Глава 4

«Привет мама я больше неживу в дирие деревне я живу в городе потомучто я ко КАдет. Кадет это ученик в училище в другие училища берут только грамотных а я неочень грамотный и из деревни они считают в деревне грамотных небывает. Передай ПРИВЕТ Габи она старушка из элди но наверное гдето у тебя там и скажи я смотрю в землю но хочу учитца» 754-755 год В деревне детей было всего ничего: он — и ещё белобрысая Марта, и потом пришла ещё семья со строительства стен, Гуддены, у которых было целых два сына, близнецы: Карл и Анатоль. «На одну девку три парня, — ворчала старая Габи, — это до добра не доведёт», — но вопреки её предсказаниям, никто не спешил ссориться и тем паче драться за право первым дёрнуть светлые косички. Марты хватало на всех: она помогала Жану в курятнике, бегала с Гудденами в лес за ягодами и грибами, и ещё успевала крутиться по хозяйству у себя дома, не давая отцу, однорукому сердитому инвалиду, успеть на неё рассердиться. Когда сняли второй урожай, оказалось — есть силы не только работать на поле и потом спать без задних ног. Старший Гудден выделал из липового полешка гуселки, кривая Гетти набрала тростника на дудочки — вот и музыка. А где музыка — там и танцы, и песни. — Ты играй, касатик, пока играется, — говорила старая Габи. — А на тебя глядючи, и у нас сердце оживет. Жан привык к марлийским песням — тягучим, невесёлым, или уж совсем сломи-голову отчаянно-бодрым, но и элдийские были ничего так. Старухи начинали, надтреснутыми своими голосами, подтягивали старики, а потом уже и вся деревня… кроме него — вся: он-то и слов не знал, и мелодии. Только слушал. А Фриц-король жену терял, Сужену терял, в воду бросал, — А и где, мой король, моя маменька, Моя маменька-раскрасавица? — Твоя маменька-раскрасавица В своей горнице наряжается, Платья меряет да румянится… Король Фриц был героем множества песен, и ни в одной ничего хорошего он не делал, но стоило спросить, кто это такой — как нить разговора обрывалась и Жану начинали отвечать на совсем другие вопросы, не заданные. Не отвечали и на вопрос, откуда в деревне столько инвалидов — кому недоставало глаза, как Гетти, кому — руки, как Мартиному папаше. Понятно, что война — но сколько Жан ни добивался услышать о ней с точки зрения демонов, не выходило. Только пустой взгляд и бессмысленные слова. Как будто он не о войне спрашивал, не о короле Фрице из песни, а о погоде или об урожае картошки да капусты. Он ещё и поэтому решил уйти. Без старой Габи ничего его по-настоящему не держало, никаких долгов, а натыкаться на стену тишины — устаёшь, раз-то за разом. Если стены были такими странными, что и смотреть в их сторону не полагалось — может, за ними и ответы найдутся? Провожали его всей деревней. Старый попик торжественно выдал ему священную книгу в кожаном переплёте — священную для элдийцев, Жан не был уверен, что эту гадость порядочному человеку и трогать-то можно. Но с другой стороны за эти годы он не раз и не два посещал элдийскую службу, провожая старую Габи, и не заметил ни кровавых жертв, ни криков во славу сатаны. Те же свечи, те же песни, тот же скорбный деревянный лик над центральным жертвенником, где зажигают каждую субботу свечи и кладут перед ними хлеб, вино и масло — разве что вместо хлеба клали картошку. Хлеб — он ведь из зерна берётся, а зерна у них пока что не было. Словом, он взял у попика книжку, взял лукошко голубики у Гудденов и пирог — у молодой вдовы Нины, что жила с малым дитём у самой околицы. Жан помогал ей класть крышу. Прихромал даже Дедуган — старик, имя которого никто не помнил, даже он сам. Дедуган он и есть. Торжественно выдал Жану в руки кошель с тяжёлыми монетами: — Это в память Габи. Ты ж ей вроде внука. Жан кивнул неловко, шмыгнул носом в рукав. Лошадь ему предлагать не стали: лошади дороги, а деревне, где мужиков