Глава 5

Привет мам я теперь кадет. Элдейский это плохо я знаю, но я хочу научиться. Тогда можно будет сбежать домой. Это где-то за морем но может есть карта. Терпеть не могу салютовать портрету короля он не мой король. Он демон и колдун так учил отец Генрих. Я думаю дома кто-нибудь ещё жив? Я не дружусь с элди потому что это неправильно дружить с врагом от которого сбегать… 755 год Письма Жан теперь писал куда обстоятельнее — на пару страниц. Как совсем первые, на которые ещё хватало захваченной из дому бумаги. Потом писать приходилось на обрывках ткани, на кусочках коры, на обёртке редкого в Пендехах городского товара, но теперь он наконец мог свободно пользоваться листами серой зернистой бумаги, линованной грязно-синим и с кроваво-красными полями: тетрадей кадетам давали с хорошим запасом. Другие-то этот запас тратили на пыжи да шарики, чтобы плеваться из трубочек — а Жан вот на письма. Покойной матери, которая осталась где-то там, где детство, и Марлия, и деревенский маленький храм, где стоял целый жестяной ящик для писем покойникам. В Лаго был такой же, и казалось, оттуда письма дойдут быстрее — глупость, детская глупость! Дома всё было точно так же, и так же по субботам отец Генрих выносил ящик во двор и зажигал огонь, и горящая бумага летела вверх огненными птицами под низкий, ровный голос священника, читающего особую молитву по покойным: «Хамаком инахем шор эвейлей» — или как-то так, он уже и сам до конца не помнил. Слова древнего языка путались в его голове, хотя ведь недавно же, дома, в школе хором зубрили их под руководством старенького учителя. Совсем старенького, со смешно трясущейся головой в пёстрой шапочке, — зубрили, пока не пришли элди и не запретили всё марлийское, и не повесили учителя на городской площади за крамольные речи. Он записывал то, что помнил, на задней обложке подаренной деревенским попиком элдийской священной книги, твердил про себя во время обязательных утренних и вечерних служб — и всё равно неумолимо забывал, и оттого отчаянно боялся, что однажды забудет совсем. Лехадоди ликраскало бнешабес никабело Священная книга была странная, но многое объяснила ему о демонах. Там, где в нормальном Благовестии были книги пророков — святых людей, видевших в будущем знаки исполнения Великого Обета — здесь уродливо раскорячилась совсем другая, страшная и мерзкая история о безумном короле. Король похитил божью посланницу Имир, убил её и накормил её мясом своих детей. А потом одну дочку взял в жёны, а двух других… даже вспоминать этот кусок текста было страшно, тем более — читать, как отец велел вскрыть родной дочери все жилы и выпустить из неё кровь, чтобы дать своим подданным особые чародейские силы. А третья дочка, самая старшая, пыталась сбежать — так её изрубили на куски, и подали мясо избранным дворянам. И только самая младшая, взятая отцом в жёны, выжила и выносила нового короля Фрица, и тот убил безумного отца и стал править народом людоедов. Бедных девчонок книга кощунственно называла «мученицами» — ставила в один ряд со славными девами, которые бросали истину в лицо врагам Марлии и гибли во имя её. Жан считал — в иных деревнях, где поглуше и люди подичее, таких мучениц в каждом дворе найдётся. Хотя может и нет: до такого изуверства даже домашним гвоздилам далеко было. Он всё собирался вырезать злые страницы — тогда осталось бы старое Благовестие, только без пророчеств. Но он не старик и не священник, это они всё читают их и перечитывают: ему пророки и не нужны. Но руки не доходили, и опять же, надо было так вырезать и выкинуть те страницы, чтобы не заметили надзиратели… Или Нора. Нора — тощая девчонка с глазами, одновременно словно и очень круглыми, и будто бы прищуренными — была головной болью их класса. На всех жаловалась, везде успевала, всюду