Пролог

854 год. Накануне поездки в Марли. — Леви! Эй, Леви! — Ханджи влетела в кабинет. Леви отложил книгу и посмотрел на командующую. Опять грязная, волосы торчат во все стороны, хоть бы причесалась. — Чего тебе, очкастая? Ханджи бросила на стол лист бумаги, с силой опустила на него ладонь и уставилась на Леви. Похоже, что-то важное притащила, не то обозвала бы в ответ. Почерк показался знакомым — буквы так и прыгали во все стороны, заставляя недовольно морщиться. Леви вытащил лист из-под ее руки, вчитался и хмуро поднял взгляд. — Откуда? — Вчера пришло… Погоди, — взмахнула она рукой, отметая его возмущение. — Оно пришло как обычное письмо, их десятки приходят. Причем одному из новобранцев, а тот сподобился его открыть только сегодня и сразу мне притащил. — И тебя ничего не насторожило? — поинтересовался он. — Что на обратном адресе был указан дом в Каранесе, и оно было адресовано парню из Каранеса и подписано именем его матери? А сам как думаешь? Леви поджал губы. Возразить было нечего, мало ли родных пишет своим сюда. — Делать что-то будем? — наконец спросил он. — Шоб я так знала, как не знаю, — бросила Ханджи, уже непринужденно улыбаясь. Ему бы такую выдержку. — Информация не проверена, — настораживало то, что адресата он все-таки знал. В прошлой жизни. — Тут еще упомянуто, что кому-то из бойцов подбросили то, что заставит нас поверить. — Леви, — мягкая улыбка Ханджи заставила его устало отвести взгляд. — Я не буду тебе приказывать все бросить и помчаться поднимать шалоймес. И да, заставлять сейчас наших подчиненных устраивать полный тохес в своих вещах вообще не к месту. Есть дела поважнее. Вылезет — будем решать.

