Глава 9

Этот город принадлежит Аккерманам но не этот мир не Парадиз. Не знаю кому он принадлежит и не думаю что даже королю. Мы как будто существуем тут сами по себе без бога без направления без ничего и только знаем что существуем и даже Аккерманы только бегут от верной смерти и не могут предложить ничего взамен. Директор мог но он был сумашедший и ненавидел нас, мама. Но никого другого просто нет не король же он всё равно помер. 758 год Король Фриц Последний скончался рано утром в своей постели — об этом почтмейстер Аккерман сказал им с Норико, когда они, усталые, голодные и еле прикрытые нелепыми лохмотьями, добрались до города с порядком уже вонючим телом директора. Весь город был увешан чёрными флагами. На перекрёстках оркестры играли траурные мелодии — по мере сил и умения. Занятия в кадетском корпусе были отменены на ближайшую неделю. А Аккерманы тихо кишели в своём поместье, где теперь обитали и Жан с Норико, и негромко жужжали. Обсуждали, что делать. Обсуждали смерть директора — и получалось у них как-то безумно и непонятно. — Фриц был предателем нации, — напоминал всем мэр. — Это из-за него Ленни не смог… — Ленни не смог, потому что мы не служим законному хозяину, — нудел старик Амшель. — Мы созданы служить, а не командовать. — Ленни сдох, потому что он был идиотом! Хватит топтаться по его трупу, нам надо гарантировать, что новый король не пришлёт сюда войска и мы продолжим избегать его внимания! — сердилась полицмейстрина. Соня — Соноко — объяснила, что Аккерманы не просто верят в Имир, как все эти бедняги, а ещё считают, будто она дала им какую-то особенную силу. Будто в бою любой из них обретает способность двигаться быстрее, бить крепче и вообще сразу понимает, как победить, даже когда впервые видит противника. — Звучит как бред, — сказал он честно. — Не наше дело судить чужую веру, — пожала плечами Соноко. Её послушать, так и стенославие надо не осуждать, а понимать — а тупее стенославия Жан ничего не видывал. — В моей родной стране о чудесах Аккерманов рассказывают страшные сказки. Откуда-то ведь брались они, эти чудеса? — Соноко нахмурила тонкие брови, недовольная тем, что ей смеют не верить. Она была красивая — из тех красавиц, которые словно богини возвышаются над толпой и милостиво принимают поклонение и восторги черни. Которые не выйдут из дома, если хоть один волосок лежит не идеально, а цвет туфель не подобран под день недели и погоду на улице. Таких женщин рисовали в книжках про королей и принцесс. Интересно, каково ей было замужем за хромым, неказистым директором? — А что теперь будет с нами?! — у мамаши Азума голос был какой-то слишком высокий и неприятно резал ухо. И интонации эти… словно она пытается притвориться девчонкой-малолеткой, а ведь старуха уже с тремя взрослыми дочками. — Если вы покинете город, мэр, что будет с нами?! — Фрау Азума, зачем вы бежите впереди локомотива? — устало спросила полицмейстрина. — Мы ещё ничего не решили. Я лично не собираюсь покидать Сигансину. Не для того угробила столько времени на зачистку её от преступников. — Мы должны вернуться к корням! — напирал старик Амшель. — Пасть в ноги новому государю, направить на истинный путь! Старик был странный. То он сидел с Жаном и Норико, показывая им в энциклопедии разные картинки и объясняя, что они означают, или рассказывал об устройстве мироздания — а то бросался на них с требованиями молиться Имир и каяться, что не спасли его сына от смерти. Должно быть, тронулся с горя. Но истории у него были интересные. — Это, дети, первый колосс, — на картинке был голый мужик без письки, вокруг которого обозначили сияние. — Он из костей земли, не из мягкой плоти. Имир дала королям власть над всем миром, но только Третий Фриц понял, что это значит. Он пожелал — и земля родила для него колосса, чтобы он стал краеугольным камнем нового дворца. — Это как? Они же боевые и всё топчут? — удивился Жан. — Кто тебе сказал такую чушь? Кабы колоссов послали всё топтать, они бы весь мир вытоптали! Нет, земля их родила, как рождает камни да горы — чтобы