спешила встрять — и притом совершенно никак не показывала себя ни на уроках, ни на тренировках. Наоборот, картинно расслаблялась на скамье для болящих, пока остальные наматывали круг за кругом по осенней грязи. — А что ты мне сделаешь, Пендеха? Видал? — она махнула как-то рукой в сторону трёх портретов над доской. В центре — безвольно поникший усами Фриц, потомок людоедов, а по сторонам — мужчина и женщина средних лет. — Короля-то? А кто его не видал. В каждом классе висит, — не особо почтительно ответил он, присовокупив про себя, что повесить бы и оригинал к портрету в пару. — Пф, короля! Король пустяк, он за Синой сидит! — фыркнула девчонка. — Вот, слева, видишь? Это господин Ленни Аккерман, наш директор. А знаешь, кто его жена? Моя сестра. Вот так-то! Господин директор Аккерман ходил с тростью, чуть припадая на левую ногу, и смотрел на всех сквозь стеклышки пенсне. Красивый, нестарый человек в белом костюме, совсем не похожий на свой перекошенный и полный отвращения ко всему сущему портрет, он иногда неспешно прогуливался по коридорам школы, как суровая щука среди стаек глупых карасей. Иногда он цеплял курсанта или курсантку за локоть своей тростью и подтягивал к себе для краткой экзаменовки: «Сколько ног у паука?», «В каком году основан наш город?», «Как звали бабушку короля Фрица?». На последний вопрос смог ответить только Жан, и то еле-еле — с перепугу чудом вспомнил, как бабуля когда-то бранилась. Там было «ебать конём раком на коленях и нынешнего Фрица, и прежнего, и бабку его Анну, хоть она и наша, марлийская». И тут же испугался втрое сильнее, так внимательно директор Аккерман на него глянул. Вдруг — дурная мысль — увидел как-то это вот, про раком на коленях? Но нет, пронесло. Директор отпустил его и скорым шагом ушёл дальше по своим делам. 854 год — Убогое местечко, — бросил Леви, выходя из душа. Видимо, это было вместо «Доброе утро». Микаса потянулась, мышцы ныли после сна на неудобном диване. Дождаться Леви не удалось, прошедший день навалился на плечи тяжелым одеялом, и Микаса не проснулась даже когда он вернулся. — Точно, — кивнула та и по уши зарылась в плед. — Почему на кровать не легла? — Ну… я… — Я мало сплю. Спишь на кровати, — сказал как отрезал. Спорить с капитаном на поверхности было просто. Не выполнять приказы, потому что Эрену надо было помочь, тоже. Здесь так не получалось — она обещала слушаться беспрекословно, ее взяли только с этим условием. Второй раз в жизни обещала. Первый — пять лет назад, когда обещала Карле заботиться об Эрене. Микаса резко села и поняла, что мир вокруг начал размываться. Мысли, воспоминания, переживания накатили, подступили к глазам слезами. Ногти впились в запястье, оставляя красные полумесяцы. Ступор последних дней вернулся, навалился на плечи титаном, закружился пеплом перед глазами. Равнодушие легло на плечи, сдавило, как зубы титана. Леви мрачно посмотрел на подчиненную. Знал ведь, что снова начнет страдать, но не понимал, чем он может помочь. Если уж дорогие друзья не справились — с чего Ханджи взяла, что он сможет? Хотя, очкастая упоминала, что Микаса реагирует на приказы. Может, приказать ей успокоиться? Нет, плохая идея. Поговорить? Разговаривать он не умел, душеспасительные речи — это всегда было к Эрвину, его очередь наступала там, где требовался хороший пинок. Вот что, по мнению Ханджи, он должен делать с Микасой, которая уверенно наступала ему на пятки в бою, а теперь сидит тут с пустыми глазами? Со взрослой разведчицей, которая не размазывает сопли по щекам, а занимается членовредительством? Утешать рыдающих сопляков Леви тоже не умел, хотя и насмотрелся на них за годы службы. Там был четкий список действий — подождать, когда они наплачутся, а потом выдать задание посложнее. Только Микаса уже не соплячка. Так. Ханджи