Глава 8

…знаешь, мам, я никогда не задумывался, насколько непрочен человек, особенно крупный и сильный. Вчера он был жив и внушал ужас или хотя бы почтение а сегодня осталось только холодное тело на мокрой земле. Мы все боялись и уважали директора Аккермана, и он казался умное слово константой, а оказалось что достаточно пары простых матросов чтобы он умер… 758 год Директор Аккерман вещал так страстно, так яростно разил глаголом, что как-то неловко было его слушать. Такие речи стоит произносить на площади, забравшись куда повыше — например, на постамент от памятника. Перед толпой народа, а не безучастной роднёй и двумя перепуганными кадетами. — Подлые марлийцы… беспрецедентные атаки… не будут оставлены без ответа… Почтмейстер и незнакомый старик — кажется, начальник госпиталя герр Амшель Аккерман — слушали, преданно глядя в рот. Мэр города — тоже герр Аккерман, здесь все были Аккерманы, кроме них с Норой… Норико — задумчиво листал гранки завтрашней газеты. И полицмейстрина, фрау Мэри. Та самая, которая «Мэри, моя красавица, Мэри, она мне нравится, Мэри — моя любимая, не убивай меня». Та самая, которая чуть не в одно лицо размотала банду Белого Кота и привела к сдаче целого района в большую войну. «За её голову, — шепнул Жан Норико, — давали награду, как за половину короля». Просто тётка, немолодая, в клетчатой юбке из грубой шерсти и форменной блузке. С короткой трубкой в руках и в очках с толстенными стёклами. Почтмейстер, директор, хозяин больницы, полицмейстрина, мэр… этот город принадлежал Аккерманам! Именно фрау Мэри первая подала голос: — А по существу что-нибудь будет, Ленни? — Я планирую создать новое подразделение под твоим началом, — ответил директор. — Военная разведка. Элита элит. — Ты уже забрал себе кадетов, — напомнил мэр. — Юные умы требуют воспитания, Георг. Это глина, которой мы должны придать форму. А разведка — совершенно отдельный вопрос, это вопрос национальной безопасности. Мы не можем позволить титанам бродить по улицам нашего городка, не так ли? — Так, — неохотно согласился мэр. — Но это дело короля, и он разбирается с титанами, едва получает известия о происшествиях. Не наше. — Я не предлагаю заниматься титанами, это всё равно долго и морочливо. Я предлагаю найти место высадки марлийских агентов и уничтожить их. — И кто этим займётся? — осведомилась фрау Мэри. — Я, знаешь ли, уже не девочка, по болотам прыгать и искать в камышах марлийскую дрянь. — Они, — просто ответил герр Ленни, широким жестом указав на Жана и Норико. — Надежда Элдии и наша родственница. Я лично буду их инструктировать на первой вылазке. «Вылазка» — это было сказано громко. Элитному отряду предстояло несколько дней трястись в некрашеной телеге по бездорожью. — Мы крестьяне, которые едут на ярмарку, — пояснил герр директор, выдавая им с Норико какие-то чудовищные лохмотья. Такое носили нищие в Лаго, но чтоб приличный человек? Ох уж эти городские фантазии… — А зачем мы едем на ярмарку из города, а не в город, как нормальные люди? — Это небольшая, деревенская такая ярмарка, — отмахнулся директор. — Главное вы усвоили. Просто крестьяне, никаких кадетов. Наша задача — выследить марлийских шпионов через опрос населения и осмотр местности. Ваша задача — не мешать мне, смотреть и учиться. Учиться стрелять, например. — Лиса бежит в противоположную сторону. Для наблюдателя, то есть тебя, её скорость складывается со скоростью нашей повозки, — объяснял директор задачу. Было бы с чем складываться — ползли они, как калечная улитка по склону вулкана. Но по лисе попасть было сложнее, чем по мишени, это точно. Он наклонялся к прицелу, тряс головой и снова наклонялся. Утешала мысль о том, что шкурку можно потом выделать и отправить с нарочным в Пендехи — там, вроде, кто-то из девчонок замуж выходил. Наконец, он выстрелил — и попал. Зверь, сбитый пулей, подлетел, перевернулся в воздухе и упал, чтобы больше не встать. — Отличная работа, Пендеха. Куда собрался? Сиди на месте! — Но шкура… Герр директор только посмотрел на него, как на идиота. Директор Аккерман, как выяснилось, не разделял деревенскую философию «ничего не трать впустую». Да и какое впустую, если для него и пули, и звери тратились ради обучения молодого снайпера. Надежды Элдии. Жан, вроде, и понимал