Глава 2

«мама я нашол диревню и нашол элдицев я хател украсть еду но они паймали миня и накармили и сказли астатьца у них И я баюс но мне холадно и хочу кушатьсц…» 750 год Жан прятался по кустам уже неделю. До того пытался ночевать на деревьях, обнимая руками и ногами ветки, как зверь из маминой книжки с картинками. Рядом со зверем была крупная буква «Л», но он совершенно не помнил, что она означала. Главное — Жан был не зверь на букву «Л» и всякий раз падал, стоило ему заснуть. А деревья-то высокие! Он и спину, и бока себе отбил, болело — ужас. И живот болел. И горло. Вообще всё болело, и жить ему едва ли оставалось очень много. Или найдут и съедят демоны, или элди — и те, и те людьми не брезгуют, это все знают. И толку в общем-то прятаться? Демоны, те человека где угодно найдут. С дерева — снимут, из-под земли — отроют. А элди… они не люди, у них глаза стеклянные, он помнил, не дурак. Но всё равно прятался, жрал, что получалось: где-то кусок коры, где-то шматок травы… ягоды не трогал, только дурак будет есть незнакомые ягоды. Известное дело, что чем они вкуснее на вид, тем ядовитее. Хотя иногда приходила недобрая мыслишка сожрать горсть-другую, и будь что будет — хоть досыта наестся! Зато одежда на нём была чистая. Он её всю в реке вымыл, перед тем, как попробовать подойти к деревушке этих. Потому как если в грязном идти, то собака мигом учует — а кого она учует, того она и порвёт. Силы в руках на то, чтобы придушить тварь, он не чувствовал. Да и вспоминался не к добру дурнина Ганс, который полез ласкаться к соседской течной суке, и три месяца потом лежал в лихорадке. Кровь забродилась, или как-то так — земский врач говорил, и ругался ещё очень, что поздно позвали. Так что или ходи в мокром, или жди заброжения крови. От мокрого, правда, он простыл, но простуда — не простатит, скоро пролетит, дед Мартин всегда так говорил, а он жизнь знал, хоть и похуже, чем бабуля. А в деревушку идти было надо. Тот же земский доктор говорил: нельзя есть сырое, от сырого будет холера морбус. Это такой маленький титан, живёт в брюхе и сжирает изнутри — человек на говно исходит за неделю. А в деревне огниво у каждого, и если скрасть одно — то можно будет и кастрик запалить, и может, даже зайца в силки поймать… от мысли о зайчатине стало так хорошо, что аж голова закружилась. Жан сглотнул слюну и решительно запретил себе мечтать, пока не закончит Дело. Взял себя в руки и пополз тихонько к деревне — ну как, деревне: срубов десяток да времянки кругом. Жильё даже элди из ничего делать не умели. Титанов не было. Были бы — он, наверное, опять побежал бы, куда глаза глядят, пока ноги несут. Но не было. Только элди. И куры — свой разум у врагов был, курятник они живо выстроили, знали, что пернатая дрянь чуть что — драпает во все стороны… свежая мысль пришла в голову: курица не хуже зайца, лучше даже. Если уж огниво воровать — отчего и не куру? Нет. Скотину воровать — последнее дело, только элди так поступают и те, кто ничем не лучше элди. Мама на небе плакать будет, если он курицу стянет. Но это ведь элдийская курица? Мало эти гады у них покрали скотины? У Густава с хутора увели корову, и сестру заодно, хотя ей ещё шестнадцати не было. Вернули брюхатой, так она утопилась. А корову не вернули вовсе. Нет, кура — не воровство, как ни крути, а справедливое возмещение воздаяния! Он хмуро покосился на луну — та была яркая до чёртиков, так и норовила выдать героического марлийского лазутчика. Ничего, элди что их титаны, ночью не бегают, а дрыхнут! Это он так себя приободрял, конечно. Не все элдийцы ночью спали: он чуть было не