всегда просила его говорить от души. Знать бы еще, как это. — Когда Эрвина не стало, — медленно начал он, — я был примерно в том же состоянии, — Микаса медленно отпустила запястье и перевела на него непонимающий взгляд. Обнадеживающее начало. — Не смотри так, словно перед тобой Женская Особь. Я ведь тоже лишился хозяина. Своими руками лишил жизни хозяина, — добавил он. В голове встала картина на крыше: Микаса с совершенно диким лицом. Эрен с отчаянными глазами. Ханджи с дрожащими руками. — Ломка была похлеще, чем от местных грибов, — он дернул щекой. — Эрвин устал воевать. Я не жалею, что выбрал твоего друга. Но представь, что у тебя в груди ворочается титан и пытается вскрыть тебя изнутри. Твой Йегер хотя бы жив. — Я как-то так себя сейчас и чувствую, — жалобно ответила она. — Как ты справился? — Взял себя в руки, — Леви пожал плечами. — Собрался и продолжил делать то, что должен. И я обещал Эрвину убить Зика. — Я так боюсь за Эрена, — прозвучало болезненно-горько, безнадежно, словно Микаса уже смирилась с чем-то. — Безумно боюсь. А вдруг он там погибнет? Попадет в руки врагам? А я так далеко. — Твой Эрен — мьерда идиотто, — за холодным тоном Леви скрыл не менее холодное бешенство. — Не говори так о нем! — Имею право. — Но Марлия сильнее нас! Я уверена, Эрен знает, что делает! — девушка раскраснелась и явно разозлилась. Переживания, по всей видимости, отложены на неопределенный срок. Слава Имир. — Йегер — солдат. Субординация, слышала такое слово? Хотя у кого я спрашиваю, — Микаса с недоумением на него посмотрела, и он пояснил. — Отродье, ты самая ужасная подчиненная за все годы моей службы. — Я понимаю. Ну, про Эрена, — дрожащий шепот в исполнении Микасы вызывал то ли сочувствие, то ли раздражение. — Почему тогда оправдываешь? Йегер нарушил приказ. Дезертировал, связался с врагом. Когда мы вытащим твоего Йегера, ему предстоит трибунал. — Даже если он прав? — Он знал, на что идет. Микаса задумалась. Разговор обескураживал. Неожиданно длинный — большинство их бесед сводились к «Два наряда вне очереди» — «Есть, капитан!», «Твои слева!» — «Да, сэр!» и «Сдохнете — поубиваю!» — «Так точно, капитан!» — Я справлюсь, — сказала она после недолгих раздумий. — Я постараюсь взять себя в руки. Ведь я все понимаю здесь, — она показала пальцем на висок и перевела руку на грудь. — А здесь все равно безумно боюсь. Раздался стук в дверь. Микаса вздохнула, взяла одежду и направилась в душ, переодеваться. Когда вышла — перед ней снова развернулась интересная сцена: Леви поставил табурет в проеме между кухней и комнатой и теперь пристально следил за тем, как Мари шурует на кухне. На этот раз она была в другом наряде и выглядела куда привлекательнее. Юбка с разрезами то и дело открывала стройные бедра. Мари повернулась, и Микаса увидела декольте, открывающее… Точнее, почти ничего не закрывающее. На поверхности она видела красивых женщин, в шелковой одежде, с накрашеными лицами. В Митре, конечно, в бедной Сигансине на такие штуки не было ни времени, ни денег. В армии же на праздник они одевались в гражданское. Хотя Саша как-то раз то ли купила, то ли стырила где-то помаду и попыталась накрасить губы. Получилось ожидаемо криво, но когда Конни, Жан и Эрен начали смеяться, они с Сашей заставили краситься и парней. Потом, видимо, услышав шум, в открытую дверь заглянул капитан, увидел эту картину… Дальше Микаса предпочитала не вспоминать. — Отвратительно, — сообщил Леви, глядя, как служанка наклоняется за упавшей ложкой, старательно отклячивая задницу, а потом собирается этой же ложкой набирать крупу. — Бестолочь, помой сперва! Ты собралась варить крупу, не промыв ее? Кажется, нам прислали самого тупого выпускника Кадетского училища, — трагичным тоном поведал он Микасе, которая уже убрала постель и