раз-два и обчёлся — дороги вдвойне. Но ничего, если уж он до Пендехов от самого морского берега добежал, то и до стен дойти ему труда не составит, ноги молодые, крепкие. Марта на прощание обняла его и обещала ждать, глупая. Зачем? Будто он вернётся когда-нибудь… Дорога оказалась неблизкая, неторопливая. Шёл от деревни к деревне, останавливаясь на поденную работу: там луг покосить, там собрать спелые яблоки. Тем и кормился: деньги Дедуган строго-настрого наказал не тратить до самого поступления. Он помнил — единственный из всех, заплатив, быть может, собственным именем за эту память — что военным положено много что покупать за свой счёт: форму, оружие, даже скакуна. Затем и деньги. Не на дорогу, нет. Но на дорогу они и не нужны были — пока есть пара ловких рук да крепких ног, к чему платить? Сами заплатят. За покос, за наколотые дрова, за подстреленных куропаток… и можно вечером собраться с совсем уж чужими людьми — элдийцами! — и вместе петь о нехорошем короле Фрице, который убил жену и не хотел в этом признаваться. А птица-орёл говорила ей, Говорила голосом человеческим: «Ты не плачь, принцесса, не мучайся – Вот она, рука твоей матушки, С её перстнями-то алмазными, Не ищи своей родной матери – Её Фриц-король потерял давно, Потерял, собака, мучительно… Сигансина не особо походила на Новую Лаго, где Жан когда-то бывал. Там был настоящий город, с каменными мостовыми, кружевными мостами над мелкими речушками, здоровенными домами, скверами со скамейками, колоннами на фасадах… все как положено. Здесь хорошо, если попадался двухэтажный дом — все больше одноэтажные, а улицы отличались от не-улиц только тем, что грязь на них была лучше утоптана да иногда над особо глубокой лужей кто-нибудь перекидывал мостки из пары досок. Зато в окнах домов виднелись цветы в горшках да кружевные занавески — та самая, настоящая, городская придурь. Кто ж тратит место на цветы, если в горшках можно выращивать травы — для супа и для горла? И другая городская штука здесь была: сахар. Белый, серебристый, ни с чем не спутаешь. Вон, в придорожной едальне румяный дядька выставил целый противень кренделей, щедро им посыпанных. Рядом высились тарелки с едой посерьёзнее — желтые макароны, жареное мясо, густая похлёбка… ешь от пуза, только потом заплати. А чтоб не забывали платить, вон сидит дядька в синей фуражечке, с сабелькой у пояса. А стоила булка с сахаром недорого, если Жан правильно разобрал цифры. Горожане, что с них взять, что имели — не ценили. Как-то особо хорошее лето удалось, и война отступила на западный фронт, и в Новом Лаго снова открылась ярмарка. Тогда в Чунго собрали целые телеги добра — овощей, фруктов, мёда с пасеки — и повезли туда, и продали, и радостно прогуляли нажитое добро в городских лавках. Бабуля купила тогда новую юбку из пёстрого ситца, а Жану достался точно такой же румяный крендель… — Ишь, мечтатель, — вырвал его из воспоминаний голос булочника. — Ты не стой столбом, ты ешь, пока не остыло. Не местный, небось? — Так и есть, — Жан послушно вгрызся в крендель и ответил оттого немного невнятно. — Иж Пендехов. — Не слышал о таких, — ответил булочник. — Но название внушает. И зачем приехал? — Учиться. — Это ты припоздал, парень. — Так ведь учеба с осени? — удивился он. — Учеба да, с осени, а вот набирают они учеников летом. Думаешь, откуда те осенью берутся? С неба падают? И правда, глупо вышло. Если картошку не сажать, урожая не будет — так откуда ж возьмутся ученики, если их не набирать? Булочник отошёл обслужить симпатичную барышню в белой крахмальной юбке, потом вернулся. — Тебе бы раньше прийти, тогда может и перепало бы, а так… — продолжил он. Видно, любил языком чесать. — Так куда раньше-то? Урожай же снять надо, кто его снимет за нас? Ладно картошка, в Мариконе, это совсем тут близко, рожь посеяли — она ж сгниёт