столкнулся с одним, что бродил у околицы, и не просто так, а с мушкетом. То-то было бы радости… Но вот и курятник! Решительно — он же одинокий марлийский партизан — Жан раздвинул плетение, сунул руку внутрь… и чуть не заорал: глупая элдийская птица клюнула его в запястье, да так больно, что в глазах потемнело! Зато заорали куры. И петух их, конечно — кому понравится, что его жён незванные марлийцы лапают? — А ты кто будешь? И что тут среди ночи забыл? — резкий женский голос, незнакомый. — Да это же вор. Держи его! Героический партизан приготовился дорого продавать свою жизнь… и как-то совсем некстати потерял сознание. 854 год Весенний вечер в штабе Разведкорпуса проходил спокойно. Какая-то парочка сидела в обнимку на крыше казармы и любовалась закатом. Из конюшен изредка слышалось ржание лошадей. В кустах под распахнутыми окнами заливались малиновки. Трое штрафников пятый раз перемывали столовую, старательно отжимая тряпки перед тем, как оттирать до сапожного блеска столешницы. Столовая была большой: несколько длинных столов разведчиков, офицерский стол, куча лавок. Днем, когда убирали тарелки, один из этих балбесов решил поставить подножку раздающему с подносом, так что Леви выбранное наказание считал доказательством своей доброты. Посуду собрали сразу, и Леви честно сообщил виновникам, что вечером их ждет наряд вне очереди. К сожалению, буквально вчера эта же троица уже драила душевые и чистила конюшни, а сегодня конюшни уже вычистили другие балбесы. В итоге у капитана появилось стойкое ощущение, что к нему в подчинение поступила новая партия Йегеров и Кирштайнов со Спрингерами, те тоже отличались склонностью к странным развлечениям. Со двора донеслась ругань — судя по голосам, Браус снова утащила у Конни булку, но это быстро обнаружилось. Или не булку, неважно. Тут же раздался громкий голос Кирштайна, который пытался разнять друзей. Грустно ему, наверное, без недотитанчика, не с кем от души ругаться. Леви сидел в стороне и читал книгу, изредка поглядывая на парней, что изо всех сил изображали бурную деятельность. Под его тяжелым взглядом они всякий раз ускорялись, но стоило опустить взгляд — и скорость снижалась. Леви как раз дошёл до рассуждения автора о труде, и был целиком согласен с этим утверждением. Изредка он слышал бурчание — штрафники тихо ругали мерзкого чистоплюя. Но сейчас капитан был умиротворен, поэтому привычно игнорировал ругань, делая вид, что не слышит. На радость штрафникам, которые еще не знали, что им достанется позже. Не стоит считать капитана глухим идиотом. — Леви, надо поговорить, — на удивление негромкий голос Ханджи отвлек от чтения. Он поднял вопросительный взгляд, но та мотнула головой, мол, не здесь. — Зайду к тебе попозже. Смотрю, ты занят. — Не сильно, но подожди, когда они закончат. — Издеваешься ты над молодежью, — несмотря на сказанное, Ханджи выглядела вполне довольной. — Труд облагораживает, — процитировал он. — Вдруг нормальных людей из них сделает. — Сомневаюсь, — Ханджи весело засмеялась и ушла в сторону казарм. Когда в столовой все было отмыто по его стандартам, а он велел штрафникам валить с глаз его долой, уже появились первые звезды. Леви отправился в кабинет, радуясь, что бумажной работы после реорганизации воинских частей стало меньше. Хистория велела переделать отчеты так, чтобы командиры могли не тратить на них все свободное время. Судя по слухам, которые ему пересказали, выразилась она довольно грубо, зато доходчиво, и сумела объяснить, что бойцы Элдии стоят дорого, и тратить их время на бюрократию, не давая отдыха, невыгодно. Леви только кивнул, заказал