плюхнулась на диван. Та согласно кивнула, понимая, что еще немного — и начнет кататься от смеха по полу. По грязному полу, внезапно добавил голос в голове. Раньше она этот голос не слышала, и какие-то подозрительно знакомые у него интонации. Мари едва не пыхтела от злости, как каша, которую она почти сготовила. Даже ее лучшая юбка, ее почти самое лучшее декольте не удостоилось ни единого жадного взгляда. Да что там жадного. Даже заинтересованного! И штаны у него не топорщатся, значит, не просто делает вид! Пор ке коньо! Ничего, Мари была уверена, что рано или поздно каменный мужик падет к ее ногам. К ней занимали очередь, к ней ходил сам Барончик! Так что и этот не устоит. Когда Дейв заявил, что она должна угодить «мелкому комэ мьерда», Мари посчитала, что речь о конкретных талантах — прекрасной фигуре, пышной груди, длинных ногах и умениях, которыми она гордилась. Сегодня Мари даже заплела волосы так, как любили ее клиенты. Обычно за такой внешний вид ей хорошо приплачивали. А этот мелкий (Дейв не шутил, оказывается!) комэ мьерда потребовал от нее — от нее! одной из лучших в своем деле! — просто убраться и приготовить завтрак! Нет, деньги то лишними не бывают, да и платить ей обещали так щедро, словно она Марко обслуживала на пару с Барончиком. Если бы не обещанные суммы, Мари предпочла бы не менять проверенный способ заработка на — тьфу ты! — работу по дому! Уложить в постель гордого коротышку теперь было делом принципа. Когда Мари ушла, оскорбленно виляя бедрами, оставив на столе две миски с кашей, Леви молча сел за стол. — Может, я сама буду готовить? — предложила Микаса, изучая свою порцию. — Надеюсь, она не решила меня отравить. — Я следил, — не разобрать, шутит он или серьезен. — Можно взять книгу? До выхода много времени, — спросила Микаса после завтрака. — А что такое Большой Том, который должен проорать? Словно в ответ на ее слова, на улице раздался мат. Очень громкий мат. Микаса закрыла уши, рискнув отнять руки только через пару минут. Убедившись, что продолжения акустической пытки не последует. — Одиннадцать утра, — сообщил Леви. Микаса вспомнила, что значит «полла» и даже не покраснела. — Большой Том здесь сообщает время, как колокол в Сигансине. Начинает орать в одиннадцать, заканчивает в три. Ну или в другое время. Ночью не слышала? Та покачала головой. И правда, не слышала. — Держи, — он кинул ей карманные часы на цепочке. — Нам так будет проще. — Я не заметила, когда ты их купил. — Когда бродяг грабил, тогда же спер, — даже одна шутка от капитана была редкостью, а тут вторая за утро? Он не заболел? — Книги брать без вопросов. — Посоветуешь что-то? — Леви кивнул и отправился к полке. Когда Микаса домыла посуду и вернулась, на кровати лежал довольно плотный томик. Бросив быстрый взгляд на название, она открыла первую страницу и погрузилась в чтение. — Микаса, — оторвать взгляд от текста удалось с огромным трудом. — Уже пора? — с недоумением спросила она. Ее спутник кивнул. — Вот черт, на самом интересном месте, — запомнив номер страницы, она отложила книгу и встала. Спина напомнила о том, что не шевелиться три часа подряд — плохая идея, даже если ты тренированная разведчица, сильнейшая среди своих сослуживцев, вторая по силе в армии и все такое прочее. Пришлось делать быстрые наклоны. — Затекло, — пояснила она в ответ на недоуменный взгляд. — Тц, у вас просто шило в куло не дает спокойно сидеть. Микаса переоделась и проверила, удобно ли доставать нож. Зеркала не было, но в их случае оно и не требовалось. Потрепанные серо-бурые штаны и бесформенный балахон до середины бедра того же цвета скрывали фигуру. Чем меньше заметно — тем лучше. Местная публика, жадная до молодых и красивых, обычно не утруждала себя вопросом, а согласна ли сама молодая и красивая. Да, они