, к лучшему семени, к точнейшей гравировке на зубчатом кольце. Монархи, словно дирижёры часового механизма. Каждый указ, деталь сложного устройства. Правила строги, но продуманны. Наказания были редкостью, но неизбежны для тех, кто ломал основу порядка. Дипломатия была тонка и скрытна. Переговоры велись в тёмных залах, обмениваясь рунами и кодексовыми посланиями, заключались тихие союзы с торговыми гильдиями, что не боялись безбожного народа. Публичные речи были редкими, но запоминающимися: они говорили кратко, образно и оставляли после себя ощущение, что сказанное будет жить дольше, чем их собственные дни. Король - высокий, статный, с аристократической статью, но с усталыми, бешенными глазами. Тёмные волосы с проблеском серебра у висков. Одет в прямую мантии тёмных оттенков с металлическим орнаментом. На руках кольца его предшественников, как символ власти, с выгравированными рунами, которые он вертит, когда думает, которые могут оставить шрамы, если ударить. Его голос громкий, точный. Мать - худощавая, грациозная, с лицом, где благородство сочетается с теплом. Волосы - тёмно-синие, собранные в сложную прическу. Её глаза, зеркала души, серо-голубые, в которых теплилась тихая тревога о будущем сына. Одежда, сочетание лёгких тканых слоёв и тонкой бронзы, с вышивкой в виде геометрических мотивов и символов страны, звезд. Улыбка - редкая мягкость. Она носила ожерелье с маленьким амулетом, который, по слухам, приносил спокойствие ребёнку в бурю. Оба родителя выглядели так, будто принадлежат к эпохе, когда наука была поэтической миссией. В их манерах привычка измерять не только длину и вес, но и слово, взгляд и обещание. Кэйя рос в строгой дисциплине. Отец преподавал точность: как держать клинок, как читать древние чертежи, как выбирать слово, чтобы не разрушить доверие, как спасти страну. И никто, не одна живая душа, не воспринимала пророчество, написаное кровью.

***

Как же они были глупы…

***

Из под земли, где не ступала стопа бога, Восстал народ, что отверг величье звёзд. Не свет небес, а пламя разума, дорога, Не зов божеств, а мысль, что рвалась из грёз. Они раскрыли ложь небес, бросая вызов тьме, И механизмы, что дышали жизнью, в камне. Алхимия дарила силу, что не ведома земле, И гордость их росла, как пламя, в яркой синеве. И нити сплели они свои, минуя Небосвод, дерзнули ткать судьбу свою, Забыв о хрупкости души, о том, что человек — не бог, Ведь жаждали познать, что скрыто за дверьми. Тогда проснулась Та, Чей Взгляд – безмолвный суд, Чьи Длани – Время, и Воля – Неизбежность. И небо, что презрению подвергли, стало и могилой и кнутом, Когда проклятие пало, окутав все в безбрежность. Один лишь миг – и царство обратилось в прах, Сиянье разума сменилось мраком. И плоть людей, что смела выситься во мгле, Была изъедена раздумьем храмов. Корона рухнула, и дотлевали знамена, И эхо скорби бродит по забытым залам. Ведь память их, теперь как пепел, разнеслась, Оставив лишь развалинам проклятие. О, те, кто выжил, неся на сердце чёрный след, Кто помнит звёзды, что теперь лишь жалкий вред, Их будет гнать судьба, им уготован страшный бред – Жить вечно, помня тот ужасающий момент. И дети пусть несут проклятие времён, И пусть один он сломленый вернётся, Предстанет вдруг, пылая синевой, С глазами цвета тьмы, исполненными мести, Чтоб бросить вызов небесам И вновь надежды луч зажечь Каэнри'е во тьме. Так пал народ, что бросил вызов Сути, И стал он тенью, в каждом горестном мгновенье  Плутая меж разрушенных миров.  Скорбит Каэнри'а, заточённая под небесами.