кучу книг и позволил себе наконец заняться чтением. Сколько бы дней ни осталось до начала войны с Марлией, Леви не собирался тратить его впустую. Раньше все свободное время занимала бюрократия — огромные кипы отчетов по любому вопросу. Иногда Леви казалось, что Эрвин взял его в подчиненные исключительно чтобы свалить на него хотя бы часть бумажек. Любое поломанное оборудование требовало объяснительных, любая деталь для УПМ доставалась с такими боями, что проще было самим все сделать из говна и веток. За каждую смерть надо было писать по докладу. Хорошо хоть форму требовалось менять не слишком часто, простые заплатки каждый боец умел ставить сам. Как-то на просьбу одного из новобранцев выдать новую куртку взамен порванной Леви совершенно спокойно согласился, но предложил парню самостоятельно заполнить прошение по пяти положенным формам. Тот как-то замялся и спросил, где можно найти иголку и нитки. Но их нынешнее положение было прочным. Разведкорпус уважали и побаивались. Сюда отправили лучших выпускников кадетского училища. Хотя, с учетом последнего поступления, у него накопилось немало вопросов к Шаддису. Чему их там учат, что на выходе получается вот это? За окнами совсем стемнело, разведчики снова собрались на улице, развели костерок в оборудованном для этих целей месте и начали рассаживаться по лавкам. Кто-то приволок чаранго и теперь издевался над струнами, отчаянно не попадая в ноты. Послышался звон пустых бутылок. Что-то больно много этих концертов в последнее время. Какой идиот позволил им каждый вечер собираться и устраивать концерты? Устроить что ли такую тренировку, чтобы на антигуманное творчество сил не осталось? И где эти черти взяли чаранго? Неужели из Митры притащили? — Леви, — Ханджи привычно вошла без стука и так же привычно села на край стола. Леви откинулся на кресле — смотреть Ханджи в поясницу не хотелось. Плохое предчувствие задорно вылезло откуда-то из глубины и устроилось в груди. Ханджи не врывается и не кричит на весь корпус? С чего бы? Женская особь вылезла из своей тюрьмы и вырезала всю Митру? — Слезь со стола и скажи, что стряслось? — Нам пришло новое письмо от твоего фрукта. Теперь он требует не деньги, а встречи, и именно с тобой, — Ханджи устроилась поудобнее и закинула ногу на ногу, начисто игнорируя первое требование. — Плохо, — мрачно сообщил Леви. Предчувствие не унималось, обещая ужасы похлеще бронированного и колоссального. Возникло желание согнать наглое чучело со стола силой, но за много лет это уже стало традицией. Желание, кстати, тоже. Ханджи грустно вздохнула. — Все это очень подозрительно. Он требует встречи в Митре. В Кровавом переулке. Пишет, что будет ждать тебя каждый день с обеда до заката, но только в ближайшую неделю. И если не появишься, больше предложений не будет. — Будет ему встреча. Мне хватит часа на сборы. Могу выехать сегодня в ночь. Слезь со стола. Что еще? Она замялась, отводя глаза, но продолжила: — Слушай, давай ты поедешь с утра и возьмешь с собой Микасу. Ответить Леви не успел — за окнами забренчали струны и раздались бодрые голоса. Ханджи захихикала, заметив, как скривился капитан, когда услышал текст. Нет, это уже пели, но… Пусть титан к командиру сегодня придёт Тот его одолеет и раком загнёт. Будет Эрвин ебать не спеша от души, Но его не боятся ни разу ежи — Ничего святого, — этой очкастой лишь бы повеселиться. — Очень хочется их всех… — Нагнуть? — Ханджи уже хохотала в голос. — Отправить на задание за стены, — хмуро ответил он. — Чтоб они титанов искали. — Так мы ж всех убили. — Зато они могут искать. Желательно пару недель. Что