на корню под дождями, и привет. А так-то урожай хороший, может, в другие деревни зерно продадут, будет и у нас в Пендехах хлебушек… Опять размечтался, конечно. Какое «у нас», когда он в город с концами ушел? Но отчего-то очень хотелось, чтобы вот это простое счастье — разломить кусок и вдохнуть душный, сытный запах — досталось и Марте, и папашке ее сердитому, и кривой Гетти, и Дедугану… — Тю, малой, не надо. Мне твои гроши не нужны, а тебе ещё пригодятся, — остановил булочник Жана, когда тот полез за кошелем. — Погоди, я тебе ещё чаю налью. Попробуешь, значит, настоящей городской жизни! Чай он пивал и раньше — дома, в Старом Чунго. Жидкий для экономии — дед Мартин ядовито именовал сей напиток «писи сиротки Хаси» — но вкусный, с мёдом для сладости и куском белого хлеба вприкуску. Субботняя еда, праздничная. А в городе, даже если того города — одно название да стена без ворот — праздничную пищу ели каждый день. На то и город, наверное. — Нравишься ты мне, малой. Знаешь что? Ступай вон, в конце улицы, — это значило: «за вон той большой лужищей» — видишь, мужик сидит в кепке с эмблемой? Это кадетский сержант, набирает добровольцев. Служба у них та ещё, зато берут всех и учат, говорят, неплохо. Мой племянник записался, не жалуется. Не жаловался племянник, наверное, потому, что времени на это не было и сил не оставалось. — Вольно, молокососы, — Густав прошелся вдоль строя. — Ты, — остановился напротив долговязого парня, имя которого Жан не запомнил. — Еще раз увижу, что не застегнута верхняя пуговица, будешь у меня месяц сортиры драить! Ты, — он сделал еще пару шагов. Толстый коротышка с пухлыми щеками затравленно посмотрел на инструктора снизу. — О Имир, какие отборные отбросы. И из этого мне надо сделать военных! — Густав, не привередничай, — к инструктору подошел взрослый мужчина. Жану он сразу понравился — держится как… как… даже в голову не лезет, как кто. — Сделаем мы из них бойцов. Это же и есть наша задача. — Ты прав, — вздохнул Густав и тут же снова посуровел. — На-ле-во! Пять кругов вокруг корпуса! И Жан побежал следом за остальными. Так начался первый год его учебы. 854 год Микаса сидела за столом, щурилась от ярких солнечных лучей, бьющих в окна, и мрачно изучала выданные Леви листы. По-военному четкий почерк настолько резко отличался от содержания, что сперва она подумала, что глупый розыгрыш. Не может же он всерьез заставлять ее учить такое? С другой стороны, тяги к совершенно любым шуткам за их капитаном не водилось. Леви сосредоточенно рисовал карту, и Микаса снова уставилась на первый лист из пяти исписанных. Это ей надо выучить до послезавтра. Она никогда не жаловалась на память, но… — Капитан, — наконец, вырвалось у нее. — Ты это серьезно? — Да, — Леви даже не поднял глаз. Микаса уныло уткнулась в первый лист. Ладно. Она сможет. — Куплю оружие, — сообщил он через полчаса, накидывая пиджак. Микаса посмотрела на него — в гражданском, как всегда собран и спокоен. Ей бы так научиться. — Я могу купить одежду, — сообщила Микаса, прикрывая стопкой листов порозовевшие от очередного грубого выражения щеки. Леви отметил, что, несмотря на градус абсурда происходящего, Микаса продолжила проявлять признаки жизни. И, видимо, не планировала останавливаться. — Нет. — А… Ладно. Тогда я дальше буду учить. — Хорошо, — он повернулся к ней и добавил. — Дальше будет хуже. Уверена, что тебе надо? Микаса упрямо тряхнула головой и упорно впилась глазами в аккуратные строки. Леви закрыл за собой дверь и отправился искать нормального оружейника. В одной лавке орали, в другой… тоже орали, зато в третьей удалось купить и приличные ножи, и точильные камни. Последний оружейник не уступал Леви ни в дотошности, ни в терпении, так что разошлись они довольные друг другом. Кузнец звал заходить еще, на что получил обещание подумать.