***

Эти слова произнес какой-то пророк, живший несколько веков назад. В то время все осмеяли бедняку, а король, не испытывая жалости, приказал казнить его. Сейчас же… Простые люди узнавали о нем из сказаний, переданных предшественниками. Кто-то отмахивался, кто-то шутил. Никто не воспринимал в серьез эти слова. Осторожность, не более, проявлялась у простого люда. А правители… Они видели куда больше, чем хотелось бы. Прекрасная сказка, с высокими и красивыми замками, роскошными балами и беспечными днями принца подошла к концу. В доме всегда висело чувство тревоги. Осознание хрупкости мира, укрепляло в ребёнке смесь осторожности, дерзости и умения играть роли. Не в громе богов и не в треске разрушающихся башен пришло откровение. Оно прокралось в их жизнь медленно, как проступающая ржавчина на древнем механизме. Началось всё с несостыковок в звёздных картах, с необъяснимых сбоев в алхимических расчётах, с шёпота старых пророчеств, которые казались нелепыми сказками. С каждым днём, когда правда о наступающем бедствии, что должно было обрушиться на их гордый народ становилась всё более ясной и неоспоримой, они менялись. И менялись страшно. Отец, погружённый в изучение древних архивов, начал замечать трещины в логике мироздания. Формулы, что прежде были безупречны, теперь рассыпались, как песок сквозь пальцы. Он проводил ночи, сверяя давно забытые тексты, расшифровывая руны, от которых веяло холодом вечности. С каждым новым открытием, с каждой новой страшной догадкой, свет в его глазах мерк, уступая место холодному, отчаянному блеску. Линии вокруг рта стали глубже, словно высеченные из камня, а его речь, прежде размеренная, приобрела отчеканенную, лишённую эмоций жёсткость. Его величавость сменилась неистовым, почти лихорадочным поиском решения любой ценой. Мраморный панцирь отстранённости, который он носил, треснул, обнажив горькое железо отчаяния. Он стал более скрытным, резким, порой жестоким. Принципы, которыми он руководствовался, казалось, стали лишь ненужной роскошью. Ради спасения Каэнри'а он был готов на любую жертву, даже самую немыслимую, и этот груз менял его, превращая в холодного стратега, чьё сердце было погребено под грудой логических выкладок. Он стал одержим Кэйе, суровой необходимостью. Сын стал последним шансом, последней ставкой в проигрышной игре. Мать, чьё сердце всегда билось в унисон с ритмом жизни Каэнри'а, почувствовала это на интуитивном уровне раньше, чем разум отца предоставил неопровержимые доказательства. Её плавность сменилась нервной суетливостью. Она искала ответы не в сухих таблицах, а в шёпоте ветра в безмолвных шахтах, в узорах, которые образовывала пыль на заброшенных алтарях. Её некогда тёплый взгляд стал блуждающим, лихорадочным, полным скрытого ужаса. Она начала изучать запретные знания, тенистые ритуалы, надеясь найти лазейку, обходной путь, который смог бы отсрочить неизбежное или, быть может, обратить его вспять. Её грация уступила место напряжённости. Лихорадочный блеск в её глазах говорил о бессонных ночах и тёмных мыслях. Она всё чаще уходила в себя, её слова становились загадочными, полными намёков на древние, забытые силы. Её кожа приобрела бледность, а тонкие руки, некогда искусно управлявшие дипломатическими интригами, теперь держали пергаменты с тёмными заклинаниями. Её «любовь» стала болезненной, удушающей, она видела в своём сыне не ребёнка,а носителя страшной надежды, будущего, которое могло быть дано только через ужасную жертву. Дом Альберихов, весь был тяжёлой, вязкой атмосферой. Каждый шорох казался предвестником, каждый взгляд – немым приговором. Родители Кэйи перестали быть просто правителями. Они стали стражами ужаса, пленниками проклятия, которое они пытались понять и предотвратить. Их лица, когда-то красивые своей мудростью, теперь были изрезаны тенями сомнений и горечи, а их души, закалённые отчаянием, превратились в сломленные, готовые на всё ради той единственной, ужасной цели. И в этом преображении заключалась их последняя, трагическая красота.

***

Поздние вечера были тихими. Никакого шума внутри дворца, никаких разговоров за окном. Лишь сотни звёзд, что медленно проплывают над головами возвращающихся в свои уютные дома каэнрийцев. Там их наверняка ждали братья и сёстры, мамы и папы, жёны и мужья, а также тёплые улыбки, забота, объятия и счастье. Это было в порядке вещей. Так и должно быть у нормальных людей. Кэйа был уверен в этом потому, что в детстве ему упрямо закладывали это в голову. Но рассветы в Каэнри'а были не просто сменой света, но и безмолвным приговором, вынесенным всем мягким мечтам. Для Кэйи они начинались с холодного звона стали. Каменные своды тренировочного двора, выщербленные веками, отражали первый, ещё призрачный свет, когда маленький, ещё слишком гибкий силуэт Кэйи уже стоял перед непоколебимой глыбой отца. Его отец, высокий и строгий, двигался с грацией хищника, облачённого в тёмные ткани, отделанные бронзовой филигранью. Его глаза, серые, как зимнее небо Каэнри'а, не выдавали ни жалости, ни одобрения. Они лишь регистрировали, измеряли, оценивали каждое движение Кэйи, каждый сбой, каждую каплю слабости. Голос его был тихим, но отточенным как лезвие. «Ещё раз. Точнее. Не дай воле дрогнуть» Кинжал в руках Кэйи был ещё слишком тяжёл, словно выкованный из чугунных снов. Каждый взмах, каждый блок, каждый выпад был мучительным, повторяющимся танцем под безжалостным взглядом. Отец не учил, как побеждать, он учил, как не проигрывать, а это было куда сложнее. Он не поправлял словами, лишь движениями. Внезапный удар деревянным мечом по опущенной гарде, молниеносный выпад, который заставлял Кэйю отлететь, оставляя синяки на тонкой коже. «Слабо, слишком слабо, Кэйа» Воздух звенел от ударов, отрывистого дыхания, от безмолвного давления. Руки Кэйи горели, мышцы сводило судорогами, а на мокрых от испарины лбу и висках проступала сеточка боли. Иногда, когда он падал, выбитый из равновесия, отец ждал. Не подавая руки, не произнося ни слова. Время текло, как расплавленный свинец, пока Кэйя, дрожащий, стиснув зубы, не поднимался сам, чтобы снова взять меч. «Как ты собираешься спасать нас? Ты — наследный принц Каэнр’а» Отец не признавал слёз, не замечал усталости. «Слабость – это цена, которую Каэнри'а не может себе позволить», — шептал он, и эти слова были острее любого клинка. Он не объяснял, он показывал. Когда отец брал в руки меч, он становился воплощением совершенства: движения были плавными, но смертоносными, безошибочными, отточенными до звона. Он заставлял Кэйю наблюдать, запоминать, впитывать эту отстранённую элегантность убийцы. Часы тренировки превращались в годы. Кэйя учился не только фехтовать, но и читать чужие намерения по мимолётному взгляду, по едва заметному смещению веса. Он учился заглушать боль, игнорировать страх, подчинять своё тело и волю единственной цели – выжить, быть достойным. Он видел в глазах отца ненависть, суровую, безграничную. За будущее, окрашенное кровью. «Ничтожество!» В конце изнурительной сессии, когда солнце уже выжигало тени, отец бросал ему короткий взгляд. В этом взгляде не было теплоты, лишь разочарование, развернется - по-королевски, на каблуках, и взмахом мантии разобьет остатки надежды на понимание. Разобьет на сотни осколков, что заискрят подобно звездам Тейвата в чернильной темноте его родины. А Кэйя, с гудящим телом и почерневшими от грязи и синяков ногтями, все отчетливее понимал, хотя не хотел этого. Он был не просто сыном, он был проектом, выкованным из стали и надежды Каэнри'а, и боль была неотъемлемой частью этого процесса.