его, а, вроде, и хотелось, как учили в детстве, сложить руки и попросить прощенья у души зверя. Мало ли, хозяин лесной обидится и захочет проучить… Порой вдали показывались пошатывающиеся гигантские фигуры демонов; Жан думал — сейчас опять придётся стрелять. Или ещё что-нибудь. Как-нибудь от демонов избавляться. Но директор только сухо бросил: — Нас они не должны тронуть. — А других? — спросила Норико. — Наверное, должны, — согласился тот. — В той стороне небось деревня, вот и идут на запах пищи. Они любят слепых. — Но там же люди! — Норико, как всегда, говорила то, что Жан только думал. — Крестьяне, Нора. Это не люди, просто… биомасса. Они не имеют значения — в отличие от нашей миссии. Жаль, припасов с лихвой хватало на дорогу. Можно было бы заехать в деревню за едой. Можно было бы кого-то спасти, чтобы спастись самим. Но припасов хватало — сухарей и воды для перекуса в дороге, картохи на ужин — её пекли на углях. Жан дул на пальцы и твердил про себя слова старой Габи: «Пока есть картоха — всё в порядке». Но это не помогало. И часто ночами Жану снилось, что его жрёт демон. А лесной хозяин таки обиделся. Хорошо, что не на Жана с Норико — знал, кто тут виноватый. Всё началось, конечно, с песни. Ветер донес до них слова — над водой они звучали громко и ясно: Я такой понтовый, я её уважил И сводил в элитный ресторан. А она, паскуда, развела, как лоха - И была на деле Аккерман… Пел бодрый мужской голос, и целый хор подхватывал припев про «не убивай меня». Трагедия вора, которого коварная полицмейстрина использовала в своих целях, влюбила в себя и застрелила безо всякой жалости, разворачивалась во всех красках, певец старался, как мог, придавая голосу этакий надрыв… вот только марлийский его акцент всё портил. Они оставили телегу, и директор велел вспоминать их уроки. Как правильно красться среди кустов, чтобы ни одна веточка не хрустнула. Как собирать листья и те самые веточки в снайперскую лёжку. Как в бинокль выбирать цели — это была задача Норико, она должна была называть направление, в которое смотреть, и следить, чтобы цели не определили, откуда в них летят пули. Все, что герр Ленни не раз требовал отрабатывать по пути. Песня захлебнулась на полуслове, а директор продолжал стрелять, пока Норико не вскрикнула: — Идут! — Хорошо, — отозвался директор. — Очень хорошо. Сейчас вы увидите, чем нас, Аккерманов, одарила Имир. Улыбка у него была кривая, чуть-чуть безумная. Он не стал подбирать с земли трость, сбросил дырявый серый плащ и так и пошёл, в распахнутой рубахе, покачиваясь, неверной походкой. Пошел совершенно в открытую, словно был неуязвим. Молодой матросик, кудрявый и носатый, всадил в него полную обойму — и директор рухнул навзничь. Совсем, как та лиса. 854 год — Расскажи… Если можешь. Расскажи про командующего Эрвина. Только когда вопрос прозвучал, Микаса поняла, что сама не знала, зачем спросила. И сразу приготовилась к грубому отказу — это уже давно не задевало, воспринималось, как манера общения. Для того, чтобы понять, что за хлесткими командами часто скрывалась забота, потребовалось спуститься в Подземный город и увидеть в обычно безразличном капитане живого человека. Об стенки черепа билась мысль о том, что они в слишком уж похожей ситуации. План Эрвина, который изредка упоминался — что в нем было? Почему капитан вообще выбрал Армина тогда? Она ведь так и не знала. В тот день просто хотелось рыдать от радости, ведь ее друг остался жив. А потом все общение было в рамках «упрямая подчиненная — раздражительный начальник». Она не испытывала вины, повторись все — поступила бы точно так же. Только скреблось внутри гаденькое чувство, что не было у нее права видеть непривычные эмоции на обычно холодном лице. Капитан ведь знал, что она его не убьет. Мог отшвырнуть как кутенка, потом запихать в камеру и отдать под трибунал. Кем был для него командующий? Другом? Наставником? — Мне кажется, он был психом, — раздался тихий ответ, и она вздрогнула. Как от неожиданного ответа, так и от прозвучавших слов. Лучше бы грубость. Было бы понятнее. — Как… — только и выдавила в ответ. — Так, — безразличный тон давался несложно, но почему-то он был уверен, что мрачная девчонка услышит то, что скрывается за ровным голосом. Пятый в его жизни