королям было, из чего строить дворцы. Вот и стены нашего города Фриц Проклятый построил из них, из колоссов… Да, все его сказки были на одно лицо: все повествовали о величии Фрицев да о том, что сама земля велит им править миром. Не диво, что элдийцы такие звери — если их с детства учат, что они превыше всех! Нет, начинались-то они красиво: — И велел король Фриц святой Имир засеять для него лучшее из полей. Весь мир обошла она, бедная, ноженьки в кровь сбила, руки все мозолями покрыла, сто полей засеяла. И сухие, и мокрые, и дольние, и горные, и в лесах, и среди болот — везде трудилась, но Фриц только говорил: «Недостаточно хорошо это поле, недостойно нашего величия». Наконец кончилось её терпение, и бросила она последнюю горсть семян прямо в небо… А заканчивались — как обычно: — А на кончике стрелы у Охотника — полынь-звезда. И когда забудет народ Имир про свою мать, перестанет нести ей жертвы, свернёт с предназначенного пути — упадёт та звезда с небес, расколет землю, и реки потекут кровью, а леса прорастут костями!.. Ну вот, свернули, забыли, перестали, и где та звезда? Светит, как светила, и ничего ей не сделалось. Бабушка звала её Божьим Оком. Шёл-де когда-то Бог за своим стадом и увидел колодец, а оттуда голос сказал: «Отдай то, что тебе дорого — и получишь то, что тебе не нужно». Вырвал Бог у себя левый глаз и бросил в колодец, а из колодца надежда выпорхнула. Богу она ни к чему, вот он её людям и отдал — а глаз так и остался из небесного колодца смотреть, приглядывать, как там мир крутится. И никаких полыней.

***

— Хочешь падать — иди и падай, отец. У меня дом, семья, я головой рисковать не собираюсь. — Ты просто не хочешь терять пост мэра. Нравится, когда перед тобой шапки снимают! — Ты молод, Ури, и не понимаешь, что такое ответственность… — Ответственность! Как будто у нас нет ответственности перед нацией, перед семьей! — Перед какой семьей? У меня, милостью папеньки, теперь есть жена. Будут дети. Вот моя семья, Ури. — А мы? — А вам самим решать.

***

С утра почтмейстер и старый Амшель погрузились в коляску и уехали прочь, а с ними и маленькая жена почтмейстера, с большим беременным брюхом и тонкими ручками-веточками. Она, видно, не хотела никуда ехать, все плакала, вытирая слёзы чёрной своей шалью, бросалась на шею то матери, то сестрам. И они тоже плакали — даже сердитая Норико всхлипнула пару раз. Ехать не хотела, но и остаться не посмела: стоило почтмейстеру стукнуть по дну коляски длинным своим зонтом, кинулась к нему, уселась рядом. — И чего она не осталась? — покачал Жан головой. — Видно же, что ей это всё поперёк души. — А как она будет, с ребёнком, да без мужа? — удивилась Норико. — Женщина Азума всегда следует за своим господином, — гордо вздёрнула носик Соноко. — Не бывало ещё такого, чтобы она его бросила из-за глупых переживаний. — А если он её, скажем, колотит? — Женщину Азума ни один мужчина не посмеет ударить, иначе она — не женщина Азума. Жан, положим, частенько бил Норико на тренировках, но это, наверное, не в счёт. А скоро занятия в кадетском корпусе возобновились, и пришлось из особняка возвращаться назад в общежитие. Теперь здесь заправляла фрау полицмейстрина, и вместо речей о будущем великой Элдии звучали совсем другие речи: о долге перед народом, городском порядке, равенстве перед законом, строительстве нового мира. Но строем все ходили, как и прежде, и как прежде, учились стрелять, бегать и бить противника ногами и руками. Никуда не девались и отдельные курсы будущих разведчиков. — Если я не мечтаю немедленно захватить Марлию, это не значит, что Марлия не мечтает захватить нас! — говорила полицмейстрина и заставляла Жана и Норико зубрить картографию, инженерное дело и множество других наук, о существовании которых Жан раньше и не подозревал. — Первым делом мы должны узнать, где обитаем! — и они отправлялись за Стены в длинные экспедиции, чтобы изучить весь остров, нанести на карту его берега, леса, скрытые в них деревни… А вот демонов на карту нанести было нельзя. Они бродили, где хотели — и порой