***

Ночь над Каэнри'а была густой и беззвездной, будто сама тьма пролилась с небес. Холод пронизывал до костей даже сквозь толстые стены домов, и только редкие фонари тускло освещали узкие улочки. Именно в такую ночь судьба сплела нити Кэйи и мрачного Дайнслейфа. В эту ночь его вызвали в огромный зал, освещенный сотнями факелов. В нем было холодно, от строгих взглядов вельмож, сидящих по обе стороны от трона. Глаза Кэйи, обычно полные озорства, сейчас были настороженными и серьезными. В этом зале он был принцем. По крови. По долгу. В этом зале его жизнь принадлежала не ему. — Кэйа — прозвучал гулкий голос, заставивший его вздрогнуть. — Для твоей безопасности и обучения, к тебе приставлен рыцарь. Кэйа поднял голову и увидел его. Он стоял в тени, высокий, облаченный в темную броню. Лицо его скрывала тень, но Кэйа чувствовал на себе пристальный взгляд. От этого человека веяло силой и какой-то невыразимой печалью. — Это Дайнслейф, — продолжил голос. — Он будет твоим рыцарем. Твоим телохранителем. Дайнслейф сделал шаг вперед, и свет факелов коснулся его лица. Юное, но уже отмеченное печатью суровости. Глубокие, серые глаза смотрели на Кэйю с непроницаемым выражением. — Буду рад служить вам, Ваше Высочество, принц Кэйа, — прозвучал его голос. Еще недостаточно низкий, но ровный, без намека на эмоции. В тот вечер и началась история их дружбы. История мальчика, вынужденного слишком быстро повзрослеть, и рыцаря, словно высеченного из камня. Дайнслейф не был разговорчив. Он следовал за Кэйей тенью, наблюдая за каждым его шагом, пресекая любые опасности. Кэйа, в свою очередь, пытался пробиться сквозь броню молчания Дайнслейфа. Он задавал вопросы, шутил, рассказывал истории. Он видел в Дайнслейфе не только телохранителя, но и человека. Но тот был непреклонен. Потепление в их отношениях случилось не просто так. Дайнслейфа поселили в шаговой доступности до принца, в соседней комнате. Тогда он, под какой-то дурманящей идеей, даже хотел пойти к нему. В одну из многочисленных ночей, после несчастной тренировки Кэйи, где тот, этот маленький мальчик, только и мог что принимать удары от собственного отца. Дайнслейф просто стоял и смотрел. Он не мог пойти против воли короля. Мурашки плотной толпой пробежали по его спине, вспоминая взгляд Кэйи, обращенный на него. Взгляд полный отчаяния. После тренировки, принц вновь попытался вытянуть из Дайна хоть слово. Подтверждение того, что хотя бы ему не плевать на мальчика. Витая в своих мыслях, он услышал первый удар. Его бросало от угла к углу в своём сознании, но это Дайн слышал явно. Этот звук отдавался в его голове. Кэйа что есть силы бил по стене, и Дайнслейф знал почему. Мальчик дошёл своей точки кипения и злости. Ему необходимо выместить боль на чём-то материальном, раз уж Дайнслейф даже говорить с ним не желает. Удары всё не прекращались. Он представил алую кровь принца на стене. Живот скрутило. Лишнее движение, и его вырвет. Из его правого глаза скатилась слеза. Руки затряслись, и он положил их на холодную поверхность. Он плотно сжал зубы и опустил голову, покорно принимая эти удары на себя, в свою сторону. Разве это так сложно? Просто встать. Выйти из комнаты. Без стука зайти к нему. Пусть он бьёт его по лицу, телу. Куда хочет и как сильно. Пусть будет больно, но только не ему. Этот прекрасный и светлый мальчик не должен носить синяков, ушибов и разбитого сердца. Ему судьбой предначертано улыбаться, быть счастливым и любимым. То, что присутствие Дайна не в состоянии ему дать. Кэйе будет ещё больнее с ним. Просто нужно перетерпеть. Ещё день. Месяц. Год. Жизнь. Ещё немного. «А может, всё же выйти в окно?» — Спокойной ночи, — слабо проговорил Кэйа и затих. Уснул. Кэйа не ожидал, что в следующий раз, когда он увидит рыцаря, тот не будет просто молча стоять позади, а начнет рассказывать о Тейвате и настоящих звездах, освещающих эти земли в ночи. Дайнслейф начал позволять себе редкие улыбки на слова Кэйи, начал делиться крупицами знаний, которые хранил в своей памяти. Он стал для Кэйи не просто рыцарем, а наставником, другом, почти братом. Они вместе бродили по запутанным лабиринтам дворца, вместе изучали древние тексты в библиотеке, вместе тренировались на полигоне, сражаясь бок о бок. Кэйа видел, как Дайнслейф сражается, и восхищался его мастерством, его силой и решимостью. Он видел, что Дайнслейф пытается заботится о нем, и надеялся, что этот рыцарь всегда будет рядом. Но тьма сгущалась над Каэнри'а. За кулисами плелись заговоры, шептались пророчества о грядущем бедствии. И Дайнслейф, в отличие от Кэйи, чувствовал это лучше. Их мир стоит на краю пропасти.