человек, первые трое мертвы, причем по поводу одного из них всегда были серьезные сомнения. Хотя вряд ли Изабель и Фарлан так уж его понимали — просто принимали. Со всеми загонами. Микаса посмотрела на него с еле заметным сочувствием, и он продолжил. — Когда мы встретились, Эрвин сперва заставил меня вступить в разведку. А потом долго рассказывал о том, что хочет освободить человечество, выпустить его за Стены. Научить самопожертвованию и, таким образом, спасти, — он хмыкнул. — Такой вот противоречивый план. Я поверил. И до сих пор верю. Он был убедительным. Уловив тяжелый вздох, он снова глянул на Микасу — вдруг той станет плохо, но та лишь согласно кивнула. — Эрен… Я пошла в разведку за ним, — только и прозвучало в ответ. Ханджи, очкастое чучело, хоть бы раз ошиблась. — Эрвин заражал остальных своей мечтой. Пылал ей. Люди летели к нему как мотыльки на огонь. И сгорали. — Сгорали… — эхом откликнулась она. — Командиры не имеют права думать о солдатах как о людях, — он сжал губы и помолчал, прежде, чем продолжить. — Я не уверен, что их можно судить, как остальных. — Арифметика войны? — в тихом голосе звучало все то же сочувствие. — Она, — Леви вспомнил, как Эрвин безжалостно отдавал приказы, не считал жизни, когда стремился выполнить задачу. Всегда был готов швырнуть людей в пекло, и швырнул в итоге. С одной стороны, логично. С другой — Леви всегда считал, что нет ничего дороже жизни. Было бы забавно, если бы не было так больно. — Но он был… — Микаса подтянула к себе ноги и обняла колени. — Ты же… — Он был мне дорог, — тон был таким же спокойным, но она распознала едва уловимую горечь. — Мне казалось, он начал скатываться в пасть титана задолго до нашей с ним встречи. Я до сих пор не знаю, кто решил вернуть Сигансину, Хистория или Эрвин. Эти потери — они были ради людей или из-за чертового подвала? Повисла тишина. Слова щетинились острыми клинками в горле и не могли выбраться наружу. Микаса с трудом сглотнула тяжелый ком и, наконец, смогла выдавить: — Он был хорошим другом? — Я считал его другом, но не уверен, что он считал так же, — Леви устало помассировал виски. Слова вырвались изо рта, минуя разум, мерзкая, отвратительная правда: нередко казалось, что Эрвин не нуждался в друзьях, только в оружии. В тех, кто мог быть полезен на кровавом пути к мечте. Чертов Йегер решил подхватить флаг свободы, и если поначалу Леви тоже считал его надеждой человечества, то сейчас ему категорически не нравилась мысль о том, к чему это может привести. — А как тогда? — тихий голос заставил продолжить. — Я не хотел его терять. До сих пор хочу верить, что нас швырнули в пекло не ради мечты о свободе. Что Эрвин устал притворяться бесчувственным. Так проще. Так это все кажется не напрасным. Только я до сих пор не знаю, в чем заключался его план. И еще… я должен выполнить его последний приказ. — Я обещала Карле заботиться об Эрене… — тихо шепнула Микаса, утыкаясь носом в коленки. — и… я так устала. Она шмыгнула носом и почувствовала на плечах сильные руки. Почему-то показалось, что не ей одной это нужно.

***

Кривая архитектура Подземного города все-таки обладала какой-то странной притягательностью. Во всяком случае, всю дорогу до кабака Микаса, старательно делая вид, что ей неинтересно, пялилась по сторонам. Вряд ли ее спутник не заметил любопытства, но так как ей не досталось предупреждающих тычков, Микаса продолжила рассматривать окружающие здания и высокие своды пещеры. Мысли снова не давали уснуть почти до утра, утром в голове как девианты порезвились. Слишком много на нее свалилось информации, и Микасе казалось, что привычная жизнь катится в пасть титана. Даже спарринг не помог, хотя устала она сильно. Надо было остаться в Марлии и дальше искать Эрена. «А потом, лейтенант, тебя взяли бы марлийские военные, выяснили все подробности, и прибили» — добавил в голове холодный голос все с теми же знакомыми интонациями. Откуда он взялся, и как его выселить? Как будто ей мало было проблем, вспомнилось ощущение спокойствия, теплое, как одеяло, когда ее обнимали за плечи, успокаивая. Не думать об этом не получалось. Ей и в их вылазках было комфортно в компании угрюмого капитана. Наверное, ей бы хотелось назвать его другом… Хотя, зачем ему-то ее компания? Она попыталась