Глава 3

«мы пасадили картошку она взошла это хорошо осенью будут ягоды то есть я забыл слово которое на корнях ба Габи сказала пока есть картофель всё будет хорошо дьяволы нас не съедят» 754 год У них была картошка, спору нет — из пары картофелин получился десяток, а из десятка — сотня, и вот уже голод перестал стучаться в двери каждую зиму. Что в раю было райского — так это климат, почва давала в год по два урожая, если подходить к делу с умом. А у кого своего ума недоставало, тот, как Жан, слушал старую Габи и делал, как она говорит: вывозил на поле собранные в лесу листья, а если везло — то и навоз, смешивал все это с землёй, вспахивал получившуюся кашу мотыгой… Плечи у Жана были широкие, грех жаловаться, да и руки крепкие. Габи завела им пару курей, а скоро привезли и корову — пока одну на их деревеньку. Корова была крупная, с белым пятном на боку, недовольно мычала ранним утром, требуя ее доить. Молоко делили на всю деревню — на все десять человек. Получалось по кружке на нос. Гораздо лучше, чем кора и вода. Старая Габи была здесь главной. Кривая, с единственным торчавшим посреди нижней челюсти зубом, она шаркала туда-сюда — поразительно быстро — и всюду успевала распорядиться. Там заложить землю под новое поле, здесь — косить траву, а тут, допустим, ставить сруб под жильё. Её слушались — никто не знал столько, сколько она. Хотя и она тоже особо ничего не знала, Жан спрашивал… А ещё бабка пела. Так он её в первый раз и увидел: сгорбленную, скорченную всю, только костяные спицы стучат да песенка нехитрая льётся: А бабай, бабай, бабай, Ты, собачка, не лай, Ты, собачка, не лай Нашу детку не пугай… Стыда не оберёшься: три дня провалялся в горячке, и от чего? От пустого страха. Не было в деревне ни титанов, ни демонов — одни люди, такие же, как старая Габи. Ну, помоложе да покрепче — вон, дядька Михаэль, тот вообще мог дерево в два удара срубить, если ему верить — но такие же. Обычные, не злые. Не стеклянные глаза, как на корабле. Ты, дудочек, не дуди, До утра не разбуди. А приди к нам ночевать – Нашу деточку качать. — Баба Габи, а расскажи про войну? Ему интересно. Интересно услышать из уст этой доброй женщины — доброй демоницы — как демоны видели тот кошмар. Но бабка только хмурилась: — Какую войну, Жанчик? Война давно кончилась, теперь мы все в Раю живём за наши жертвы. Весь мир-то за пределами Рая сгорел, а мы остались. Так-то, касатик. — Как же сгорел, когда там Марлия! И Хидзуру, и другие страны… я же сам марлиец! — Вот и я говорю, ничего не осталось, всё сгорело. А теперь воды принеси, касатик, не то видит бог, отхожу тебя хворостиной! Старая Габи часто грозилась, то Жану, то деревенским, но никогда никого не трогала. Только вздыхала тяжко: «Ой цорес, цорес…» — совсем как родная бабушка. Цорес — по-марлийски «горести», это Жан от родной бабушки когда-то узнал. Зачем демону марлийские слова? Должно быть, услышала где-то, запомнила. По вечерам старая Габи пела. Голос у нее был тоскливый, скрипучий, но Жан вслушивался в каждое слово. Ночка темная, не спится, Наша детонька боится. Ты, собачка, не лай, Мою детку не пугай! Габи не помнила, куда делся её настоящий внук, да и куда делся её сын, тоже не знала. Вообще не очень хорошо помнила, что там было до конца света, только белое всё, да был голос, вещающий о Рае. Главное было не смотреть в сторону строящихся городских стен: слёзы наворачивались на глаза, голова начинала отчаянно болеть, сердце — колотиться… лучше смотреть в землю, в ней все ответы. Так она и Жану говорила. — Не смотри наверх, мальчик, наверху ответов нет, одни вопросы. Все ответы здесь, в земле, — говорила она. — Земля нас кормит, она нас лечит, она нас и учит. Жан копал огород, полол грядки, кормил кур, пас корову. Людей в деревне стало больше — откуда-то пришли несколько человек. Даже еще одна девочка