такое ежик? — Маленькое насекомоядное, водится в Марлии. — А почему это насекомоядное… — Не хочет размножаться? Вот не знаю. Но мне бы хотелось, чтобы про меня тоже такое спели — хоть ненадолго имя запомнят. Они встретились взглядами и отвернулись. Тяжелая тема, которая очень, очень редко всплывала, но всегда неуместно, как трупы в подземных реках. Все разведчики знали, что они — смертники, знали, что смертность в разведке — 30% как минимум. Долгие годы сюда шли умирать. Леви и Ханджи понимали, что им просто везло. Почти десять лет — а у них все конечности на месте. Шрамов, правда, не сосчитать, но это такие мелочи. А еще они понимали, что везение не бесконечно. Как скоро они исчерпают свой лимит? Кто из них не вернется из Марлии? Кто не доживет до конца войны? Состав его отряда полностью менялся пять раз. Последние, правда, оказались живучими, и Леви был очень рад этому факту. Понимание и обреченность присутствовали с ними каждую минуту, лишь иногда вырываясь, проскальзывая в разговорах и заставляя нервно сжимать кулаки. Вот как сегодня. Гнетущую атмосферу разбила веселая музыка со двора. Струны зазвучали с новой силой. Кто-то начал подыгрывать на бутылках. Петь юные дарования так и не научились, но были упорными в своих стараниях. И очень, очень громкими. Атакующий и то в ярости тише орал. Открытое окно позволяло слышать каждое слово, как будто хор сидел рядом с ним. Молодой Эрен Йегер так громко кричит У него на титанов ужасно стоит. Он готов всех титанов до смерти ебать Но не тронет он ёжика, йоп вашу мать — Готов признать, что это не так плохо, — выдавил Леви. — В отличие от твоей идеи с Микасой. — В чем вообще проблема? — Ханджи, которая откровенно лыбилась, видя его реакцию на песню, тут же стала серьезной. — Леви, я все понимаю.Но иначе она с ума сойдет. Ее купают силой. — Тебя я тоже купаю силой, — заметил он. — Завалить заданиями — не вариант, — словно не услышав ремарки, продолжила Ханджи. — Микаса все выполняет механически — чистит лошадей, заполняет отчеты, проводит тренировки. Она только в вылазке нормальной выглядела, и только во время первого боя. Но эта дурочка совсем сломается, если ничего не сделать. Да ты сам же это всё испытывал, знаешь, каково ей. Леви устало потер переносицу. Точное попадание, очкастая. Ему повезло — и с хозяином, и с характером, и с силой. Эрвин постоянно его куда-то отправлял, не позволял так сильно привязаться. И то после смерти ломало. Пожалуй, только Ханджи видела его пару раз, когда было совсем плохо, сидела рядом, не трогала и не говорила ни слова. За это он был очень благодарен — и за присутствие рядом, и за тишину. Ханджи просто показывала, что он не один. Молчаливая поддержка, такая необходимая в тот момент. Эрен Микасу далеко никогда не отпускал. Не приближал, но и не отпускал. Держал на расстоянии вытянутой руки, чтобы если что — была рядом, как собачка какая. Чертов сопляк. Кто бы мог подумать, что этот сопляк вынашивает какие-то планы. А виноваты они — не заметили. И конкретно он, сам одобрил его вступление в Разведкорпус, сам обещал дрессировать. Плохо, выходит, выдрессировал. Йегер сорвался с поводка, пропал непонятно куда и зачем. Оставил им свою комнатную собачку, которая теперь отчаянно воет на луну и не понимает, за что с ней так обошлись. И что прикажете с этим делать? Чертов Йегер. Леви не ожидал от него удара в спину. И особенно не ожидал, что сопляк ударит в спину своих друзей, в особенности мрачной девчонки, которая бегала за ним хвостом. У Микасы не было Ханджи и не было его характера. Армин явно не справлялся, про остальных говорить