представить себе Подземный город десять лет назад. Темнее. Холоднее. Страшнее. За каждым углом могут задрать юбку или стащить штаны. Ограбить. Или просто убить. Теперь было ясно, почему капитан вечно хмурился — сама была бы такой. И он еще ее постоянно мрачной называл. Родиться и вырасти в месте, где, казалось, чувства были придавлены тяжелыми сводами и такой же тяжелой обстановкой — Микаса все острее понимала, что здесь не то, что жить — выжить было подвигом. Вспомнив последние месяцы своей жизни, Микаса сжала зубы. У нее ведь даже в таком состоянии была чертова возможность каждый чертов день видеть чертово солнце. И не мерзнуть. Злость на саму себя была необычной: впервые чувство было вызвано тем, что она собственноручно лишала себя важных для себя же вещей. Вдобавок ее мучил вопрос: как Леви вообще умудрился сохранить в себе человечность. За мрачным фасадом в последние дни то и дело мелькали вполне понятные ей жесты и эмоции. Или они были всегда, просто она раньше не замечала? И Эрен. Она сказала правду: он ведь пару раз упоминал, что знает, в чем заключался план Эрвина. Но знал ли Эрвин, что их враги — люди, а не титаны? И если бы знал, что тогда? Оттолкнул бы командующий шприц с сывороткой? Если верить капитану — а он не врал ни разу на ее памяти — командующий не думал о чужих жизнях. Но… был бы он готов устроить кровавую резню против людей? Как назло, вспомнилась реакция капитана, когда он узнал, что титаны были людьми. Голова норовила взорваться, так много мыслей в ней кипело. Перед глазами встал вчерашний диалог, который лишь добавил сомнений. Она приготовила чай и уже была готова к резкой критике, как всегда было с Эреном, и потому не сразу поняла, что ей сказали. — Спасибо. — Прости, — пробормотала она по привычке. — Я слишком навязчивая, Эрен всегда говорил… — Твой Йегер — неблагодарный тухес, как сказала бы Ханджи. — Он не мой! — Я уже говорил. Микаса задумалась. Представила, что Эрен не орет, не брызжет ядом, не вещает о том, что убьет всех титанов и всех освободит, а просто молчит и вообще понимает без слов. Восхитительная картина. — Да, ему хорошо было бы молчать. Вдруг научился бы думать. — Слушать. Он научился бы слушать, — Леви долил кипяток. — Если бы, конечно, ты научилась с ним говорить. Да титану в глотку все это, у них здесь и сейчас есть важное дело. Вот о нем Микаса и будет думать.

***

Над перекошенной дверью висела кривая табличка с надписью «БАРР У МАИКЛА». Причем сперва неизвестные авторы написали «БОРР», потом кто-то грамотный зачеркну букву «О» и написал сверху «А». Микаса вчиталась в вывеску. Надпись не поменялась. — Но ведь хозяина зовут не Майклом? — Какую нашли — такую и повесили. Леви открыл дверь, которая заскрипела так жалобно, словно просила пощады за все годы службы, и прошел вперед. Ну да, а вдруг там злой титан. Сладковатый дым клубился под потолком, делая свет тусклым. В полумраке Микаса рассмотрела несколько столов с колченогими стульями, которые уже оккупировали местные жители. Стены кабака были украшены рисунками, похожими на изображения в книжке Армина, она помнила — в той книжке было написано, что так рисовали в стране Палеолит. Капитан недовольно скривился, однако к ним уже подошла халдейка. — Тим приглашал, — бросил Леви, и их провели вглубь, мимо бара, где бармен с постным лицом протирал грязный стакан. Учитывая состояние тряпки, стакану от этого действия не было ни холодно, ни жарко. Микаса вспомнила такого же равнодушного бармена в Митре. Братья что ли? Столик, за который их усадили, стоял недалеко от сцены, где полуголая девица завывала и насиловала чаранго. Судя по звуку, чаранго в последний раз настраивали во времена короля Фрица Первого. — Хозяин велел расслабиться, он будет позже, — поставив на стол угощение и кружки, халдейка скрылась в дыму. Леви прислушался и поморщился: стоило признать, не везло ему на творческие коллективы. Но если в штабе молодые нестройно воющие таланты просто раздражали, то здесь песня напоминала о молодости, которую хотелось стереть из памяти. Тоскливый романс, титаны его задери. Не глядите вы так осуждающе все, Не всегда я бывала кокоткой — Я всю бытность свою растеряла совсем, Променяв на грибовую водку… Микаса прищурилась, глядя на угощение с подозрением, но