появилась, пришла с мамой, которая тоже не могла жить рядом со стенами. Говорила, что до ужаса боится, хотя сама не знала, чего именно. Бояться не хотелось, ушли подальше. И ей было хорошо здесь, в раю. Так у Жана появилась подружка, вместе с которой было куда веселее бегать по лесу, собирать ягоды и грибы. Даже огород пололи теперь вместе — сперва его подружки, потом и его. И вроде весело было жить, но Жан почему-то всё чаще смотрел в сторону города. Хотел чего-то, глупый — то ли сладкого белого хлеба, то ли учиться… но бросать бабку не решался, обещал, да и привязался сильно. Только вздыхал потихоньку. Старая Габи не протянула долго даже в раю — простудилась, когда стирала бельишко в холодной речке. Лютая лихорадка сожгла ее за неделю. Жан поплакал на могиле, помог собрать урожай, отдал курей маме своей подружки, собрал пожитки и отправился туда, где виднелась уже достроенная стена. 854 год Как Ханджи и обещала, Микаса ждала его на рассвете у конюшни. Рядом стояли три лошади — две оседланных, последняя — с переметными сумками. Микаса спокойно подождала, пока Леви проверит подпругу и сядет верхом, после чего и сама взлетела в седло. Мерно застучали копыта, лошади тронулись в путь. Ранним утром в лесу было весьма прохладно и свежо. Ветви деревьев не пропускали теплые солнечные лучи. Леви кинул на Микасу взгляд и заметил, что она укуталась в плащ. Мерзнет, отлично. Лучше, чем равнодушие и пустота. Вечерний поезд отходил в восемь, торопиться было некуда. Лошади шли шагом, фыркали, изредка обкусывая зеленые ветки. Его кобыле перепало по крупу за то, что она особенно увлеклась и решила прогуляться в кусты ежевики. Вот уж верно ее назвали — Сволочь. Кто и когда дал ей это дивное имя, оставалось тайной, но лошадь изо всех сил это имя оправдывала. Особенно когда на нее садились менее опытные наездники. Да и с ним порой пыталась. После нескольких часов поездки лес начал редеть, между деревьями показались поля. На привале, пока лошади паслись, Микаса запихивала в себя завтрак под хмурым взглядом капитана. Ну хоть не возражала. А к ее злобному зырканью он за годы совместной службы выработал стойкий иммунитет. К вечеру показались дома Сигансины. Пока Микаса ставила лошадь в стойло местного подразделения Разведкорпуса, Леви предупредил конюха о мерзком характере «этой скотины». Скотина, словно почуяв, что речь идет о ней, наступила копытом Микасе на ногу, та чертыхнулась и зашипела. Пришлось брать бричку, чтобы успеть на станцию — обошлось без перелома, но хромать Микасе еще день точно. Поезд в столицу ходил регулярно, с утра и вечером. Жители сразу оценили новшество, несмотря на высокие цены. Добраться до столицы не за две недели, а меньше, чем за сутки — звучало как сбывшаяся мечта. А столичным жителям пришлись по вкусу свежие овощи. Леви в свое время отнесся к поезду как к возможности сэкономить уйму времени — «несколько часов в комфорте, и ты в столице» не только звучало, но и было куда приятнее, чем «неделя верхом, и ты в столице». Почти десять лет регулярных вылазок, большую часть которых и он, и его подчиненные прожили в седлах, ему хватит на всю оставшуюся жизнь. Вокзал «Сигансина» изменился — там, где в прошлый приезд стояла только будка кассира, теперь красовалось небольшое здание. Пройдя внутрь, Леви огляделся и понял, что на них глазеет не только детвора, но и взрослая публика. Надо было в гражданском ехать, популярность Разведкорпуса сыграла роль в бюджете, но слушать восторженный шепот у него никогда не было желания. Благо удалось купить билеты на места в первом классе. Провести целую ночь в обычном вагоне, по соседству с крестьянами, которые везли в столицу все радости сельского хозяйства, включая сыры, колбасы, кур, коз и детей, совершенно не вдохновляло. К восьми вечера они успели поужинать в местном кабаке и пройти