***

— Ваше Высочество, перестань носиться по столице - это может быть опасно, ты же знаешь, — Дайнслейф хмурит светлые брови, складывая руки на груди. Кэйа всматривается в мириады звезд в его глазах, в бескрайнюю синь иных миров. Мальчишка улыбается, чуть виновато, неловко, но до безумия довольно. Дайнслейф, влечение неуемной вечности - приподнимает уголок губ в намеке на тепло. — Принц? — Не надо обращаться так ко мне! Я знаю, что это твой рыцарский кодекс, или как там его, но я уже говорил тебе! Когда отец не слышит, ты можешь просто обращаться ко мне на ты и по имени. — Да, я помню об этом. Кэйа понимал, как тяжело, старшему давалось вести себя как обычно рядом с ним, после всех рыцарских тренировок. Хотя и наблюдать за этим было весело.

***

— Слабо Отец сердится, но в его злости нет ни грамма заботы, как у Дайна, нет и толики того порхающего беспокойства и тепла, как у матери, — нет ничего, кроме нескончаемого недовольства.

***

— А еще! — мальчик пытался говорить как можно тише, пока они шли по коридору, — Я прочитал о том, что существуют необычные созвездия, — из-за всех сил старался подобрать правильное слово, когда светловолосый прошел мимо. — Неподвижные звёзды — Голос старшего звучал ровно, как и всегда. — Именно! — Мальчик больше не пытался сдерживать свой голос. Не то чтобы до этого у него это получалось. — И ты уже знал это. Опять. Получится ли хоть когда-то удивить тебя? Они молча прошлись еще немного вдоль коридора, но тут ребенка словно осенило и он воодушевленно повернулся к сопровождающему и затараторил. — Ита-ак, Сумеречный Меч, — смешок, — Ты расскажешь мне о них? — Он вновь рассмеялся — Конечно сейчас осталось не так много времени и еще надо… — Рыцарь знал эту уловку. Заговорить зубы и не идти на занятие. — А еще у меня занятия с каким-то Эль… Бэль… Аль… Альбедо! — Знаешь… — неожиданно перебивает его Дайнслейф, и замолкает на пару минут. Кэйа видит на его лице сомнения. Всего на долю секунд. После, глаза засветились уверенностью. Только в чем? В своих словах или же в самом Кэйи? Дайнслейф наклоняется, поближе к уху Кэйи, говорит шепотом, будто выдает самый страшный секрет, за раскрытие которого грозит смертная казнь. — Где-то в Тейвате существуют люди, что потомками звёзд считаются.

***

Недели привычной рутины возвращают уверенность в привычность и правильность событий, но Альбедо сваливается на его голову, словно снег, и Дайнслейф решительно не знает, что ему делать. Поддерживать иллюзию, что ничего не изменилось с того самого дня уже не выйдет. Картина прекрасна: Альбедо гуляет по Каэнриах, игнорируя заинтересованные взгляды прохожих, что уже пускаются во всю в пересуды, город не лишен сплетен и интереса к новоприбывшему. Пожалуй, стоит собрать последнюю росу, в которой ещё остались частички солнца. Ему больше нравится заниматься в своей лаборатории, но когда его зовут, он не смеет отказать. Когда принц смотрит на него звёздочно-небесными глазами — он улыбается. Его шаги он узнаёт из тысячи. Но он игнорирует его. Его создали не для этого. Маленький принц, руки - раненной птицей к себе ближе, прижимая туда, где, кажется, должно быть сердце, что только и делает, что ноет и болит; вселенные в пределах звездного зрачка блестят потусторонним — уже совсем не ребенок, по меркам отца, роняет горькие слезы. Сбежал Кэйа быстро, не то чтобы благородный поступок, но эмоции, что вырвались на волю отчаянным потоком без его на то разрешения, напугали его до ужаса, оставляя обескураженного Альбедо где-то позади. Альбедо уже успел узнать про холодность отца и его нескончаемое недовольство сыном. Поэтому этот ребенок так хорошо владел мечом, несмотря на свой юный возраст. Про Дайнслейфа он успел выяснить не так много, но по нескончаемым потокам слов Кэйи, как он говорил, может, они поладят, вместе возмущаясь его ужасным поведением, синхронно хмурились бы и с укором глазели бы. Дайнслейф долго наблюдал за этой картиной, но терпение достигло предела. Он не отнимая скрещенные руки от груди, идет к нему.