ее спутник не колебался, взял крысу на палочке и спокойно отгрыз лапу. Микаса немного нервно принюхалась. Пахло аппетитно. Тогда она зажмурилась и откусила малюсенький кусочек. На вкус оказалось вполне ничего. Даже повкуснее кулинарных шедевров от Ханджи. Главное — не задумываться, что именно ты ешь. Певичка продолжила выводить рулады, и Микаса бросила на нее недовольный взгляд. А я-то дворянка, я дочь гробомера, Чело мне венчал драгоценный венец… Теперь сутенеры — моя атмосфера, Подгород мне мать, крыса милый отец! — Экстремальная кулинария, — пробормотал Леви, мрачно глядя в кружку, а Микаса задумалась о том, что капитан все-таки умел читать мысли. — Да заткнется она? — он выразительно посмотрел на сцену, где исполнительница продолжала душераздирающе завывать. — Почему гробомера? — Раньше, вроде, была дочь камергера, — Микаса с недоумением посмотрела сперва на немузыкально одаренную девицу, потом на капитана и перевела взгляд на напиток. — Что это? — Пиво. Пей. Иначе Тим смертельно обидится, — так же мрачно сообщил Леви. Она неуверенно взяла кружку и принюхалась. Пахло приятно, чем-то кисло-сладким. Первый глоток защекотал нёбо пузырьками. В горле потеплело. Подумав, она сделала еще пару больших глотков — очень хотелось перебить мысль о том, что сейчас было в желудке. Девицу сменил парень, отобрал чаранго, сумел его настроить и, к огромному удивлению разведчицы, начал наигрывать что-то весьма бодрое. Она еще раз понюхала напиток и решительно сделала пару глотков. Еще через еще пару глотков в голове появилась приятная легкость. — Леви, — Микаса моргнула, фокусируя взгляд. Тима все еще не было, а ей обновили напиток, позволив и дальше предаваться греху пьянства. — Почему я тебя так раздражаю? Тот посмотрел на нее, как на таракана. В обычном состоянии такой вопрос никогда бы не прозвучал, но под алкоголем разведчицу несло, как на УПМ, и мир казался приятно размытым. — Меня раздражаешь не ты, а твоя неуемная страсть к защите Йегера. — Но… — Ты же принимала присягу? — дождавшись кивка, Леви продолжил, — ты поклялась не человечеству сердце отдать, а Йегеру? — Что? Нет! — она возмущенно вскинула голову. — Но ты регулярно рискуешь башкой ради его задницы. — Он спас мне жизнь и велел бороться! Леви сделал понимающее лицо, но Микасе очень не понравилось какое-то странное предвкушение, мелькнувшее в его глазах. — Принял. Но я спасал тебе жизнь несколько раз и постоянно приказываю не дохнуть, а за мной ты так упорно не бегаешь. Микаса смущенно насупилась. Капитан был прав, но оставлять за ним последнее слово было обидно. — Он спас мне жизнь и подарил шарф, — пробубнила она, но осеклась. Леви прищурился так ехидно, что стало как-то не по себе. — Так дело в какой-то шмотке, — понимающе протянул он. Микаса хотела сказать, что дело не в этом, но не успела. — В нашем отряде все постоянно спасают друг друга. Вернемся — прикажу всем поменяться шарфами… — Не у всех есть шарфы, — жалобно вякнула Микаса, но ее снова перебили. — Хорошо, трусами. Надеюсь, трусы есть у всех. Все поменяемся трусами и будем друг за другом прыгать в пасти титанов. Микаса хотела разозлиться и объяснить, что все не так, но представила картину: мрачный капитан суровым тоном приказывает своим подчиненным поменяться нижним бельем… — Не получится, — выдавила она, еле сдерживая смех. — Жан не влезет в трусы Саши. — Приказ есть приказ, пусть хоть на голову натягивает, — абсолютно серьезно откликнулся он, и Микаса расхохоталась. Леви искоса посмотрел на нее. Интересно, раньше она улыбалась-то крайне редко и только при общении с чертовым Йегером. За что он ее и называл мрачным отродьем: на ее лице постоянно было угрюмое выражение, хорошо ему знакомое по отражению в зеркале. А тут засмеялась, причем от души. На сцене снова сменилась мелодия: очередной музыкантишка старательно завывал новую песню. Леви недовольно скривился, поняв, что именно звучит. Отвратительный репертуар. В банде была баба, Мэри бабу звали Шибко баба ловкая была Даже злые звери — все боялись Мэри, Воровскую жизнь она вела. — Что не так? — Микаса проследила за его взглядом. — Все. В чём же дело, Мэри, что ж ты не имела? Чем тебе мир воровской не мил? Кольца и жакеты, юбки и браслеты, Каждый лох всегда тебе носил! Как-то