на перрон. Проходя в начало поезда к нужному вагону, Леви посмотрел на тех, кто направлялся в столицу. Толпа рабочих курила такие едкие самокрутки, что Микаса, случайно вдохнувшая дым, расчихалась. Увлеченно ругались пожилые дамы — иной подгородний шпаненок таких слов и не слыхивал. Снова орали дети, квохтали куры, коза пыталась боднуть хозяина, тот от души ругался на скотину. Трое парней, стоящих прямо посередине перрона, что-то пели, весьма неплохо пели, кстати, музыканты в их подразделении не обладали и сотой частью таких талантов. Вагоны второго класса выглядели сносно: краска ещё не совсем облезла и даже кое-где красиво блестела. Из грузового вагона доносилось мычание — неужели нашлись те, кто решил отвезти в столицу коров? Заметив нервного гуся, которого держала на веревочке девочка ангельского вида, Леви предпочел взять Микасу за локоть и сделать небольшой крюк — гусь смотрел вокруг как титан, ищущий жертву, шипел и угрожающе растопыривал крылья. У Леви не было уверенности, что юная пастушка справится, если птица решит напасть, да и веревочка не выглядела надежной. В голову пришла мысль о том, что девианты — это гибриды людей и гусей. Ненависть, которую можно было увидеть в маленьких глазках, и стремление закусать всех насмерть, намекали. Вагоны первого класса были в начале состава, пришлось пройтись по неширокому перрону. Здесь стояла совершенно другая публика, разодетые дамы и кавалеры с карманным зверьем, кучей сумок и высокомерными взглядами. На разведчиков в их привычной форме смотрели со странной смесью восхищения и презрения. С одной стороны, их уважали, их ценила сама королева. С другой — что хорошего может быть в солдатне? Тем более, солдатне, которая воевала, а не просто отдавала приказы, как офицеры Военной Полиции? Выбирай Леви компанию, не раздумывая бы отправился обратно к разномастной толпе классом ниже. Но ехать предстояло всю ночь, которую капитан предпочел бы провести в тишине в компании книги. — Леви Аккерман и Микаса Аккерман, — сообщил он кондуктору, напомаженному тощему мужчине в плоской кепочке и строгом костюме. А обувь плохо начистил, какая мерзость. Тот придирчиво посмотрел на Леви, на Микасу и начал изучать их документы. — А… вы в разных купе, — немного растерянно произнес он. — Простите, я подумал, вы женаты. Наткнувшись на два мрачных взгляда, кондуктор стушевался: — Прошу, господа… Ох, — его глаза расширились. — Господин Аккерман, а вы не дадите мне автограф? Я ваш поклонник! Леви поморщился. Только этого им не хватало. — Нет, — буркнул он, отодвинул кондуктора и направился в свое купе, Микаса пошла следом и остановилась у соседней двери. — Спокойной ночи, капитан, — сперва он подумал, что ему послышалось. Поезд засвистел, сообщая об отправлении. Едкий дым пронесся над вагонами, и экспресс Сигансина — Митра отправился в путь. Ранним утром Микаса проснулась и выглянула в окно. Вдалеке виднелись деревья, поезд ехал среди зеленых полей. Если она верно поняла, то у них ночью было две остановки, но Микаса честно их проспала. Давненько ей не удавалось так хорошо отдохнуть. Через пару часов в дверь постучал надзиратель вагона и спросил, не желает ли дама завтрак. Дама желала не только завтрак, но и знать, сколько им еще добираться. Оказалось, несколько часов, так что после перекуса, она легла обратно и заснула так крепко, что открыть глаза удалось только от яростного свистка, оповещающего о прибытии поезда на конечную станцию. Леви ожидал Микасу у дверей вагона. Митра встречала своих гостей шумом, толпой и кучей лавочников, которые готовы были, не отходя от кассы, предложить экскурсии, сувенирчики, а также отвезти до гостиницы в любую часть города. Ну, почти любую. Из дверей вокзала высыпали галдящие крестьяне. Снова раздалось мычание — хозяин упорно тащил свою буренку за собой, а та заинтересовалась