вдвоем легко раскидают даже толпу, но зачем тратить силы? Лучшая драка — та, которая не случилась. Микаса замотала лицо платком, Леви нахлобучил сверху шляпу, которая явно видела лучшие времена. Судя по состоянию головного убора, это были времена короля Фрица. Того, про которого песни пели. Сам Леви ограничился вчерашним плащом. Осмотрев себя и Микасу, он остался доволен. Вид — хуже не придумаешь. Таких грабить — только время тратить. Снаружи царил полумрак. В Подземном городе не было возможности понять, какое наступило время суток. Понятие времени здесь вообще было довольно размытым. Чадили факелы, закрепленные на стенах домов, горел целых один фонарь. Даже по виду несчастные фигуры сутулились в сторонке. В бочке горел костерок, Микаса присмотрелась, пытаясь понять, что там жарится. — Крысы с грибами, — негромко сообщил Леви, заметив ее интерес. — Съедобно. Главное чтобы от грибов приходы не начались. — А я-то на походную кашу Ханджи жаловалась, — пробормотала она. — И все думала, почему ты все так быстро ешь. — Еда — это просто топливо для тела. Даже если от Ханджи, — Леви задумался. — Ладно, вру. Творчество Ханджи к еде не относится. — Я бы сказала, что каша на последней вылазке была из титана, но никого не растаращило, значит, нет. До сих пор удивляюсь, что все выжили, и даже в лазарет никто не попал. — Отравить элитный отряд было бы вершиной ее научной карьеры, — Микаса споткнулась от неожиданности, Леви придержал ее за локоть. — Всегда знал, что очкастая не умеет готовить, но в тот раз она превзошла сама себя. Нужно иметь особый талант, чтобы испортить титанятину… — он заметил выражение ее лица. — Что с тобой? — Не знала, что ты умеешь шутить, — Микаса перешагнула канаву. — Ты за четыре года не заметила, что у меня нет чувства юмора? Вроде внимательная. Шевелись, нам еще долго шагать. Низкие, кривобокие домишки в один-два этажа толпились по сторонам, узкие проемы между ними в основном были завалены каким-то мусором, в котором мелькали битые стекла. Часть окон была заколочена досками, еще в части от стекол были только куски, выглядевшие довольно опасно. Мимо прошла в обнимку парочка, женщина громко хохотала, запрокинув голову, мужчина затягивался и выдыхал густой дым. Леви поморщился, узнавая запах — очередная грибная смесь. Микаса подняла глаза и увидела вдалеке слабо мерцающий свод пещеры. — Что это? — Кристаллы. Точнее, их остатки. Месторождение вычерпали, пещеру решили превратить в трущобы. — Здесь постоянно полумрак и дышать нечем, — прошептала она. Леви промолчал, и Микаса продолжила. — Зачем они здесь живут? — На выходе стоит стража. Я несколько лет копил на взятку — только так отсюда можно выбраться и купить документы. Накопить могут не все — кто-то не успевает, кто-то отказывается от идеи. Есть и те, кто поднимается наверх, как Дейв, а потом возвращаются. Микаса представила себя живущей здесь. Смогла бы она обходиться без солнца, прохладного утреннего ветерка, никогда не слышать шелест листвы? Каково это — дышать здешним воздухом не несколько дней, а постоянно? Пить не самую чистую воду? Питаться крысами, которых перед этим надо поймать? Горелые каши ее сослуживцев теперь показались невыносимой роскошью, потому что готовили эти самые каши в лесу, кутаясь в шерстяные плащи. Прохлада заставляла сжимать в пальцах кружки с горячим травяным настоем. Воздух был кристально чистым, невозможно надышаться. Хочешь увидеть солнце — просто подними голову. — Я никогда не задумывалась о том, что видеть небо — это роскошь не для всех, — неловко пробормотала она. — Человек редко думает при свете о темноте и всегда думает в темноте о свете, — задумчиво ответил Леви и, отвечая на ее вопросительный взгляд добавил. — Пропустили нужный поворот. Надо было свернуть на Прямую улицу. — Почему