***

В голове толпились свежевыученные слова, когда перед Микасой на пол поставили объемный куль. — Зашить, постирать, через час тренироваться — коротко велел Леви и скрылся у себя. Куль оказался плащом, в который можно было завернуть Микасу и Жана, и еще Конни бы влез, а также штанами и рубашкой. Штаны и рубашка были с дырками, на коленях и локтях красовались заплатки. Вся композиция была унылого бурого цвета. Вечером, после короткой тренировки, они вместе сидели за картой. Микаса, которая половину дня честно зубрила, а вторую — занималась штопкой и стиркой, теперь пыталась понять, что делать с этими бесценными знаниями. Особенно с тем, что было выучено утром и почему-то очень хорошо запомнилось. — А зачем нам эти тряпки? Леви посмотрел на нее без выражения. — Носить, — сообщил он. — Вот это? — Мода трущоб. Смотри, — он ткнул пальцем в какую-то надпись на карте, и Микаса склонилась ближе, рассматривая узкую улочку. — Мы спустимся вот сюда. — Проспект Пахъера, — прочитала Микаса название. — Онанистов, — Микаса, к ее чести, даже покраснела не сильно. — Мы не в Стохес направляемся. — А там все названия такие… грубые? — Это еще приличное. — А еще какие есть? Леви задумался, вспоминая. Улица Перулу, площадь Коньо, проспект Марикон. — Есть Прямая улица, — вспомнил он. На безрыбье-то… Следующий день посвятили сборам — Микаса недоумевала, зачем им брать с собой так много. Капитан потребовал собрать одеяла, потом пришлось идти на рынок закупать еду. Попытка выяснить подробности не удалась, Леви имел милую привычку игнорировать даже прямые вопросы. А пока он так дотошно выбирал консервы, сушеные овощи, вяленое мясо, крупы, что лавочники начинали беситься. Дошло до того, что пара торговцев, заметив, что мрачный покупатель смотрит в их сторону, спешно засобиралась домой. Микаса, заметившая эту сцену, тихонько фыркнула в кулак. Попытки помочь в выборе закончились скептическим хмыканьем. Не дожидаясь едких комментариев, Микаса просто подхватила сумки — не то, чтобы ей сильно было надо. Торговцы с недоумением смотрели вслед странной парочке, им куда привычнее были бабы, которые выбирают продукты, и их мужья с обреченными рожами и полными руками сумок. Дотащив все купленное до гостиницы, Леви направился в аптекарские лавки, где своей въедливостью сперва довел лекарку до истерики, а потом до многословной благодарности, потому что скупил треть товара точно. Микаса все еще пребывала в недоумении. В итоге багаж еле поместился в наплечные сумки и еще по две в каждой руке.