цветами на роскошной клумбе. Микаса улыбнулась, глядя на эту сцену, и Леви снова с интересом на нее покосился. Очкастая, как обычно, видела людей насквозь. — Берешь наши вещи и едешь в гостиницу под названием «Роза ветров», это недалеко от дворца. Я буду позже. Микаса послушно кивнула, закинула сумку на плечо, и они направились в сторону колясок. Отправив подчиненную, Леви тоже взял извозчика. Тот запросил за поездку тройную цену, на недоумение пояснил, что район слишком опасный. Леви хмуро кивнул и согласился. Кровавый тупик и правда находился в отдаленном районе Митры. Гиблое местечко, раньше название у него было другое, но во время нападения Женской особи там погибла молодая семья. Поездка заняла всего час, но возникло ощущение, что он не в Митре, а далеко за ее пределами. Извозчик остановился за два квартала до тупика и наотрез отказался ехать дальше. Леви не стал настаивать, честно заплатил, проверил, удобно ли доставать оружие, и пошел дальше пешком. Эта часть города походила на трущобы, где он вырос. Такие же страшные, кривые дома с облупившейся краской. Покосившиеся двери. Во многих зданиях были выбиты окна. Публика на улицах тоже не вызывала доверия. В Кровавом тупике воняло, на стенах до сих пор были бурые пятна, повсюду наставили каких-то ящиков. Леви это не понравилось, и он положил руку на рукоять ножа — автору послания мог доверять только полный идиот. За ящиками раздался шум, следом донеслось чертыхание, и наконец на его глаза кое-как выполз Косой Дейв — такой же грязный, как и в последнюю их встречу. Кажется, с тех пор даже рубашку ни разу не менял. Дейв поднял голову, поднялся сам, даже не попытавшись отряхнуться, и тут же распахнул руки и шагнул к нему. Леви брезгливо сделал шаг назад под его хихиканье и обнажил оружие. — Ле-е-е-еви, комэ мьерда, кого я вижу! — радость в голосе старого знакомого осветила бы весь переулок, не будь он таким уродом. — Веселишься? — едко заметил Леви. — Смотрю, хорошо устроился в Разведкорпусе, — если Дейва несло, его и девиант не мог бы остановить, но хоть руки опустил. — Сорру себе завел, да? — Так это тобой так воняло? Я думал, свиньями, — без сомнения, за ним следили с момента, как он спустился с поезда. Но хотели бы убить — хоть размялся бы. Нож лег обратно в ножны. — Все такой же комэ мьерда, — ехидная ухмылка Дейва не сходила с его кривого лица. Совсем не изменился, разве что глаз косил еще сильнее и несколько шрамов пересекали левую щеку. А, нет, еще на левой руке нет двух фаланг на среднем пальце. Видимо, показал кому-то неприличный жест, а тот обиделся и пустил в ход зубы. — Излагай условия, у меня мало времени. — А ты найди часик для общения со старым друганом, амига. Я с тобой тут ничего тереть не буду. Хочешь дюльчу — пошли в кабак по соседству. Нет — крейг де холэрэ, — Дейв прошел мимо, демонстрируя намерение уйти. Леви отлично знал, что с ним не шутят. — Только обед, а ты уже решил надраться. Дейв только гоготнул и потопал по улице, фальшиво насвистывая. У входа в невероятно грязный кабак мирно храпел какой-то пьяница. Леви дал ему пинка, освобождая проход. Тот свернулся клубочком поудобнее и вывел особо музыкальную руладу. Полиция предпочитала здесь не появляться, так что у всех желающих было достаточно времени отдохнуть перед следующим походом к стакану. Внутри резко воняло кислятиной. На стенах, полу, столах и даже потолке были бурые пятна, одинокий паук вдумчиво плел паутину в своем углу, судя по размерам полотна, занимался он этим уже не первую неделю. Похоже, здесь вообще ни разу не убирались. До Леви донесся сладковатый запах — кто-то раскурил косяк. Колченогие табуретки за такими же колченогими столами занимала разнообразная, но скверно пахнущая публика. Бармен даже не пытался изобразить радость при виде новых клиентов. Дейв плюхнулся на стул у