эта Прямая улица такая кривая? — наконец, не выдержала Микаса, заметив впереди четвертый поворот. В воздухе витал легкий запах тухлых яиц. — Потому что она ведет прямо на кладбище, — рассеянно откликнулся Леви. — Не отставай, почти пришли. — Ты забыл добавить «отродье», — хмыкнула Микаса, ускоряя шаг. Логика Подземного города была причудлива, но хотя бы была. — Не забыл. Блеск кристаллов под сводами, тусклый, мерцающий свет фонарей на стенах и редкие факелы в руках прохожих не могли полностью разогнать густую темноту, царящую здесь. Получится ли у нее привыкнуть к слепым сумеркам хотя бы к концу миссии? Микасу снова подхватили за локоть, предупреждая падение. Капитан в любое время суток двигался с одной и той же скоростью и четкостью. Если он вырос здесь, эта особенность становилась вполне понятной. Хотя непонятно, как здесь вообще умудрялись вырастать. — Мы на месте, — Микаса остановилась и внимательно осмотрела дверь. Обычная такая дверь с надписью «А у нашей Дженни большие буфера» и иллюстрацией к этой строчке. Леви скинул капюшон и открыл дверь. — Интересные рисунки, — Микаса заметила протянутую ей руку и удивленно на нее уставилась. — Аккуратнее, здесь сразу ступеньки вниз, — Леви бесцеремонно схватил ее за кисть и поддержал на спуске. Темнота превращала спуск по крутой лестнице в захватывающее приключение, причем проигравшим полагались сломанные конечности. Микаса порадовалась, что держится за чужую руку, иначе бы пересчитала ступеньки носом. За занавеской в конце лестницы открывался на удивление просторный и освещенный коридор. — Налево, — сообщил Леви и уверенно двинулся вперед. Перекошенная дверь в конце скрывала за собой небольшое помещение, и сперва Микасе показалось, что там начался пожар. Леви всерьез задумался, не стоит ли снять с Микасы платок и намотать на себя. Накурили, хоть клинки вешай. Принюхавшись, он недовольно поморщился — опять какие-то смеси. Он и в молодости предпочитал держаться подальше от дури — хватило одного раза, и то накурился не он, а его знакомый, и под кайфом сперва долго орал про крылатых мужиков, а потом в поисках этих существ нырнул в Провал. Дейв радостно ухмыльнулся и помахал рукой с противоположного конца стола. Леви обернулся, убедился, что Микаса идет следом, и двинулся вперед. Листы металла и доски под ногами угрюмо скрипели при каждом шаге. Заляпанный кристалл под потолком и раньше не давал достаточно света, но сейчас был грязным и пыльным, вдобавок свет скрадывал еще и висящий по всей комнате дым. Так, кроме Дейва тут еще четыре хари, причем все незнакомые. И кто это тут у нас? — Ты и есть тот комэ мьерда, которому доверяет сам Косой? — тип, сидящий рядом с Дейвом, имел представительный вид. Неожиданно для Подземного города, стоит быть с ним осторожнее. — Племяш Жнеца, значит? — Дейв, — Леви проигнорировал длинного типа. — Я хочу объяснений. — Все будет, амигос, вы раздевайтесь, садитесь, чувствуйте себя как дома, сейчас пиво принесут, — слащавая улыбочка Дейва начинала откровенно бесить. Леви скинул плащ и повесил его на спинку стула. Микаса сняла шляпу и размотала платок на лице. Леви положил руку на рукоять ножа, так, на всякий случай. Раздалось восхищенное причмокивание, а стоящий рядом с ней длинный худой тип тут же развернулся и уставился на Микасу. — Шит оксо, хермосо чикса. Чуччъями иль каццо! — Леви с легким недоумением посмотрел на говорящего. То что это девчонка племянника Жнеца, его совсем не смущает? Видимо, нет, потому что он радостно продолжил: — Чупеме, чикса, — и протянул к ней руку. Микаса не заметила резкого движения и только моргнула. Эту картину она видела уже тысячу раз, но впервые была не участницей и не наблюдательницей, а причиной. Начинающий ловелас упирался поясницей в столешницу, рука была вывернута