***

Альбедо, в своей лабораторной мантии, усаживается за стол, изучает странный кристалл, мерцающий тусклым светом. Молчание и не думает оканчиваться Дайнслейф стоит в стороне, его лицо, как всегда, непроницаемо- сожженная нервная система, угаснувшие вспышки контроля и спокойствия. — Интересно… кристаллизация энергии бездны. Уникально. - вполголоса говорит Альбедо. — Оставь свои изыскания, Альбедо. Нам нужно обсудить Кэйю. Альбедо оборачивается, поднимает бровь. — Ты пришел сюда, чтобы поговорить о маленьком мальчике? — Это место – его наследие. Его бремя. Здесь он должен править. - Смотрит на Альбедо пронзительно. — Вы несете чушь, — спокойствие в усталость. — Править чем? Руинами? Обломками? Его судьба – быть королём праха? — Видишь ли, Альбедо, Кэйа - незнание куда себя деть и спрятаться; Кэйа — надежда и давящая усталость. — Понимаешь, это все сложно. Посуди сам, зачем готовить надежду этого мира, когда твоя страна — пепелище? Ну да, ну будет ребенок наследником престола, но есть ли в этом смысл? — недоумение на лице мелькает. Дайнслейф подходит ближе к Альбедо, и почти шепчет. — Он ничего не знает о том мире. Он вырос в тут, в холоде и тьме. Он знает вкус поражения, а не любви. Его воспитывают ложной добротой. Ему лгут о его будущем. Ему говорят о том, что он должен сделать, но не то что с ним произойдёт. Он должен готовиться к войне! - всплескает руками, изображая размах слов.— Войне…- усмехается. — Но против кого, Альбедо? Против Селестии? Ты думаешь, что мальчик сможет одолеть богов? — Но…Он должен вернуть Каэнрии её прежнее величие. Отомстить. Так говорят все. Так все… Дайнслейв качает головой. — Месть… это пустое слово. Она не вернёт павших, не исцелит раны. Она лишь породит новую боль. Альбедо перебивает его. — Тогда что ты предлагаешь? Позволить Каэнрии кануть в Лету? Предать память тех, кто отдал свои жизни за нашу родину? Дайнслейф отворачивается, смотрит на осколок бездны. — Я предлагаю ему выбор. Возможность самому решить, кем он хочет быть. Но это палка о двух концах. Выбор? Он уже избран. Его кровь говорит сама за себя. Как считаешь ты? Альбедо говорит на автомате, словно заученный термин, словно весь поток слов что копился — Кровь – не приговор. Он может разорвать цепи судьбы. Он может построить новую Каэнрию, основанную не на ненависти и войне, а на мире и созидании… - осекается. На его лице читается сметение, неверие что именно он произнес эти слова. — Ты мечтаешь, Альбедо. Мечты не восстанавливают империи. — самодовольно отмечает Дайн. Альбедо поворачивается к Дайнслейфу. Теперь его глаза светятся мягким светом, а слова наполнены злобой, к себе или собеседнику. — А что, если так? Что, если сила Кэйи в его способности мечтать? В его способности видеть добро там, где другие видят только зло? С этими словами Альбедо проиграл самому себе, своим принципам. — Возможно.— легкая улыбка мелькает на его лице. — Но он будет сломлен этим миром. Но ты должен понимать одно, этот ребенок, единственное светлое пятнышко, до сих пор оставшееся в Каэнриах. Его и так постоянно попрекают и гоняют. Не делай его жизнь хуже. Хотя бы сейчас. Поэтому, не отталкивай его. Будь рядом, чтобы его поддержать, учи его думать, сомневаться, анализировать. Мы поможем ему найти свой путь, даже если этот путь будет отличаться от того, что он для него задумал. Альбедо молчит. Его лицо остаётся непроницаемым. — Ты… слишком привязался к этому мальчику, Дайнслейф. — Может быть. Но я считаю, что в нём заключён огромный потенциал. Потенциал не только для Каэнрии, но и для всего Тейвата. И лично, для тебя. — Вздыхает — Береги его, Альбедо. Этот мир жесток. И рано или поздно он узнает, что ему уготовлено на самом деле. Альбедо кивает, но на лице сметение. Ему вбивали в голову, в зовотскте настройки, что к особе королевских кровей всегда нужно относится почтительно. Этому его учила сама Рейндотир. А тут ему говорят относиться к нему как… обычному ребенку? Но ведь Кэйя никак не обычный ребенок. Он принц. Спаситель каэнрии. Надежда…

***

Надо же, встретиться в коридоре, одни. — Принц куда-то спешит? — голос его далёкий и отстранённый, как и его взгляд. Мальчик улыбается радостно-радостно. Альбедо впервые сказал ему что-то первый. Без подначек принца. А лицо ребенка расцветает. Альбедо кажется что он действительно начинает светиться. «Будь что будет» Думает Альбедо и пускает все на самотек.