стойки и развязно улыбнулся бармену как родному, лаская одним глазом вино на полках. Второй глаз упорно пытался рассмотреть что-то в дальнем углу. — Сколько вы хотите за письма? — Леви сел рядом, все равно потом форму в стирку. Делать вид, что Разведкорпус не заинтересован в информации, было бессмысленно. Раз он здесь — значит, заинтересованы. Вдобавок Хистория благословила их расходы, и уже не приходилось, как пять лет назад, экономить на еде, лишь бы хватило на запчасти для УПМ. Тем временем, его лыбящийся спутник уже схватил протянутую кружку вина и жадно к ней присосался. С силой хлопнул кружкой о стойку и уставился в глаза разведчику. — Ну вы б еще дольше у титана в артце света искали, — не то, чтобы Леви сильно удивился заявлению. Банды Подземного города были даже хуже крыс в своих попытках урвать кусок пожирнее. — Что ты хочешь взамен? Возможно, у них потребуют слишком много денег, партию дури или алкоголя. — Я хочу бабочку се инкуло, — повисла тишина. Леви хладнокровно ждал, не меняя выражения лица, и Дейв невольно заерзал на стуле. — Ладно, я сегодня добрый. Хотите эти дрековы письма — иррумируй хорошенько ладронов, которые у нас завелись, и бумажки ваши. Хоть в рамочку вешай, хоть куло подтирай. — Ты, — медленно повторил Леви, — серьезно предлагаешь мне вернуться в Подземный город и навести порядок в ваших разборках? Может, мне еще титанов сюда пригнать и заставить их стриптиз на часовой башне станцевать? — Было бы неплохо. — Дейв снова ехидно улыбнулся, демонстрируя дыру вместо верхнего зуба. — Леви, не фикай мне мозги, эта типа твоя курва — вторая после тебя по слому лиц, вдвоем легко справитесь. А нет — так мы этими бумажками сами куло подотрем и выкинем. Невелика потеря. — И как ты себе это представляешь? — Скажем нашим, что в этих твоих казармах мьерда воняет, и тебе захотелось развлечений, пить касеру, да и сорру с собой сманил, чтобы чистенькая была, как ты любишь. Или что выгнали тебя за то, что ты какому богатому пуцце лицо раскрасил. В общем, комэ мьерда, балет уехал, еби певцов. В целом, легенда вполне могла прокатить, за парой поправок. Вряд ли его будут расспрашивать. А любопытство легко можно угомонить при помощи хороших пинков коваными сапогами. — Пару дней твоя кула потерпит? — перед уходом требовалось отправить Микасу обратно, обзавестись оружием, освежить воспоминания о Подземном городе и его причудливом сленге и добыть подходящие шмотки. — Терпит, цени мою щедрость! — Дейв разулыбался, напомнив о титанах, вот один-в-один рожа. — Выручил, комэ мьерда, ох и выручил! Жду тебя тут же в это же время через пару дней, адиос, бэйби, не скучай! — Дейв слез со стула и нетвердой походкой, что-то напевая, направился к выходу. Найти извозчика в этом районе Леви даже не пытался, пошел пешком. Путь предстоял неблизкий, но все равно надо было обдумать то, на что он подписался. Старый знакомый действительно был крысой, но одного у него никогда было не отнять — Дейв был относительно честен во всем, что касалось дел с Леви. И если он сказал, что им нужна его помощь, то очевидно, проблема была серьезной. Иначе бы не обратились с просьбой. Надо написать Ханджи, что обстоятельства изменились, и ему придется задержаться. Прикинув время, он решил, что справится довольно быстро. С подобными разборками он уже сталкивался когда-то, в прошлой жизни. Вот уж не думал, что придется к этому вернуться. Дейв предложил неплохую легенду, хотя Леви никогда не собирался снова спускаться в трущобы — не для того он оттуда выбирался. Надо было еще прикинуть, у кого лучше купить ножи. Завтра выяснит. С одеждой он разбираться не планировал — купит тряпки у пары бедняков и пару теплых плащей, в Подгороде всегда было прохладно, а терпеть неудобства желания не было. Опять же, фигуру скрывает, будут принимать за подростка, тоже неплохо. Пока