шли на дело, выпить захотелось Мы зашли в шикарный ресторан. Мэри там сидела, словно не при деле, А ЕЕ КЛИКУХА АККЕРМАН! Кто бы ни была эта Мэри Аккерман, имя которой исполнитель провыл особенно громко и злобно, Микаса очень, очень ее понимала. — Да, Мэри, вот мы и сидим тут, — грустно сказала она. Вздох вырвался синхронно, и они обменялись понимающими взглядами. — Комэ мьерда, ты так и не вырос, — улыбка расползлась по лицу Тима, и Микаса снова задумалась о том, как часто этот человек улыбался десять лет назад. — Мэ парэсэ кэ ла вэна дэ ла лэнгуа паса пор ту куло поркэ абласмача мьерда, — прозвучал ответ. Интересно, к этому можно привыкнуть? К тому, что собеседники могут ругаться, не стремясь поправить лицо оппоненту? Вчера врач и Леви мирно обменялись оскорблениями и разошлись. Когда они впервые встретились с Дейвом, тот тоже вместо «Добрый день» выругался. Тим первой же фразой наехал. И что в итоге? Общаются дальше, потом расходятся. Перепалки Жана и Эрена всегда заканчивались стычками. Жан потом приходил к ней, делал скорбное лицо и просил погладить и поцеловать синяки, мол, одно прикосновение ее нежных рук и губ снимает боль. Тут же подбегал Эрен, и драка начиналась по новой. Но все эти поступки Эрена по итогу заканчивались тем, что он дрался с Жаном и уходил. Микасе не доставалось даже улыбки. Когда-то у Йегеров был пес. Его любили и баловали, то и дело давали даже кусочки мяса. Держали, разумеется, на улице. В дом ход псу был запрещен, как бы тот ни демонстрировал свою любовь. Пес не мог говорить, он мог только показывать, как он любит хозяев. А когда он лез слишком активно — его отгоняли или привязывали на цепь. Неужели это то, чего она хотела? Стало так печально, что Микаса приложилась к кружке и снова допила все до последней капли. На смену печали алкоголь принес шальную мысль о том, что Эрен — не единственный мужчина на свете. Жан, который оказывал ей знаки внимания, тоже. Или вот, например, капитан. Который, кажется, отлично понимает без слов. И с которым она чувствовала себя спокойно — ей не предъявляли претензий и не устраивали скандал на каждую попытку что-то сделать. В голову внезапно полезла неуместная мысль о чужом запахе. Ничего общего с Эреном. — Сильно не налегай, маленькая пьянь, — раздался тихий шепот. Помяни девианта — он тут как тут. Микаса подняла голову и сфокусировала взгляд на Леви, который тут же нахмурился в ответ. Серьезный, но все равно очень милый. Только вот… Жаль, что он занят… Тим тут же сделал знак халдейке — и пиво снова запенилось в кружке. Леви краем глаза наблюдал за Микасой, которая на его глазах прикончила три кружки и нацелилась на четвертую, томно ему улыбнулась и провела кончиком языка по верхней губе, слизывая пену. Вроде, при нем она головой вниз со Стены не падала. Успела, пока была вне поля зрения? Микаса всегда была быстрой и талантливой. Судорожный вдох раздался откуда-то сбоку, и он покосился в ту сторону. Ну да, какой-то смазливый пацан пялится на юную алкоголичку так, словно вот-вот кончит и закурит. Имир, когда Леви решился взять с собой нахальную разведчицу, то рассчитывал на дополнительную пару кулаков, а не на то, что она улетит с литра какого-то пойла. Он отпил еще и прислушался ко вкусу. Гадость порядочная. Что туда добавили? Грибы? Слишком уж быстро Микаса наклюкалась, на шабашах в их штабе такого не случалось. Вино точно было крепче того, чем щедро угощал Тим, но его подчиненные не улетали даже с двух бутылок на рожу и наутро изображали искреннее счастье при оглашении плана тренировки. Откровенно говоря, ему было плевать со Стен, притворялись они или нет, не первый год в строю, знают, что распорядок дня никто не отменял. Но Микаса на его глазах была пьяной только один раз, и там было значительно больше двух бутылок на рожу. И, кстати, там было не вино. Леви бросил на свою спутницу быстрый взгляд и понял, что она продолжала пялиться на него. Взгляд был подозрительно знакомым — так смотрела Ханджи на ее обожаемых титанчиков, — и ему стало как-то не по себе. Микаса, видимо, не дождавшись реакции, перевела взгляд на того парня. Пробежала пальцами по шнурку рубахи, обнажая ключицы. Ладно, она взрослая… Ну хорошо, не очень, но все-таки взрослая. Теоретически, он мог бы ей