***

— Фильо де путана, ты все-таки решился, — радостно поприветствовал его Дейв, лениво закуривая и демонстративно выпуская дым. — Я думал, обмочишь свои короткие штанишки. — Он удивленно уставился на их багаж. — Вы че, собрались исследовать закрытые пещеры? — Заткни пасть, лэкакацци, пока я не выбил тебе еще пару зубов, — скучающе бросил Леви, наблюдая боковым зрением за Микасой. Та пыталась стереть с лица ошарашенное выражение. Да, это не казармы, где после его воспитательных работ ругались куда скромнее и реже. — Мне просто нужно то, что вы накопали. И я не собираюсь жрать крыс. Крыс? Микаса впервые задумалась о том, что же едят в Подземном городе. Так, раз солнца там нет, то и деревьев нет, и остальных растений. Вот почему они столько с собой берут… Могла бы и раньше догадаться, если бы включила голову, произнес у нее в голове чей-то подозрительно знакомый холодный голос. Дейв снова грубо гоготнул и громко сплюнул прямо на пол. Бармен безразлично протирал грязный стакан такой же грязной тряпкой. Весь его вид сообщал о том, что ворвись сюда титан, и ему нальют. Микаса осмотрелась — бар был грязным, вонючим, весьма опасная на вид публика сидела по углам и равнодушно потягивала вино. На сцену, которая разыгрывалась перед ними, им было наплевать. К кислому запаху примешивался сладковатый — Леви говорил, так пахнет, если курят косяки из дурманящей травы. — Расслабь куло, комэ мьерда. Мне от тебя только и надо, чтобы ты разрешил нашу маленькую проблему, и иди ва фан фика. Микаса навострила уши, память послушно выдала перевод. Было неуютно, но Леви, словно почувствовав ее нерешительность, притянул поближе за талию. — Ватоне. И свали, — Дейв послушно взял кружку и отошел к двери. Леви понизил голос. — У тебя еще есть время свалить и не впутываться в это мьерда. Микаса отстраненно отметила, что в речи Леви зазвучала непривычная ругань, и к своему и его удивлению, резко мотнула головой. Она справится! Она докажет себе, что может жить без Эрена. Ну при условии, что он скоро вернется, конечно. — Эй, каццо ди каккаре, — выдала она, распрямляя плечи и хищно скалясь. Дейв обернулся и восхищенно причмокнул. — Тебе надо решить проблему? Так пошли, мьерда. — Леви, — улыбкой на лице Дейва можно было полгорода осветить. Тусклым светом Подгорода, — Твоя сорра имеет кохонес. Микаса высокомерно вскинула голову и положила Леви руку на плечо. Сказано играть его подружку — с этим она справится. И все-таки это отвратительная идея — взять ее с собой, подумалось Леви, когда они вышли из кабака. Дейв без возражений забрал две сумки у Микасы. Та сперва хотела возмутиться, но наткнулась на предостерегающий взгляд и промолчала. — Пойдем, амигос, — Дейв улыбался, словно сорвал ва-банк в карточном турнире и при этом был уверен, что на выходе ему не оторвут выигрыш вместе с рукой. Леви только цокнул, ему упорно не нравилось происходящее. Спуск в Подземный город был в этом же бедном районе Митры, у самой стены Сина. Разрушенные дома полузаброшенного района зияли пустыми окнами. Из пары домов шел дым и доносились ругательства. Узкие улочки были полны мусора, из подворотен воняло похлеще, чем из сортиров. — Городское мьерда, те еще отбросы, — прокомментировал Дейв. Себя он, очевидно, к отбросам не относил. Микаса задрала голову, глядя на огромные стены, потом заметила неподалеку небольшие ворота в стене, крепкие, определенно тяжелые, с железной задвижкой, сверкавшей на солнце. — Лицо прикрой, голову опусти, — пробормотал Леви, накидывая капюшон. Микаса послушно повторила его жест. Длинный, потрепанный, грязно-бурый