***

— Ну так, что ты знаешь о соз- созвездиях - Кайя изо всех сил старался говорить тихо, как только мог, желая не разрушить сакральность этого момента. — Ну — Рыцарь указал на одну из ярко сверкающих звезд и затем начал медленно двигаться слегка левее, ниже… Ребенок внимательно следил за каждым из его движений. — Вот это, все они вместе с еще некоторыми другими звездами, что мы не видим, образуют созвездие. Оно называется Павлинье Перо. — А что насчет этого? — Он показал в совершенно другую сторону от Павлиньего Пера. — Эти шесть звезд вместе составляют круг. Он называется Меловой Принцепс. Мальчик продолжал указывать на разные звезды, а старший, казалось, мог ответь на любой его вопрос. — Тогда… можешь просто рассказать мне о… любом месте. Светловолосый молчал куда дольше обычного, переводя взгляд с одной звезды на другую, пока он наконец не обернулся в сторону мальчика. — Есть одно место. Это единственное место, где интейваты растут в дикой природе. Оно называется Море цветов. Говорят, что на краю этого , «моря» люди могут увидеть все звезды. —А ты покажешь мне это место, да? — Мальчик прервал его короткий рассказ. — Я… да, я обещаю, что когда-нибудь я тебя туда отведу. — Ребенок искренне улыбнулся на этот ответ.

***

— Не подсматривай! - слышится задорный голос мальчика, который вел за руку ненадолго лишенного зрения Альбедо, обещавшего не подсматривать, пока они не дойдут до места назначения. Альбедо ловит лицом легкие порывы ветра и чувствует сладковатый аромат. — Смотри! Долгожданное слово наконец-то слетает с губ юного принца. Парень открывает глаза и буквально задыхается. Они находятся прямо над дворцом, только руку протяни, на небольшой поляне усыпанной множеством цветов, красиво переливающихся в легких сумерках. Холодный порыв ветра снова ударяет в лицо и колышет растения. Из глубин изумрудной травы показываются светлячки, озаряя своим светом поляну. Альбедо смотрит на это, затаив дыхание. Поворачивает голову в сторону мальчика, успевшего удобно усесться на поляне и губы трогает улыбка восхищенной благодарности. Принц смотрит в ответ и рефлекторно повторяет за ним. Альбедо садится рядом с мальчиком продолжая смотреть, как маленькие источники света то и дело перелетают с одного бутона на другой. С боку слышится едва уловимый детский голос. — Это национальный цветок Каэнри'ах «Интейват». Когда-то он цвел по всей стране. До увядания оставалось всего две недели. Но если сорвать один и унести его за пределы Каэнри'ах, лепестки перестанут расти и станут твердыми. Только когда он, наконец, вернется на родную почву, лепестки снова станут мягкими и окончательно превратятся в пыль...
Итак, Интейват - это символ странника вдали от дома, символизирующий нежность родины. — Мальчик пытается подражать глубокому голосу Хранителя Ветви, что совсем недавно рассказывал ему об этих чудесных цветах. Получается не очень похоже, в силу детского и не окрепшего голоса. От этого, губы Альбедо расползаются в широкой улыбке и слышится мелодичный смех. — Слышал бы вас, мой принц, Дайнслейф, точно бы упрекнул в неподобающем для такой важной особы поведении. — Альбедо продолжает посмеиваться, только теперь уже от скревивщегося лица мальчика. — Ну Бедо, — жалостно протянул Кэйа — Сколько раз я просил тебя называть меня по имени. — сказав это, серьезно уставился на парня, громко пыхтя и негодуя. — Хорошо, хорошо — вытирая скопившееся в уголках глаз слезы, произносить Альбедо — спасибо тебе, Кэй. Губы Кэйи растянулись в широкой и смущенной улыбке, лицо словно засветилось от счастья. — У меня для тебя есть кое-что еще — смущенно произносит Кэйа, прося закрыть ненадолго глаза. — Как скажешь. Альбедо не может сдержать расчветающей на губах легкой улыбки. — Вытяни руки — тихо просит Кэйа, и парень не может ему сопротивляться. — Открывай! В его руках оказался маленький шарик с цветком внутри. В отражении он увидел что на его голове покоится необычайной красоты венок из цветков Интейват, с добавлением не пойми откуда взявшихся в этих краях Сесилий. Глаза Альбедо загораются, стоит ему перевести взгляд на красного как помидор Кэйю. — Кто тебя учил плести такую красоту? - решил все же уточнить Альбедо, хотя уже догадался. — Дайн. Я попросил его. Хотел сделать тебе подарок, хотя жаль что венок скоро завят — с некой долей сожаления произнес принц, но сразу же следом добавляя. — А вот это, — он указал на шар с цветком в руках альбедо — Не завянет. Дайн рассказал что «купол» не позволит цветку растворится в пыль. А еще он очень крепкий. Если уронить - не разобьется. Альбедо невидящим взглядом смотрел на Кэйю. Он не ожидал что его принц решит сделать такой подарок. — Я хотел тебя отблагодарить. За то, что ты всегда со мной! За то, что учишь меня! За то, что позволяешь сидеть в твоей лаборатории! За то, что прикрываешь от Дайна, когда я косячу! Бедо ты самый лучший! На поляне повисла тишина. Даже светлячки жужжащие ранее, затихли, будто ждали чего-то. На небе уже выглянула луна, освещая своим светом лицо алхимика. По щеке парня скатилась слеза. Альбедо и не заметил что по его лицу ручьем текли слезы. Кэйа быстро встрепенулся и забеспокоился, стоило ему только лицезреть слезы на лице светловолосого. — Бедо… Тебе не… не понравился подарок? Прости… я… Я обязатель.. обязательно придумаю что нибудь еще… Кэйа уже было хотел убежать, но тут его аккуратно притягивают в теплые объятия. Альбедо уткнулся носом в синие волосы мальчика и быстро сквозь слезы заговорил. — Стой! Не надо ничего! Мне очень нравится. Спасибо тебя Кэй..я, я правда не ожидал… что ты… спасибо тебе большое. Кэйа, что до этого хотел было вскочить и убежать, расслабился и сильнее прижался к парню. Синеволосый отстранился, глядя в точно в глаза. Свет луны падающий точно на Кэйю озарил лицо юного принца, наполненное решимостью. — Бедо, ты все растрепал! — мальчик, одетый в легкую белую рубашку и темно синие шорты, внезапно подскакивает намереваясь поправить веночек на голове Альбедо. Из-за телодвижения, становятся заметными сине-фиолетовые, даже с капелькой красного, синяки и порезы на руках принца. — Спасибо, Кэй… — неуверенно отвечает Альбедо. В этом «Кэй» отчетливо слышится «Ваше Величество», но тот без лишних препинаний цепляет венок на голову светловолосого. — Как проходят твои тренировки? — Как говорит отец, все идет по плану, но..— Кэйа думает что именно сказать, не раскрывая темной подноготной занятий. — Он говорит чтобы я старался лучше. Маленькие ладошки сжимает в кулаки, а непролитые слезы, несказанные слова держит в себе изо всех сил. Изо всех сил и ровно до момента, пока теплые руки Альбедо не начнут ласково перебирать — ультрамарин и синеву самого океана, отражение лунного света, неизвестного ему, — пряди волос. Изо всех сил, пока главный алхимик, взяв на руки, не начинает обнимать его так, как никогда не обнимет Его Высочество. Альбедо зло хмурит брови, поминая последними словами его отца, аккуратно поглаживая по спине рыдающего принца пока тот позволяет себе побыть предельно слабым сейчас. Вскрытым вдоль и поперек - так, что каждый уголок души видно. Всего раз. Один единственный раз Тонкие пальцы путаются у мальчишки в волосах, стынут изваянием, неозвученными словами, чувствами. — Эй — голос нетвердый, теплый до одури. Мальчик сворачивается клубком на коленях, льнет ближе к руке стирающей слезы с его щек. Ветер ласково треплет Кэйю по волосам, разворачивая душу.