помешать, но если она надумает — а она точно надумает — ему сопротивляться, кабаку настанет фэсса. Так что пусть сама решает. Ей полезно. Да, похоже, в пиво точно добавили грибы, его и самого слегка вело. Парень встал во весь свой высокий рост, видимо, приняв ее действия за приглашение, подошел к ним, пригладил рукой длинные светлые волосы, напомнив чем-то Армина. А глаза-то зеленые, как у одного недотитанчика. — Привет, — улыбнулся он, и Микаса тут же расплылась в ответной улыбке. — Привет, ты красивый, — без предисловий заявила она. — Хотя этот угрюмый тип красивее, но ты тоже ничего! Леви порадовался, что ничего не жевал. Иначе бы совершенно безобразно поперхнулся. — Как тебе угощение, коме мьерда? — Тим улыбнулся, сбивая с мысли. — Вкус детства, — мрачным тоном озвучил он ответ. — А я — Эрик! — представился парень, присев рядом с Микасой и тут же накрыл ее руку своей. — Микаса! — ослепительно улыбнулась она в ответ, потянулась к его лицу и убрала за ухо свисающую на лицо светлую прядь. Глаза Эрика расширились, и в них вспыхнуло совершенно четкое намерение. Ну, для Леви четкое. Видела ли это Микаса — Имир ее знает. — Слушай, давай сядем за дальний столик, я хочу узнать тебя поближе, а твои папаши будут нам мешать — Эрен… Нет, Эрик потянул ее за руку, спустившись со стула. Микаса тут же вскочила, кивнула и потопала за ним. Леви проводил их взглядом. Потом, если что, разберется, пока надо решить другой вопрос. — Рассказывай, — тихо велел он, изредка бросая взгляд на темный угол, куда Эрик утащил Микасу. Тим ожидаемо помрачнел. — Куло в том, — тихо ответил он, — что вроде все знают, что от них плохеет, и при этом продолжают их жрать. Говорят, слишком яркие краски приходят. Ради этого и лапы откинуть не жалко. Леви помолчал. Понятное чувство: в Подземном городе красок было мало, и те в основном серо-бурые, неживые. — Ты такая красивая, — соловьем разливался Эрик, снова подливая Микасе пенный напиток. Та благодарно кивала, то и дело прикладываясь к кружке. На столе стояло три пузатых бутылки. — Тоже! — Что тоже? — Тоже пей! — кивнула Микаса на кружку. Эрик послушно выпил свой напиток и уставился на нее. — В жизни такой красоты не видал! — продолжил ее новый друг и уставился на ее грудь. Микаса кивнула. То, что она красивая, ей как-то долго твердил по пьяни Жан, когда они были в увольнительной. Добавлял, что у нее красивые волосы. И сиськи. И на ощупь наверняка хорошие, а еще красивые. Интересно, это у всех мужчин где-то в Координате вбито — умение говорить только о том, что она красивая, уточняя подробности? Эрен тоже говорил, что она красивая. Целых два раза. Кровь прилила к щекам от воспоминаний. В компании со стыдом пришло раздражение. Она не только красивая! Это лестно, но бесит же! — Такая красивая девушка не должна печалиться! — заявил Эрик и снова налил им пива. — Вот скажи, — Микаса подперла ладонью подбородок у уставилась на собутыльника. — Я какая? — Красивая! — уверенно кивнул Эрик. — Тогда почему Эрен меня не хочет? — Потому что он… Марикон! Вот! Я вот тебя хочу! И буду! Можно? — Эрик подвинулся ближе. Микаса чуток отодвинулась и покраснела. Интересно, можно ли изобрести способ стирать память? А то у нее была одна сцена, которую хотелось забыть. Эрен… Эрен оказался пылким, обслюнявил ее почти целиком, засунул язык в горло, больно сжал грудь, ущипнул за задницу и на этом посчитал подготовку законченной. Не с первой попытки, но все-таки смог попасть куда надо. Было очень больно, хотя она всегда считала себя терпеливой. Через три минуты он уже лежал рядом и восторженно рассказывал о своих грандиозных планах. А ей было плохо и стыдно. Спасибо Саше, которая половину ночи успокаивала Микасу, когда у нее стучали зубы, дрожали руки, а злость вперемешку со стыдом вырывалась из груди хриплыми рыданиями. Саша была в бешенстве и требовала сказать, кто это сделал, рассказать капитану, она же помнит, что капитан за подобные вещи убить готов. Микаса не говорила ни слова, только жалобно всхлипывала и пыталась объяснить, что все в порядке и все будет хорошо. Она же правда хотела большего с Эреном. Не его вина, что она такая жалкая и совершенно не способна доставить удовольствие. Получить, кстати, тоже. Да еще сено из волос пришлось вычесывать два