приходили тягостные вести: вот, набрёл один такой, всё потоптал, всех сожрал и дальше пошёл. Иногда приходили и под Стены, но сделать ничего не могли, только топтались на месте да царапали серый камень. Мальчишки постарше ссали на них сверху, а им хоть бы хны, даже не замечали. И каждый из них, каждый когда-то ведь был человеком. Подумать больно. — Для правильной разведки главное — база операций, — говорила полицмейстрина и отправляла в экспедицию уже весь курс во главе с инженером Ройзманом, и они строили деревянные мостки наверху, в верхушках деревьев, где никто не подумает искать людей. Деревянные мостки, а на них — домики с подзорными трубами, полевые кухоньки, казармы… гигантские деревья выдерживали всё. В город прибывали новые поселенцы, совсем не похожие на чистеньких и приличных его обитателей. В грязных лохмотьях, с грязными словами на языке, все изукрашенные синими рисунками, а кое-кто и с клеймом во лбу — нетрудно было догадаться, откуда такие могли взяться. — Королевская воля, мьерда, — бросали они, когда кто-то пытался выгнать их прочь с опрятной улочки или из приличной едальни. — Мы теперь ваши соседи, так что н’сале-маа самаскар или заткнись и терпи, ясно? Кадетов бросили на усиление полиции, и теперь она называлась военной полицией, чтобы не путаться и не делить юрисдикции. А бандиты рассказывали удивительные истории о городе-под-городом, где сияют волшебные кристаллы, растут сказочные грибы и бродят злобные духи. Город рос. Город менялся. Текло время. 854 год В углу началась возня — Микаса пыталась встать, Эрик старательно ей помогал. Выглядело бы забавно, если бы одним из участников пьяного копошения не была его подчиненная. Подчиненная, тем временем, почти выпрямилась, но тут же рухнула обратно на стул. Потом на стул рухнул Эрик, не сумев удержать равновесие и смешно взмахнув длинными руками: задетые бутылки обиженно зазвенели. С третьей попытки юные алкоголики все-таки сумели подняться вместе и по кривой двинулись к выходу. — Ле-е-еви! — Микаса оторвалась от руки своего нового друга и сделала пару нетвердых шагов к нему. Вероятно, с целью сообщить о том, что у нее на ночь другие планы. Он подхватил шатающееся тело, которое обвило его руками и прижалось губами к уху. Леви ожидал чего угодно, вплоть до попытки повторить подвиг Воробья, но Микаса сумела удивить. — За-а-адер. Жи его! Там это. Чем бы ни было это «это», явно что-то важное. Вечер явно переставал быть томным. — Эрен-ик, я! Сейчас! — Микаса отлипла от Леви, уставилась на него пьяным взглядом и протянула уже громко. — Ну я же уже совсем взрослая! — Я провожу. Он кинул на Тима серьезный взгляд, еле заметно кивнул, подхватил девушку под руку и подвел к Эрику. Они и правда вышли на улицу, хоть и не с первой попытки попав в дверь — Микаса цеплялась за руки обоих мужчин и отчаянно спотыкалась. Хотелось бы сказать, что переигрывала, но увы. Леви видел, что она пьяна в стельку. Хорошо еще, что его вести перестало. Когда они дошли до подворотни, Микаса глупо хихикнула и отцепилась от сопровождающих. — По-дож-ди, сладкий, — томно протянула она заплетающимся языком. — Мне надо… — и сделала пару шагов в сторону. От удара в челюсть Эрик рухнул, как подкошенный. Леви приблизился и присел к нему, стараясь не морщиться: в подворотне воняло, как от выгребной ямы. Микаса цепляясь за стенку, каким-то чудом подошла и ткнула пальцем в область поясницы юного алкаша, на комментарий ее предсказуемо не хватило. Леви задрал чужую рубаху под бормотание «Отстань, марикон, я не такой!» и вытащил не новый, но вполне рабочий пистоль, от которого слегка пахло порохом. На рукоятке обнаружились царапины: кто-то старательно, но не слишком успешно пытался стереть эмблему Военной Полиции. Интересно, зачем, ведь такое оружие было только у элитного подразделения. Украли, или полицейские сами были замешаны в происходящем? Так много вопросов, и теперь есть, кому их задать. Надо было попросить у Ханджи ее щипцы, один взгляд на пыточный арсенал делал людей удивительно сговорчивыми. Впрочем, у этого