плащ скрыл и лица, и фигуры. Подумаешь, пара идиотов с кучей котомок в трущобы намылилась. У входа лениво курила пара полицейских. Дейв развязной походкой подошел к одному из них, сунул ему три монеты и кивнул — пошли, мол. Полицейский сдвинул щеколду, толкнул ворота. Те мерзко заскрипели, одна из створок приоткрылась ровно настолько, чтобы можно было протиснуться. Пахнуло сыростью и холодом. — Заходите, говноеды, — хохотнул полицейский, издевательски-приглашающим жестом протягивая руку. У Микасы зачесались кулаки, но она только голову опустила ниже, проходя в тоннель. Тяжелый хлопок закрывшейся двери прозвучал выстрелом сигнальной ракеты. После яркого солнца темнота показалась непроницаемой. Микаса поморгала и с трудом различила своих спутников, стоящих рядом. — Ихос де ла пута спокойно пропускают меня, я им не только бабло даю, но и грибы порой. Говорят, нервы успокаивает, — самодовольно разглагольствовал Дейв, зажигая факелы и протягивая один из них Леви. — Хорошо устроился. Компания медленно двинулась вперед, Микаса с трудом привыкала к полумраку и боялась споткнуться. Она не боялась темноты, тысячу раз была на ночных вылазках. Но — в лесу, в полях, в казармах, в конце концов, и отлично там себя чувствовала. А здесь, в тесном тоннеле с низким сводом, темнота будила в душе детские страхи. Они еще никуда не дошли, а ей уже хотелось обратно. — Леви, почему он не уходит на поверхность? — тихо шепнула она, глядя в спину Дейва. Тот давно шагал чуть впереди, так уверенно, словно ходил этой дорогой ежедневно. Или… Так и было? — Не знаю, — услышала она ответ и замолчала, задумавшись. После весьма крутого спуска пришлось поблуждать. Микаса никогда не думала, что так глубоко под землей живут люди. Дорога заняла не меньше трех часов, тоннель петлял, под ногами то и дело хлюпало, так что плотные высокие сапоги оказались кстати. Сапоги, кстати, тоже выбирали долго. Дорога закончилась неожиданно, и Микаса встала на каменном выступе, глядя на лежащий перед ней Подземный город. В нос ударил спертый, вонючий воздух. После первого же вдоха возникло желание замотать нос шарфом. Она покосилась на капитана и увидела на его лице привычное скучающее выражение. Дейв довольно ухмылялся. Леви сказал, что им надо решить проблему, чтобы получить информацию. Когда он кратко описал задачу, Микасе стало немного любопытно, а еще очень захотелось снова оказаться на задании. Почувствовать себя нужной, сильной. Заполнить ту пустоту, которая поселилась внутри после ухода Эрена. Если по пути удастся еще кому-нибудь руку сломать — вообще отлично будет. Хотелось бежать, бить, ломать, орать, выпустить уже наружу то, что занозой засело в груди. Она сама не знала, чего ожидала от трущоб. Нет, она бывала в бедных районах Сигансины, сегодня только побывала в бедных районах Митры. Но здесь было что-то совсем другое. И проблема была не в воздухе. Микаса прищурилась, глядя на открывшийся вид. Кривые лачуги, которые она смогла разглядеть, стояли вплотную друг к другу. Узкие улочки едва-едва были подсвечены редкими фонарями. Не было шума, не было привычных городских звуков. Откуда-то донесся далекий крик. Свод пещеры слабо мерцал — видимо, там когда-то были кристаллы, от которых оставили совсем крохотную часть. В Подземном городе царили полумрак и безнадега. И вонь. Леви задел Микасу плечом, и та вышла из оцепенения. Им остался последний спуск, и они окажутся в самом городе. В переулке Пахьера, том самом. — Капюшон накинь, — шепнул он. Микаса чертыхнулась про себя. Наградила же Имир приметной внешностью.