***

Для плановой уборки комнаты Микаса, как обычно, следовала установленным правилам: протирать столешницы как сверху, так и снизу, использовать мыло и приводить в порядок содержимое шкафов до мытья полов. Если делать по-своему, можно получить нагоняй от капитана, что стало обыденным делом за пять лет службы, однако ей не хотелось терять время. Поэтому она, вздохнув, вытащила из шкафа свои вещи, чтобы их перебрать (что там у них, два комплекта формы да два комплекта гражданской одежды, один из них на ней), и нащупала в стопке лист. — Это еще что? — пробормотала она, аккуратно разворачивая потрепанную находку. «Дарагая лбимая мама Ето письмо ты нипрачтаешь Мама я на праклятом остраве праклятых ильдицев Мама мне очинь очень очнь сильно страшно…» 750 год Старое Чунго война обошла стороной. Хорошо, когда есть другие города, более важные, крупные порты, огромные крепости и прочие приятные глазу врагов места. Мало кому есть дело до богом забытой деревни, но и до них донеслась весть о том, что элдийцы уходят на свой остров, побежденные великой Марлией. Весть встретили как полагается — начали с обеда и до раннего утра. Мычали недоенные коровы, гневно квохтали некормленные куры. Половина деревни храпела, распространяя вокруг алкогольные пары, вторая половина орала похабные песни. Никто не заметил трех юных искателей приключений, которые уверенно топали в сторону Нового Лаго — города-порта, откуда уходили корабли с элдийцами. Пару раз переночевали в лесу, деревенским пацанам это было привычно. Поужинали тем, что стырили с праздничных столов. Деревенские налегали на вино и самогон, так что еды осталось много. К утру третьего дня они добрались до города. Стражи на воротах не было, да и ворот еще не было. Быстро найдя дорогу, мальчишки добежали до порта и увидели огромную толпу. Людей у ограждений удерживали военные. Неслись проклятия. У каждого здесь были родные, которые нашли свою смерть в пасти или под пятой титана. Корабли покачивались у причала, мерно плескалась вода, море было куда спокойнее тех, кто стоял на берегу. Жан, Густав и Пьетро смотрели во все глаза. Вот они, корабли, на которых уйдут дьяволы, превратившие мир в ад. — Да вроде не страшные, — с сомнением сказал Густав, беззастенчиво пялясь на единственную девушку, которая стояла у бортика. Казалось, больше на кораблях никого не было. — Это пока они такие. Как станут титанами — сожрут и не заметят, — резонно заметил Пьетро. — Интересно, а сиськи у нее останутся, если она обтитанится? Прикинь, какой размер будет! — Даааа, — на лицах пацанов отразилась мечтательность. — Хотя и сейчас ничего так… — Жаль не пощупать. — А я бы пощупал, — ухмыльнулся Жан, пристально глядя на канат. — Типа влезешь и пощупаешь, ну да. Получишь от нее и в море улетишь, — гаденькая улыбочка на лице Пьетро заставила Жана покраснеть от возмущения. — А вот залезу и пощупаю! — Да щас, ты в штаны нассышь скорее, чем вообще женщину тронешь, балабол! — Ах ты… — Да фигли вы раскукарекались? Жан, хорош трындеть, как бабка на базаре. Хочешь доказать — доказывай. Нет — так признай, что зассал! — Я не зассал! Жан высокомерно ухмыльнулся и скрылся в доках. — Нечего тут стоять, а ну пошли вон, отбросы! — военные начали разгонять толпу, которая все сильнее волновалась. Кто-то кинул камень в корабль, попал в одного из офицеров, и на пристани началась суматоха. Густав и Пьетро отодвинулись подальше и заметили, как Жан машет им рукой из узкого иллюминатора. Не успели они восхититься упрямцем — ух ты, не зассал, — как раздался звон рынды. Три троекратных удара оповестили о наступлении полудня. Корабли медленно тронулись в свой долгий путь в один конец. Пацаны заорали и побежали к причалу, но пробиться через толпу было невозможно. Восторг, слезы, ненависть смешались в одном вздохе — вздохе облегчения. Война, которая длилась две тысячи лет, наконец-то закончилась. А Густав и Пьетро все бегали, дергали горожан за штаны и юбки, пытались привлечь внимание и сообщить, что там, на одном из кораблей, уплывает их ужасно тупой, но все-таки верный товарищ. 854 год. Накануне поездки в Марли. — Командующая Ханджи, можно к вам? — Микаса еще раз постучала в дверь кабинета, но ответа так и не дождалась. Дернула ручку, дверь послушно открылась. Кабинет был пуст, вонял реактивами и грязью. На столе, среди поразительного бардака, что-то дымилось. — Командующая Ханджи, вы здесь? — крикнула Микаса. Можно было оставить письмо на столе, но она понимала, что этот листок слишком важен, чтобы оставлять его без присмотра. Откуда вообще появился? Почему в ее вещах? Из ванной комнаты донеслась негромкая ругань Ханджи, что-то вроде «Отвали на три франзоли, коротышка!», а следом грохот и снова ругань, уже на два голоса. Микаса опознала второй голос и застыла. Дверь в ванную распахнулась, и оттуда вылетела Ханджи, закутанная в простыню, растрепанная, мокрая и крайне возмущенная. Следом вышел Леви, невозмутимый и мокрый, но совершенно не растрепанный. Микаса стремительно покраснела и уткнулась в пол, воображение услужливо дорисовало все, что она, слава Прародительнице, не застала. — Чего тебе, Аккерман? — не меняя выражения лица, проронил Леви. — Вот! — она сунула ему в руку находку. — Что еще за каракули? — поинтересовался он, забирая бумагу. Ладно, за четыре года они узнали, что он умеет улыбаться. Раз в четыре года. — Я… я не знаю, капитан, — промямлила она, не поднимая глаз. Ханджи вцепилась в листок, вырвав его из чужих рук, поднесла к лицу и прищурилась. — Откуда ты это взяла?! Это же… — В вещах нашла, но это вообще не мое! — вскинулась она и увидела, что с Ханджи сползла простыня, а та схватила Леви за плечо и сует листок ему в лицо, явно не обращая внимания на всякие мелочи. Покраснев еще сильнее, Микаса зажмурилась и на всякий случай отвернулась. — Ле-е-еви, да это, кажется, тот самый нахес, который нам обещал твой фрукт, — довольно протянула Ханджи. Микаса так и не поняла при чем тут фрукты. — Он не мой друг, очкастая, — едкости в голосе хватило бы, чтобы титана растворить, пронеслось в ее голове. — Вытрись нормально и приведи себя в порядок. И расчешись уже, бесишь. Лейтенант, свободна. _________ Треп в таверне «Координата» — Как говорила моя мамочка, «Леви, мах цу ди УПМ и вперёд». — Твоя мамочка? — Хорошо, она говорила Зоэ, а не Леви, но какая к Фрицу разница?