юного алкоголика с сюрпризом на руках есть десять пальцев, которые можно сломать. Сунув оружие себе за пояс, Леви прикрыл его рубахой и запахнул плащ. Микаса пялилась на него совершенно мутным взглядом и опиралась на стену. Сама не дойдет, придется тащить. В подворотню зашел Тим, небрежно помахивая мотком веревки. — Комэ мьерда, хоть раз бы пришел в гости без проблем. — Я пытаюсь решить вашу проблему, — откликнулся Леви без энтузиазма. Тим сноровисто связал руки и ноги Эрика и взял его за шкирку. — Смотри, чтоб не блеванул на тебя. — Заботушка, — сарказма в голосе Тима было столько, что даже Леви так бы не сумел. — Забегай завтра до обеда или до ужина. А то на обед сюда народ с крысиной фермы ходит, а вечером они же, но уже не жрать, а нажираться. — Должен буду. — Ты знаешь, что я хочу, — Тим проворно утопал в сторону кабака, таща за собой одно из невменяемых тел. Леви вздохнул: пока он общался с Тимом, второе тело плавно съехало по стене прямо на землю. Несмотря на высокий рост, Микаса была не сильно тяжелой и, что гораздо важнее, не пыталась буянить. Та же Ханджи с кучей прижатых к груди справочников была совсем невыносима. Она умудрялась нежно обнимать свои книги, вопить и размахивать руками, и все это одновременно. Леви никому бы не пожелал таскать командующую, которая распевала похабные куплеты, пока он пытался не навернуться на лестнице. Кой черт заставил ее обустроиться на третьем этаже? Ах да, он сам. Так какого девианта она обычно нажиралась у него в кабинете? Только врожденная доброта всякий раз не позволяла ему швырнуть очкастую на пол в коридоре. Вместо этого он устраивал ее на диване, а она требовала отвести ее за Стены целоваться с любимыми титанчиками. Потом следовали ставшие привычными за долгие годы пьяные откровения, а потом она засыпала. Чтобы наутро быть трезвой, собранной и очень благодарной. Пьяную Микасу он уже видел, в Марлии, ровно за пару дней до того, как ее драгоценный Йегер сделал ноги в неизвестном направлении. Тогда она тоже была тихой, и в спальню ее тащила Ханджи. Общались ли они — он не знал, да и не до того было. Нашлись, живые, все конечности на месте, перед местными не засветились, марлийские полицейские не спешат к ним с обыском. Подчиненные не буянят, не рвутся никого спасать или убивать — можно расслабиться и насладиться бессонницей. — Микаса, да чтоб тебя, очнись! — занятые руки не позволяли залезть в карман. Та что-то пробормотала и прижалась крепче. — Вот зараза. Леви поставил ее на ноги, та качнулась и, наконец, приоткрыла один глаз. На то, чтобы найти ключ, затащить пьяную девицу внутрь и поставить к стенке, понадобилось меньше минуты. Микаса икнула и съехала на задницу. Леви стащил с нее сапоги и собрался оттащить невменяемую подчиненную на кровать, но как назло, тут же раздался стук в дверь. Мари, кто же еще. Леви чертыхнулся. Мало ему проблем, так еще и эта. Вечер даже не собирался становиться лучше. — Пошла вон, — умение четко ставить задачи всегда было в списке его сильных сторон. — Господин, может, вам помочь? Ваша… дама очевидно не в форме, — в эти слова Мари умудрилась вложить уйму презрения. Леви почувствовал ледяную ярость. Мари же, которая, похоже, была самоубийцей похлеще его подчиненных, продолжила. — И сегодня точно не согреет вас. А вот я могу! — Вон, — повторил он, уже не скрывая бешенство. А нет, не самоубийца. Испарилась мгновенно. — Теперь ты, — обернулся он к ней, она вздрогнула, но тут же обмякла. — Встать сможешь? Та неуверенно кивнула, встала на четвереньки и застыла. Леви вздохнул, снова поднял ее на руки и донес до кровати. — Все, отбой, — он сгрузил полубессознательное тело на матрас и собрался отойти, но тут обнаружилось, что Микса намертво держит его за рубашку. Имир щедро наградила силой наглую разведчицу, и Леви с очередным вздохом мысленно попрощался с предметом одежды. Вцепилась, как титан в добычу, не резать же ей пальцы. Микаса глубоко вдохнула. Чужой запах… волновал. Всю дорогу, кстати, волновал. Она подняла мутный взгляд на своего спутника. Тот стоял и