***

Парень, стоящий у дома, пыхтел, активно двигая рукой в штанах. Микаса спрятала лицо в капюшоне, стараясь не слушать звуки, упорно лезущие в уши. Крыса, пробежавшая по сапогу, заставила дернуться от неожиданности. Капюшон слетел, и ее ухватили за ногу. Калека, которому и принадлежала цепкая рука, щербато оскалился в сальной ухмылке и провел языком за щекой. В следующее мгновение по его руке прилетело ногой в высоком сапоге, а ее саму взяли за локоть и оттащили в сторону. Калека фыркнул, приложился к бутылке, смачно рыгнул и плюнул вслед обернувшейся Микасе. Впереди показалась площадь, где было достаточно светло — горели почти все фонари. Украшением площади наверху обычно служили клумбы. Здесь же стояла бочка, вокруг которой столпились люди. В бочке что-то горело. Стоящие вокруг мужчины обнялись за плечи и завели песню, но Микаса не расслышала и половины слов. Трое стукнулись грязными кружками и опрокинули в рот их содержимое. Леви брезгливо отвернулся. — Долго еще? — Не сцать, мьерда. Скоро доберемся. Через пару таких же унылых кварталов Дейв остановился перед домом. Окна были со стеклами, а на двери даже еще были заметны следы краски. Дейв достал ключ, открыл дверь и с издевательским поклоном предложил им пройти. — А тут вы будете жить, — он снова развязно ухмыльнулся. — Аж три фики отмывали. Видишь, комэ мьерда, как мы о тебе заботимся? Леви повесил плащ на гвоздь у входа, пересек прихожую, прошел в зал и окинул взглядом небольшое помещение, оценивая обстановку. Одна широкая кровать, диван, кособокий стол и несколько колченогих стульев. Полка с книгами. Стены относительно чистые, с признаками настенной живописи, которую пытались отмыть, но не преуспели. Низкие потолки. Конура, конечно, хотя гораздо лучше, чем он ожидал. — За этой дверью кухня, — Дейв протопал через комнату, не снимая ботинки, — а за этой — душ. Все как ты любишь, чистоплюйчик. Мы тебе даже библиотеку сюда притащили. Можем и бабу заказать, и даже мужичка, все для дорогих гостей! — Не все тут готовы клопов се инкуло, — отметил Леви. — Помойка. Приведи кого-нибудь, пусть уберет тут еще раз. Так что тебе от нас нужно? Микаса села на стул, который опасно скрипнул. Леви придвинул табурет, но садиться не стал, пристально глядя на Дейва. Тот посерьезнел. — Завтра. — У нас мало времени. — А мне посрать, — он злобно нахмурился. — Завтра все соберутся и объяснят. Пока не высовывайтесь. Никто не должен знать, что ты тут. Микаса вела себя тихо, как мышка. Похоже, пребывала в шоке от обстановки и от ситуации, в которой оказалась. Ну да, ситуация нестандартная — это вам не задницу Йегера от титанов и его гнева спасать. Пока Леви больше волновало слово «все», на котором Дейв сделал акцент. — Завтра в три ждем тебя на нашем месте. Фику пришлю, намоет как тебе надо. Может и насосать, если хочешь. — Я тебе язык вырву и в жопу засуну, — злобно прошипела Микаса. Неплохо. Зубастая Микаса ему была куда привычнее Микасы в печали. — Ух какая горячая, понимаю, за что ты ее выбрал, — Дейв так же умело проигнорировал убийственный взгляд. Хмурой рожи как ни бывало — ухмыльнулся, развернулся и хлопнул дверью. — Довольна? — поинтересовался Леви, заглядывая в душевую и морщась от увиденного. — Мерзость какая. Ты все еще можешь уйти. Микаса ответила упрямым взглядом. — Я справлюсь, — сквозь зубы произнесла она.