***

— Дайн говорит, что я - маленькая звездочка. Хочу посмотреть, чтобы понять, насколько мы с ними схожи. — Ты совершенно, не похож на них. Звезды холодны и безразличны. Они не искрят и не любят так сильно, как это делаешь ты. Человеку присуща особая энергия. Она сильная, она яростная, она не похожа на… на мою. Люди умеют высасывать жизнь из самих себя и живут полумертвыми очень долго. А я… Я никогда так не умел. Мне подобные не радуются, что выжили. Мне подобные умирают, если не живут. А ты не такой.

***

Когда солнце опускается за горизонт, небо начинает постепенно темнеть. Сначала появляются первые звезды, как крошечные огоньки, пробивающиеся сквозь завесу сумерек. Их свет, пронзительный и таинственный, медленно наполняет пространство, создавая ощущение волшебства. — Некоторые люди считают, что по звёздам можно узнать будущее - внезапно говорит Альбедо, поворачивая голову к собеседнику. — Однако другие утверждают, что когда рождается особенный человек, чьи заслуги в будущем будут столь велики, что их заметит даже Селестия, на небе появляется созвездие, отражающее его судьбу. — Тогда что происходит, когда звёзды падают? — Значит, история подошла к концу. — А я-то надеялся, что они и правда исполняют желания. — Глупость. — Если есть люди, как падающие звезды, — руки Кэйи дрожат, — то я такой же? Я для тебя - падающая звезда?

***

— Бедо, только дождись меня. Вот увидишь, скоро я вырасту высоким при высоким, сильным и смелым — мальчик протянул руку с мизинчиком и неуверенно спросил — Обещаешь что не оставишь меня? Будешь со мной? Алхимик на миг растерялся, уставившись на принца, но тут же спохватился и ухватился за протянутый мизинчик в ответ, и с уверенностью произнес. — Обещаю, куда бы не завела нас жизнь, я найду вас, где бы вы не были. Я всегда буду предан тебе. — Всегда, всегда? - счастливо, с крохотной толикой смущения и надежды произнес принц. — Всегда, всегда

***

Это был последний спокойный день в Кхаэнри’ах. Когда проливается кровь, люди теряют человеческий облик. Небо окрасилось в ярко алый цвет. Бездушные, яркие и жгучие, беспощадные и жестокие языки пламени струятся в небо, поглотившие все что было в пределах досягаемости, черный дым, ознаменующий саму смерть, застревающий отвратительный запах плоти и крови. Над равниной где стоял Альбедо прокатился вопль. И еще один. Вопль перерос в крик, полный ужаса, агонии, безотчетного страха. К одному голосу присоединились тысячи. Он схватился за голову. Полные боли стоны отзывались в голове ударами молотка о наковальню, а он не мог ничего сделать. Альбедо вынырнул из своих мыслей. Сколько он так стоит? «Пожалуйста». Мог ли он потерять Кэйю за это мгновение? За такое прекрасное и невероятное мгновение? Он сжал руку в кулак. Альбедо будет сильным. У него просто не было времени быть слабым. Настала его очередь. Он посмотрел назад. Дайнслейф кричал ему издали. — Кэйа сейчас в зале с отцом, один на один. — Блять - и связь Альбедо с миром пропала вместе. Нет. Он не может его потерять.