часа. О произошедшем хотелось забыть и при этом никогда не забывать. Как назло, подлый организм начал подкидывать порой сны малоприличного содержания, особенно под утро, как в последние дни. Сны заканчивались тем, что тело горело, а ноги сводило. Микаса только надеялась, что сбившиеся простыни не выдают ее состояния. Да еще и самостоятельное решение вопроса как-то перестало помогать. Это надо было решить. И Микаса уже даже придумала, как. Эрена она все равно не интересует. Еще немного алкоголя, ночь в компании этого вот Эрика — и можно выдыхать, пока из памяти не сотрутся боль и омерзение. А что, этот тип вполне симпатичный. Утвердившись в этой мысли, она подняла кружку и чокнулась с юношей, сидящим рядом. — За крепкую дружбу! — заявила она. — За тебя, красивую, как звезды! — провозгласил он. — Да, это красиво, — согласилась Микаса, облизывая губы и глядя на Эрика блестящими глазами. Эрен-ик немного расплывался, но все еще оставался весьма милым. — Твой папаша, кажется, за нами наблюдает, — немного нервно заметил он, покосившись в сторону. — Он это. Бес-по-ко-по-ко-ит-ся, — выговорив сложное слово, Микаса ощутила гордость за себя. Вон она какая, красивая. И умная! А еще приятно, что за нее волнуются. — Вот скажи, мой друг меня не хочет, а почему я не хочу другого друга? — Потому что он тебя не-у-до-сто-ин, — Эрик выпил еще. Микаса залипла, размышляя. Такая формулировка ей в голову раньше не приходила. Стало очень грустно — получается, это Эрен ее не у-до-ин-сто-ин? Проблема не в ней? Наверное, проблема в ее внешности — чертовы шрамы, результат службы, точно в них! Хорошо, что у нее на роже их нет, и хорошо, что этот Эрик пьяный, может, не заметит. Микаса шмыгнула, Эрен-ик тут же оказался рядом. — Не реви, — сказал он. — Такое солнце, как ты, не должно плакать! — Солнце это. Красивое! — Ага, — подтвердил он. — О-о-о! — протянула она. — Ага. Я его видел! — Ты это. У-до-сто-до-ен! — По слогам выговорила Микаса. — Я старался! Много стара-па-ра-лся. Мне даже это. Я теперь кого угодно могу побе-дя-тлить! — Эрик гордо задрал подбородок, притягивая Микасу к себе и приподнимая рубашку. Микаса присмотрелась, каким-то титаническим усилием подавила дрожь и нацепила на лицо восторженное выражение. — Это ващ-пще! — протянула она. Эрик положил руку ей ниже талии, и Микаса не стала отодвигаться. Как бы подать знак ка-пи-та-ну? Или после того? Эрик же хочет с ней провести ночь? Или день? В этом городе не поймешь. Эрик тем временем полез целоваться, и Микаса ответила, изо всех сил изображая энтузиазм. Целовался Эрик ни разу не лучше Эрена, но на безрыбье… Зато старается, и это мило… Но ка-пи-та-ну надо это. Дать. В смысле, знать. Хотя… Когда Эрен-ик — слава Имир — решил дать ей вдохнуть, он выглядел вполне счастливым. Микаса довольно улыбнулась — справилась же! — Ясно, — протянул Леви, больше не прикасаясь к напиткам. Хорошо, что воду принесли. В меню был только алкоголь разной степени крепости, но Тим распорядился ради старого товарища. Леви снова покосился в дальний угол, заметив, что парочка в углу перешла от переглядываний к активным действиям. — Ревнуешь что ли? — протянул Тим. — Оно и понятно, молоденькая и горячая, куда тебе до нее. Глядишь, он ее развлечет, и тебе потом попроще будет. По ней сразу видно — вон какая зубастая. Крысоедка. Леви посмотрел в угол еще раз. Крысоедка. Хорошая характеристика, очень подходит Микасе, когда она не лезет титану в пасть. Живой, пусть и пьяной, она нравилась ему куда больше. — Ты его знаешь? — Забегает порой, ищет себе приключений. Раз в неделю где-то. Леви мрачно посмотрел на парочку еще раз и задумался. Что-то во внешности Эрика с самого начала не давало покоя. Черт, в выпивку точно что-то подмешали, потому что в голове все путалось. Так, Ханджи в свое время говорила, что думать надо по одной мысли за раз. Итак. Юноша блондин. Правда, корни волос у него темнее, чем концы. И кожа чуть темнее, чем у местных. Леви, ты тупой, как титаны, которых ты убивал. ______________________________________________________________________ Треп в таверне «Координата» — Что ты пишешь? — Список песен, за которые я буду скармливать титанам исполнителей, если услышу это под окнами — Так мы всех перебили — Зику скормлю перед смертью