в болезненном — это Микаса хорошо помнила по тренировкам — захвате. Быстрый взгляд Леви напомнил ей о том, что она здесь не для красоты и точно не может быть слабой. — Не повезло тебе, Лёлик, — Дейв так и не прекратил ухмыляться, но заткнулся под тяжелым взглядом своего соседа по столу. Вынув нож, Микаса пощекотала худого типа острием по шее. — Комекокос, — в комнате стало так тихо, что негромкий голос прозвучал голосовым раскатом. — Я засуну элиф аир аль тизак. — Кохэда ту аснос пэ… — Лелик пребывал в гневе и уже хотел ответить этой фике так, как она того заслуживала, но вывернул голову и наткнулся на чужой взгляд. Очень, очень заинтересованный взгляд, напомнивший ему, чем был известен Кенни Жнец. Племяш Жнеца, мелкий комэ мьерда, смотрел так, словно прикидывал, на сумочки его порезать или сразу на ремешки. Стало как-то не по себе. Мысли разбежались тараканами, и Лелик с огромным трудом припомнил, что полагается говорить в таких случаях: — Виноват. Руку тут же опустили. Мелкий мьерда придвинул девушке стул, на который та опустилась как на ходеро трон и равнодушным взглядом окинула помещение. Нашлась тут королева трущоб. Одежда у них как с местных нищих сняли! Леви заметил, что зрители явно остались довольны представлением. Интересно, они этого Лелика подговорили проверить его реакцию? — Присаживайся, присаживайся, в ногах правды нет, — Дейв явно родился не в том месте, ему бы в цирке выступать. Леви придвинул стул поближе к Микасе и на всякий случай обнял ее за талию. — Того, кто ее тронет, я пущу титанам на корм. В трех сумках, — сообщил он. Микаса положила руку ему на плечи и высокомерно осмотрела собравшихся. — Так вы ж того… — услышал он недоверчивый голос Дейва. — Всех перебили. Леви внимательно посмотрел на сидящих за столом. Да, ни одной знакомой рожи, и если верить Косому, он им зачем-то сильно нужен. Но решить вопрос все еще хотелось миром. — Ради такого дела я найду. Носатый захихикал, но посмотрел на Микасу с уважением. — Маху нашего Леви облапать можно дважды, — сообщил тот самый представительный тип. — Одной рукой, потом оставшейся. В помещение зашла халдейка с полным подносом кружек, поставила выпивку сперва перед ними, а потом пошла разносить по остальным. Кто-то шлепнул ее по заднице, та лишь довольно ухмыльнулась, вильнув задницей. Леви понюхал бокал и отодвинул его. Микаса последовала его примеру. — Брезгуешь что ли? — недовольно спросил его Дейв. — Предпочитаю говорить о делах на трезвую голову, — равнодушно ответил Леви. Микаса, глядя на него, тоже сделала непроницаемое лицо. — Разумный подход, — над столом встал тот, представительный. По тому, как он держался, было заметно — перед этим обычно лебезят и заискивают. Другие. Леви себя к таким не относил ни десять лет назад, ни даже двадцать. — Итак, племянник самого Жнеца пожаловал домой. Этот выпад Леви предпочел проигнорировать. — Я — Марко. Ты обо мне не слышал. Остальных тоже не знаешь, — тон не предполагал споров. — Я — местный законник. Это, — он показал на типчика с хитрыми маленькими глазками и лыбился, как титан-переросток, — Барончик, он владеет крысиными фермами. Теми, которые когда-то кормили вашу Митру, — Микаса еле заметно вздрогнула и решила узнать побольше об этом факте. — Рад познакомиться, комэ мьерда, — тип приветливо улыбнулся тонкими губами и явно демонстративно приподнял свою скуфеечку над лысиной. Вокруг лысины кудрявились тонкие светлые волосы. — Как ты понимаешь, именно мне ваши пэцо ди мьерда обязаны жизнями. Леви бросил на него равнодушный взгляд. — Это, — Марко ткнул пальцем в носатого коротышку, — Жирдяй. Он крышует грибные фермы, которыми владеет его брательник. Брательника здесь нет, он все еще рыдает, — на этих словах коротышка злобно зыркнул в его сторону и тут же посмотрел