нечего. Как же не хватает Эрвина. Он бы точно придумал что-то. Грустные мысли прервало веселое пение. Голоса во дворе набирали силу. Леви поморщился. Рифмоплеты, чтоб их. Чаранго, и так плохо звучавшее, окончательно расстроилось и, кажется, лишилось одной струны. Раздался звон — разбилась то ли одна бутылка, то ли сразу несколько. Пение стало еще громче. Похоже, их мало волновало музыкальное сопровождение, лишь бы было настроение. Надо будет проследить, чтобы убрали осколки за собой, только лишних травм не хватало. Если Конни захочет титана ебать, Со стремянки сумеет до жопы достать, И заебан титан и от страха дрожит, Но и Конни совсем не даются ежи! Во дворе раздался громкий смех, и Ханджи тоже откровенно засмеялась. Леви не понимал, как она так быстро может перейти от грусти к веселью. — Молодцы какие, не забывают про твоих знаменитых бойцов! — сообщила она. — Лучше бы они так старательно столовую мыли, — проворчал капитан. — Леви, нельзя быть таким серьезным! — Благодаря этому я до сих пор жив. И надеюсь, что про меня они ничего не сочинят. Иначе одним нарядом не отделаются, — отрезал он, но Ханджи продолжила ржать. Леви снова задумался над предложением очкастой. Брать с собой Аккерман — плохая идея. Не потому что он за нее волновался, просто не хотелось возиться. Оставлять в таком состоянии — еще хуже. Ханджи была права, но Леви упорно не хотелось решать чужие проблемы. Своих хватает. С другой стороны, его боец — его проблема. Особенно такой боец, как Микаса. Но Имир Прародительница, у него совсем нет опыта в утешениях. Почему эта сумасшедшая не может сама все решить? Она хотя бы женщина, он сам видел! — Ханджи, почему я? Ты с ней хотя бы одного пола. Ханджи прикрыла глаза и вздохнула. — Леви, ты не заметил что ли? Внимательный ты наш. Она же только тебя слушается. — Так слушается, что все четыре года регулярно получала наряды за неподчинение приказам, — напомнил он. — Ты бы мне еще приказ отдала. — Да какие приказы, Леви? Меня она не слышит вообще. Она только на тебя несколько раз отреагировала с тех пор, как Эрен дезертировал. Армина она перестала слышать пару недель назад, я убедилась. До меня ей вообще никогда дела не было. — Хочешь сказать, она уже две недели вообще не жрет? — Жрет. Когда ты приказываешь. Леви задумался, вспоминая. И правда, в столовой он уже не раз рявкал на нее, требуя, чтобы она сожрала все до крошки. И она выполняла указание. Одной проблемой меньше, но он не знал, что остальных она игнорирует. — Ладно, чучело, убедила. Но на встречу я иду один. — Леви, сам знаешь, что Микаса одна из лучших. Мы не можем позволить себе ее потерять, когда война на носу, да еще и йегеристы вконец оборзели. А мы потеряем, если ничего не будем делать. Да я не прошу брать ее на встречу, просто пусть по городу погуляет, голову проветрит. Может, твое присутствие ее хоть как-то расшевелит. Вам всего неделю придется вместе провести, поговори с ней. — Издеваешься? — Вполне серьезна. С ней достаточно будет просто общаться. Леви скептически посмотрел на Ханджи: — Я похож на самого общительного человека Разведкорпуса? — Леви, да не нужно ей утешение. И собеседник ты вполне нормальный, мне нравится. — Просто ты чокнутая. Ладно. Поеду с ней. Ханджи просияла. — У меня еще один вопрос, — гораздо веселее продолжила она, как не было их тяжелой беседы. — Я слышала, в Подземном городе очень интересно разговаривают. Скажешь что-нибудь на их языке? Леви нахмурился. Старые слова послушно всплыли из памяти. Как-то самое, что не тонет. — Крейг дэ холэрэ, — буркнул он. — Какая пре-е-елесть! А что это значит? — Это