Леви дошел до центрального района, окончательно стемнело, и на улицах начали зажигать фонари. В их неверном свете широкие, мощеные улицы были видны как днем. Мимо прошел фонарщик со стремянкой на плече. Из окон доносились запахи выпечки, издалека донеслось пение. Чем ближе к дворцовой части — тем чаще встречались люди, расслабленные, гуляющие, с улыбками на лицах. Многие были нарядно одеты, явно не знали, что такое нужда. В Сигансине по вечерам улицы пустели. Различия бросались в глаза, несмотря на то, что Леви не очень представлял себе мирную жизнь. Хистория провела ряд реформ, но все еще не могла справиться с пропастью, лежащей между богатеями, живущими в пределах стены Сина, и теми бедняками, кто жил у стены Мария. Про обстановку в городах-приманках и говорить было нечего, потомки каторжников никогда не пользовались огромной любовью остальных жителей их страны. И плевать, что долгое время эти города были залогом спокойной жизни всех остальных, и что та же Сигансина пострадала сильней всего во время нападения шифтеров Марлии. Когда город отбили, денег на то, чтобы отстроить город, просто не было. Фонари там поставили относительно недавно, и то зажигали через два на третий. Широкая улица вывела к перекрестку, за которым и была гостиница, где они остановились. Точнее, где Ханджи велела остановиться, сообщив, что хозяин очень хорошо относится к разведчикам. Судя по тому, что Микаса не сидела на лавочке у входа в ожидании, она уже заняла номер. Здание выглядело аккуратно, два этажа, никакой вычурной лепнины, которую он замечал на многих домах, простые окна, закрытые шторами. Такая же простая дверь, никаких привратников, как во дворце. Леви прошел внутрь и представился. Портье выдал ему ключ, указал на лестницу на второй этаж и сообщил, что его ужин будет через полчаса, а его спутница уже поужинала. Этой новости Леви искренне удивился и обрадовался. Общая комната была скромной, но уютной, плотные шторы скрывали виды улицы, лампы на стенах горели неярко. Светлые стены, шкаф, зеркало, круглый столик и рядом диван, на котором и сидела Микаса, уже в домашней одежде. Она сосредоточенно что-то жевала, запивая чаем, но при виде капитана тут же отставила чашку, судорожно сглотнула и вскочила. — Что-то случилось? — Леви нахмурился, но ответа не ждал, так что был удивлен, услышав тихое: — Нет, все в порядке. — Успокойся и сядь, — та послушно опустилась и взяла в руки чашку, — Мне придется задержаться — возникли дела, — сообщил он, опускаясь в кресло напротив. — Пока отдыхай, через пару дней можешь возвращаться в штаб. Заодно отвезешь Ханджи письмо, — ответа он не ждал и удивился, когда Микаса снова заговорила. — Какие дела? — Свои, — Леви удивленно приподнял брови. Интересуется, неплохо. — Какие? — настойчивости ей не занимать. — Тебя не касаются, — он тоже умел быть настойчивым. Микаса сердито уставилась на него. — Это какой-то секрет? Йегеристы? — Сказал же, не твоя проблема. Микаса нахмурилась, не отводя взгляда. — Расскажите, — с нажимом сказала она. Леви задумался. Стоит ли ей рассказывать? Она одна из офицеров. Да и гасить внезапный интерес не хотелось. — Мне придется отправиться в Подземный город. У них есть нужная нам информация, которую я намерен получить, — сообщил он, уместив в два предложения пересказ событий последней недели и конкретно последнего дня. — Если вам придется спускаться туда, то не все так просто, как вы говорите, — она помедлила и уставилась на него с вызовом. — Возьмите меня с собой, — и Леви удивленно нахмурился. — Плохая идея, — уведомил он. Придумала же. Хочет развлечься — пусть делает это в Митре. Трущобы — худшее из возможных мест для молодой девушки вроде нее. Даже для такой сильной и опасной. — Капитан, пожалуйста, — в голосе его подчиненной зазвучала мольба. — Я хорошо умею драться. И… если честно, мне