на Леви с откровенной надеждой, но не сказал ни слова. Марко продолжил представлять сидящих за столом. — Писелло, который так неосторожно проявил интерес к твоей фике, Лёлик. Не самая важная кантаманьянас в нашей компании. Лелик следит за дятлами. — Дятлы следят за белочками, белочки раскладывают орешки, орешки это дурь, — скупо пояснил Леви, полуобернувшись к Микасе, та молча кивнула. — А теперь, мальпаридо, — обратился он к Марко, — Я хочу знать, что вам от меня надо. В помещении повисла гнетущая тишина. Марко демонстративно медленно достал сигарету, настоящую, сверху. Взял в руки лампу, стоящую в центре стола, прикурил, неспешно затянулся и выдохнул клубы дыма в потолок. — Слушай сюда, комэ мьерда, — медленно начал он. Никто не заикнулся и не попытался его перебить, снова стало тихо. — С месяц назад на улицах появились бастардо с язвами во всю харю. Мы их собрали и отправили коновалам. Подумали, пришла очередная холера. Коновалы посмотрели и сказали, что язвы даже на кохонес были. Ну пересажали этих ихо де пута в подвалы, заперли. Раз в день еду в окошко совали. Но вот какая маза — ни один коновал такими же волдырями не покрылся. Леви равнодушно кивнул. — А вот пока эти пуцца сидели — начали на мьерда исходить. Орали, на стены кидались. Друг другу чуть глаза не повырывали. Пришлось даже зайти и растащить некоторых. Переломали им ноги да руки, чтоб неповадно было. Так те даже в таком состоянии умудрялись биться об стены. Плюнули на них, короче, хотят сдохнуть — не наше дело. Наше дело — холеру затормозить. Леви на всякий случай покосился на Микасу — девианты знают, что ей может в голову взбрести. Но на лице у девушки было мрачно-равнодушное выражение, знакомое ему по отражению в зеркале. Удерживая непроницаемую маску, Микаса слушала во все уши и просто пыталась запомнить все сказанное, чтобы позже расспросить Леви. Раз уж она решила быть полезной, надо знать, с чем имеешь дело. — Так вот, — продолжил Марко. Никто ни слова не сказал — Марко явно уважали, как могут уважать в трущобах, конечно. — Тут выяснилось, что язвы повылазили на кохонес и у других людей. Хотя они особо с предыдущей партией холерных пахуо не трындели. Тут наш Дейв предложил помощь, он у нас местным нюхачом подвизался. Дейв помахал рукой и гордо ухмыльнулся. — И вот что выяснил. Три месяца назад кто-то начал вместо наших чистых другие орешки складывать. И кто эти орешки кушал — у тех на рэтах волдыри и вылазили. Если Марко и ждал реакции от Леви, то не дождался, поэтому отпил пива и продолжил. — Мы решили найти этих белочек с ихними новыми орешками. Послали своих, те пропали. Через неделю мы их нашли — на центральной площади. Их на фонари за их же кохонес повесили. И в тот же день потравили плантации грибов, а жирдяеву братишке сломали все пальцы на руках. Лёлик и Жирдяй синхронно оскалились, демонстрируя свое отношение к словам Марко. — Что вы хотите от меня? — негромко спросил Леви, хотя уже догадывался. — Найди тех, кто тут раскидывает гнилые орешки, вешает наших и ломает пальцы. Найдешь — приведи к нам. Можно принести в виде фарша. Если он из тебя фарш сделает — нам не жалко, но пусть тогда твоя фика сообщит, кто это был. — Интересное предложение, — он встал. — Решишь нашу маленькую йа форгу, — выдадим тебе макулатуру и сверху еще крысбургер подарим. Не возьмешься — Дейв проводит тебя обратно, но этими писульками мы куло подотрем. Леви встал, подал Микасе руку и посмотрел на своего старого знакомого. — Дейв, мне нужен список мест, где прячут орешки. В письменном виде. _______________ Треп в таверне «Координата» Микаса: Но… инцест… Фрицы: Так сеструху любить сам бог велел, если сеструха красивая, в чем проблема-то Леви: Эрен всегда говорил, что ты ему как сестра Конни: Эрен любит только титанов, отвечаем!