***

Попытки найти хоть кого-то из королевской семьи или стражи ни к чему не привели. Неет… Нет, нет… Бесконечный, нечитаемый ужас в глазах Альбедо, соседствовал с отрицанием, – Не верю.. Это ведь просто чей-то чёртовый розыгрыш, да? Не может быть. Не может быть. не может быть, не можетбыть, неможетбыть, неможетбытьнеможетбытьнеможетбытьнможетбыть, не может быть, не может быть Этого. Не. Может. Быть. Мир пошел ходуном. Взорвался, заискрился и обратился в выжженные дотла руины. Где же Кэйа?! Дайн?! Хоть кто нибудь?!

***

Альбедо не помнил как оказался тут. Цветы что еще вчера блестели в свете луны, сейчас превращались в прах, рассыпались в его руках на мелкие кусочки. Так же как и Каэнри’ах. Сжимая подаренный шар с цветком, Алхимик упал на колени. В ушах слышался только протяжный звон. Он был не здесь. Он был где угодно, но только не здесь. Прошлое... всеми позабыто... Но где-то внутри ещё теплилась надежда.

***

Как звучала "жизнь" в Каэнри'ах теперь? . Устало. Замучено. Ка-эн-ри-ах. Вой и грохот разваливавшихся домов, стоны и крики очередного проклятого. Брошенные в собственной стране, народ Каэнри'ах знал лишь бесконечные синонимы к словам "злоба", "боль" и "гореч". Это знание ложилось на усталые лица, осколками сверкая в глазах. Проклятье, тянущееся безобразной тенью за спиной, накрывает с головой слишком быстро. Ну теперь-то несправедливые небожители, вынесут свой приговор, отсроченный на долгие годы. Она была полностью уничтожена… Боги снизошли с небес и уничтожили Каэнри’ах. «Гордость всего человечества» была вырвана с корнем и растоптана, словно вредный сорняк в райском саду.  Это место, куда божество не опускало свой взор, но говорят, даже там найдутся люди, которые будут мечтать. Каэнри'ах была побеждена богами, люди прокляты и превращены в монстров. Но даже несмотря на то, что большинство стали монстрами, а другие вынуждены скитаться по миру, постепенно теряя воспоминания, получившие осточертевшее бессмертие, они всё равно бросили вызов богам. Всему Небесному Острову. Со всей своей личностной самобытностью. Все умирают. Смерть настигнет каждого. Сегодня, завтра, в следующем году, неожиданно или, наоборот, с мучительным ожиданием - вероятность умереть всегда есть. И всегда будет. Просто у народа Каэнри’ах она куда выше на фоне других. Люди не выбирают, где родиться, но обстоятельства их рождения определяют многие их жизненные выборы. Выбора у народа Каэнри’ах больше нет. Теперь в набросках Альбедо — города, что никогда не должны были существовать, и люди, что никогда не должны были рождаться. Яркие всполохи пламени и холодная сталь мечей, обманчивое сияние звёзд и таинственное переплетение рун. — Целое королевство, чьим главное достижение было создание жизни из неживого. Люди там, считали вселенную опрокинутым небом, а мир — пеплом, простейшим состоянием сложной структуры, зовущейся жизнью. Особенно большую роль они отводили мелу, считая его материалом для создания человека, и со временем научились создавать не только простейших существ, — закатное солнце отбрасывает отблески в полутьме комнаты, и Кэйе на мгновение мерещится янтарное синение в ладонях Альбедо, — Но и людей. Впрочем, — Альбедо на секунду запинается, — в конечном итоге, очевидно, королевство было уничтожено, как и вся цивилизация. Беловолосы смотрит на Кэйю. Пытается понять - может он вспомнил? Хоть что-то. Крупицы воспоминаний будет достаточно. Но… В глазах взрослого Кэйи лишь неподдельное сопереживание к своему этому народу. Альбедо отчаянно хотел бы любить — вот только любовь плохой способ сбежать от горькой правды. И он не хочет тащить за собой Кэйю, потому что он не заслужил такого. Он заслужил быть счастливым и быть любимым. Люди в отчаянье бегут домой — вот только у Альбедо дома давно уже нет. Остается лишь продолжать блуждать меж бережно хранимых воспоминаний, поблёкших от времени. Ничего не вернуть — он понимает столь простую истину отчётливо и ясно, вот только принять всё равно не может. Ногти до крови впиваются в ладонь; вот только не слышна боль за собственным криком. Кэйа аккуратно кладет свои руки поверх рук Альбедо, закрывая серные полосы, расползающиеся по рукам. И хочется сбежать, захлопнуть дверь и перелистнуть чёрную главу — но кто пообещает, что следующая будет лучше?

***

Грохот вновь из глубины руин — очередной монстр проснулся, собираясь поохотиться на остатки некогда величественной расы. Мальчик, уже к тому времени с повязкой на одном глазу, жмется к отцу. Вновь грохот, вновь страх. Маленький мальчик умело сдерживает слезы страха, прижимаясь к отцу все ближе. За обломками виднеется громадина в несколько сотен метров высотой. Они замирают, немым криком глядя на, возможно, их убийцу.

***

Последние что помнит Кэйа из того дня - это светло голубое свечение. И голос. Очень странный. Словно ветер пронесся и унес, и голос и воспоминания и страх — Дитя… Когда нибудь ты вспомнишь все… Я даю тебе свободу… Выбора. Своей судьбы. А дальше Тьма.

***

Может я умер? Где все? Отец? Дайнслейф? Бедо? Почему так больно?