значит, иди к черту, очкастая, — Ханджи расплылась в улыбке. — оставь меня в покое хотя бы сегодня. Черт с ним, будем выезжать завтра на рассвете, как раз успеем на вечерний поезд. Не успеет собраться — поедет с тем, что есть, и в том, в чем есть. Или вообще не поедет. — Я помогу ей собраться! — радостно заявила Ханджи, спрыгнула со стола и унеслась. Видимо, предупреждать и помогать. Леви облегченно выдохнул и вернулся к чтению. Микаса думала, стоит ли переодеваться, когда в ее комнату радостно ворвалась Ханджи. Как обычно, без стука. Впрочем, какая разница? Командующая размахивала руками, и Микаса нахмурилась, пытаясь понять, что ей пытаются сказать. — Собирайся! Я помогу! — Ханджи бесцеремонно отодвинула Микасу от шкафа и запустила туда руки, выгребла всю одежду, полезла дальше, достала сумку. Микаса моргнула. Что происходит? Что командующая делает? — Э… Что? — наконец, выдавила она. — Я говорю, собирайся, завтра едешь с Леви в Митру! Микаса еще раз моргнула. Она едет куда-то. С капитаном. Зачем? Она должна быть здесь. Вдруг Эрен пришлет письмо. Или приедет. — Не поеду, — она отошла встала у кровати. — Вдруг Эрен… Ханджи встала перед Микасой и посмотрела на нее неожиданно строго. — Лейтенант Аккерман, — отчеканила она. — Это приказ капитана Леви. В глазах разведчицы что-то мелькнуло, и она вернулась к шкафу, потянулась за сумкой. Ханджи удовлетворенно кивнула и начала помогать в сборах. Смены одежды достаточно, запасную форму можно было не брать, не на задание едет. Когда все было уложено, Микаса пошла в душ, а Ханджи довольно хмыкнула. Надо же, как проняло, можно даже Браус не звать. Несколько лет под командованием этого педанта, и следить за собой входит в привычку, если не хочешь огрести по самые уши. Она вспомнила, как Леви впервые загнал ее в душ, и стало смешно. Ханджи порой в шутку называла себя его единственным педагогическим провалом. А как еще? Ну забывает она порой помыться, забывает! Есть куча дел поинтереснее! Кстати, и сейчас еще куча дел есть. Проследить, чтобы Микаса уснула, и можно вернуться к новым справочникам. Важные эксперименты терпеливо ждали своего часа. Завтра Леви уедет, и можно будет смело браться за опыты — целая неделя без постоянного ворчания и возмущений на тему безопасности! Ханджи отлично помнила, как Леви умеет ругаться. Испытала на себе, когда случайно — честное разведское! — добавила не тот ингредиент, и в итоге весь их штаб провонял так, что неделю не выветривалось. Это капитан еще не знал, что могло рвануть. Нет, Ханджи ценила старого друга. Но после назначения на пост командующей разных важных дел сильно прибавилось, а времени на исследования — убавилось. Плюс коротышка вечно ворчал, требуя быть осторожнее. А лучше вообще вынести лабораторию куда-нибудь за пределы их штаба. Но она дождалась. Он уезжает, других задач нет. Ханджи мечтательно улыбнулась, уже прикидывая, чем можно будет заняться в отсутствие строгого надзора. Леви, правда, обещал, что по приезду заставит ее саму все убирать, но это будет потом! Да и вообще, она все уберет еще до его возвращения, он и не узнает. Наверное… Микаса наконец выползла из душа, рухнула на кровать и тут же вырубилась. Ханджи аккуратно укрыла ее одеялом и вышла. Она не сомневалась, что та на рассвете будет у конюшни с сумкой. А ее, Ханджи, ждали справочники с описанием новой взрывчатки. Да и была пара идей о том, как усовершенствовать громовые копья. ________________________________________ Треп в таверне «Координата» — Оно торчит как зуб во лбу! — А чо не хуй? — Один аир, но начальство запрещало материться на службе.