всегда становилось легче, когда я дралась. Я лучшая в рукопашном бою среди всех, вы сами знаете. Я только вам уступаю. — Драки в Подземке сильно отличаются от наших уроков, — Леви не врал. Разведчиков не учили бить по голове стульями, пырять ножом исподтишка. Не учили пинать по ребрам и бить по голове упавших соперников. В конце концов, не учили добивать. Его — да, учили. И защищаться от этого тоже. Кенни был отвратительным наставником, поганым дядей и просто редким мерзавцем, но его жестокие уроки не раз спасли Леви жизнь. — Я справлюсь, — мрачно проронила Микаса. — Сами же говорили, я талантливая. За Стенами больше нет титанов, да и вы меня туда вряд ли пустите теперь. А вам я могу пригодиться. Может, удастся кому-то по лицу дать, душу отвести. И польза будет. Леви обдумал мысль взять Микасу на задание со всех сторон, и со всех сторон она ему не понравилась. Слишком молодая, вдобавок внешность экзотическая. Да, она сильная, но — на войне, с титанами или людьми, не важно. Не в этой помойке, где царят совсем другие правила. И главное — никакого опыта в общении. Она вообще разговаривала нормально хоть с кем-то, кроме Армина и ее любимого долбанутого Йегера? Но Микаса наконец начала вылезать из своей скорлупы, и не хотелось бы ее спугнуть. Леви откуда-то знал, что откажи он ей — и она мгновенно закроется. И хрена с два после этого Армин и прочие ее откуда выковыряют. — Мы еще никуда не спустились, а я уже жалею. Микаса улыбнулась, широко, как раньше улыбалась только Йегеру. Это что за новости? — Спасибо, капитан! Я вас не подведу! — Слушай правила. Первое. Слушаться меня беспрекословно. — Есть, капитан! — Тц, верится с трудом. Второе. Тебе придется изображать мою сорру. — Кого? — Ах да, ей еще словарь Подземного города учить. Посмотрим, справится ли. — Подружку, — максимально облагородил он значение слова. Микаса вспыхнула, но, к его удивлению, промолчала. — Не бойся, за пределы трущоб это не выйдет. И твой Йегер ничего не узнает. — Он не мой! — А это что-то новенькое. — Но я не понимаю, зачем? — Тебе там задерут юбку в первой же подворотне. Это все, что тебя волнует? — Я умею драться. — Умеешь, — кивнул Леви. — Поэтому тебя будут скручивать толпой, а для верности еще и ножом чуток порежут, чтобы не дергалась. Это если их вообще будет волновать, живая ты или не очень. Микаса побледнела, но упрямо не опускала глаз, так что Леви продолжил. — Третье. С этого момента ко мне по имени, без звания и на ты. — Есть, капитан. — Забыла первый пункт? — Микаса неловко улыбнулась. — Непривычно. — Легенда такая: я устал от службы, хочу пить и развлекаться. Так как я не люблю грязь в любых проявлениях, сманил с собой тебя. Будешь называть меня по званию — погорим сразу же, — он помолчал и продолжил. — Если не получается, я пойду один. — Нет, Леви, — Микаса покраснела, но не стала прятать лицо или отворачиваться. — Утром выдам список слов, которые надо будет выучить. У нас мало времени на подготовку. Иди спать. Жрать, кстати, тоже придется регулярно. В дверь постучали. Микаса вскочила и побежала открывать. Леви не стал останавливать. Чем больше шевелится — тем лучше. — Ваш… Твой ужин. — Спасибо. Вали отдыхать. Завтра много дел. Микаса как-то растерянно посмотрела на него. — Спасибо. И спокойной ночи. Она утопала, а Леви подвинул к себе еду и задумался. Надо было вспомнить сленг Подземки и придумать, что написать Ханджи. Вот как ей это объяснять? Впрочем… В голову пришла интересная мысль. Что очкастая на такой исход и надеялась. __________________ Треп в таверне «Координата» — Ты видел карту Парадиза? Диаметр стены Мария — тысяча километров. Поэтому путь от Сигансины до Митры на коне должен занимать не меньше недели. — Просто наши кони жрут ледяные кристаллы и носятся быстрее чем на УПМ. И вообще, километры это иллюзия, и вилки тоже нет.