***

Обещанная уборщица пришла где-то через полчаса с ведром и тряпками, с соблазнительной улыбкой сообщила, что ее зовут Мари, и она будет счастлива помочь с любой проблемой. Выделив последние слова, она качнула бедрами. Микаса заметила очень мрачный взгляд капитана, брошенный на Мари, и ей вдруг стало смешно. Такие взгляды обычно доставались новичкам, которые искренне считали себя самыми умными. Служанке тем временем указали на душевую, куда она и направилась, все так же виляя задом. В дверном проеме она обернулась и многообещающе облизнулась. — Все отмыть с мылом. Пол, стены, потолок, трубы, раковины, кран, — перечислил Леви, подходя ближе, толкнул ее внутрь и закрыл дверь. Снаружи. Мари вышла из душевой через десять минут, Леви зашел, вышел и уставился на нее. — Я плохо объясняю? — поинтересовался он ледяным тоном. — А что не так? — возмущенно вскинулась та. — Я сказал. Все. Тщательно. Отмыть. Перемывай. Мари с видом оскорбленной невинности снова скрылась за дверью. Микаса поняла, что надо на что-то отвлечься, чтобы не засмеяться в голос, поэтому достала список местных слов и уткнулась в него, якобы повторяя. Только спустя час Леви бросил «сносно», оглядев поле деятельности. Мари начала мыть полы в комнате, демонстрируя чудеса гибкости, перетряхнула матрас, застелила кровать и снова многообещающе уставилась на Леви, проводя рукой по простыне. Тот внимательно следил за ее действиями. — Господин, я могу помочь вам со всем, что вы пожелаете, — развратно улыбнулась она. — Прекрасная новость, — этот тон Микаса тоже помнила. Обычно таким тоном всю их компанию в полном составе отправляли чистить конюшни или драить полы. Мари тут же потянулась к завязкам платья. — Готовить умеешь? — Да, господин, — служанка с недоумением подняла на него глаза. — Будешь каждый вечер приходить, убираться и готовить. Завтра придешь с утра и вечером, — сообщил он. Мари снова взялась за тряпку, ругаясь про себя. Наглый коротышка словно не замечал ее откровенных намеков. Вот гад! Убираться и готовить все время, что они будут тут жить, несложно, да и деньги лишними не бывают. Но она не понимала, почему он ее не хочет. Видный же, хоть и ростом не вышел. Бабе этой что ли верность хранит? Тю, глупость какая. Когда это наличие бабы мешало мужикам. Ну красивая эта шлюшка, но у Мари бывали такие, кто и по три жены заводил, и все равно к ней таскался. Что с этим не так? Микаса следила за развернувшейся сценой под названием «Соблазни неприступного капитана», из последних сил удерживая непроницаемое лицо. Не вмешивалась только потому что боялась — откроет рот и будет совершенно неприлично ржать. Капитан Леви хладнокровно игнорировал откровенные намеки, и она решила просто насладиться зрелищем. Ну когда еще такое увидишь? Дождавшись, когда уборка закончилась, а Мари скрылась за дверь, Микаса посмотрела на своего спутника. — Тут всегда так? — немного неловко спросила она. — Да, — коротко ответил он. — Нанесу пару визитов. — Тот… твой знакомый сказал, чтобы мы не выходили. — Не глухой, — Леви взял ножны и закрепил их на бедре, так, чтобы нож можно было вытащить мгновенно. — Ясно, — Микаса прошла на кухню и включила воду. Да, здесь и правда стало гораздо чище. За годы службы она настолько привыкла к чистоте, что только теперь заметила, что ей это тоже стало важно. Из крана текла холодная, но относительно чистая вода. Нагреть? Но угля было мало. — Только холодная, — сообщил Леви на вопрос Микасы. — У нас и так роскошное жилье — есть рабочая душевая. Буду через пару часов. Хлопнула дверь. Микаса вздохнула и поставила чайник. Ей было о чем подумать. ___________________ Треп в таверне «Координата» — …пусть титана поцелует! — Это к Ханджи. — Ханджи не будет целовать титана, она заставит двух титанов целоваться, чтобы выяснить, вдруг они произведут на свет титаненочка. — У Ханджи все из титанов. Даже халат из шкуры с жопы титана. — Так вот почему он так воняет...