чего-то ждал. Ах, да, он сказал, что она может уже спать. А она не хочет спать, вот еще! И вообще, он это. Сильный. И с ним спокойно. И говорить лишний раз не надо. Что он там спрашивал? Чего она хочет? Подходит ли капитан под слово «Чего»? Наверное, да. Она сделала еще один вдох. Приятно. Ничего общего с ее предыдущими партнерами. А она, наверное, воняет этой сладкой дрянью из кабака. Да и плевать! Эрен не жаловался, хотя они были оба потными и вонючими после тренировки, да еще и вина успели перехватить для храбрости, этому-то с чего? С этой мыслью она резко дернула его на себя. Леви, не ожидавший такой подлянки, еле успел подставить руки, чтобы не упасть сверху. «С приплыздом», — молнией пронеслось в голове Леви, когда он быстро откатился вбок. Микаса тут же вцепилась в него, обвила сильными руками за плечи, закинула сверху ногу для верности, уткнулась куда-то в шею и теперь щекотала кожу тяжелым дыханием. Когда она облизнулась, задев языком мочку уха, он про себя добавил еще несколько неприличных фраз и попытался выгнать из головы неуместные картины. Что на нее нашло? Она — его лейтенант, он — ее капитан, они на задании. Инструкцию бы. На тему, что делать с юными перевозбужденными алкоголичками — сильными разведчицами в одном лице. И с собой заодно. Нет, это точно алкоголь и вещества. Ничем иным свое состояние он объяснить не мог. — Микаса, — тихо сказал он. — Отпусти. Ты себя не контролируешь. — Я полнстью себя… ик… контропалирую! — выдала она и прижалась сильнее. — Слышу, — нахалка и не думала его отпускать, по крайней мере, по-хорошему. Бороться — не вариант: станет ей плохо — и кто будет кровать отмывать? Неадекватная пьянь не справится. — Что на тебя нашло? Та вдруг резко отстранилась, глаза стали мокрыми. Это ещё что? — Ну почему?.. — протянула она. — Почему ты уже с командующей? Леви откровенно опешил. С чем он? — Я с командующей что? — уточнил он, не особо надеясь на нормальный ответ. — Ну я же. Это… видела… — она покраснела, и Леви понял, о чем речь. — Я ее мою, — пояснил он. — Чучело считает мытье лишней тратой времени. Приходится принимать радикальные меры. Зря сказал. Девчонка снова вцепилась в него мертвой хваткой. — Какая я? — неожиданно внятно спросила она, пытливо заглядывая ему в глаза. — Сильная, — абсолютно честно ответил он. Сильная и боец до мозга костей, который умудрился передать ему информацию, будучи невменяемой. Да потом еще вовремя отошла без указаний. Еще бы приказы выполняла — цены бы ей не было. — Я тебе нравлюсь? — а это прозвучало уже с вызовом. Даже глаз не отвела. Смелости в ней тоже всегда хватало, как и безрассудства, доходящего до идиотизма, но не вызывать восхищение Микаса не могла. — Да, — так же спокойно и честно ответил он, пытаясь аккуратно отодвинуться. Ну да, нравилась. Правда, как женщину в своей постели он ее не рассматривал: с момента знакомства мелкая неугомонная зараза бегала хвостом за недотитанчиком и с завидной регулярностью прыгала в зубастые пасти. Видимо, следовала принципам местных юных бандитов — живи быстро, умри молодым. Натуральная дурость. Надо было соврать, пришла хорошая, но запоздалая мысль, потому что пьяное отродье полезло целоваться. Неумело, но очень старательно и жарко. Сквозь вонь алкоголя пробился запах ее тела, волнующий вот совершенно не к месту. Картинки снова вылезли во всей красе. Стоило признать, мрачная подчинения вызывала не те эмоции, которые он мог себе позволить. Уж точно не в такой ситуации! Это кроме ее одержимости чертовым Йегером. Да что на нее нашло? Леви оторвался от нее и прижал к себе, стараясь не дать вернуться к процессу. Та снова уткнулась в его шею. Он еще раз мысленно выругался. — Ты меня не хочешь! — обвинительно заявила она горячим шепотом и снова активно зашевелилась. — Ты пьяна, — сообщил он, стараясь удерживать ее неподвижной. Получалось плохо, девчонка даже в умате умудрялась быть подвижной, как ртуть. Зря он столько времени посвящал ее тренировкам. — Завтра тебе будет стыдно. — Не будет! — она игриво укусила его за ухо. Леви рвано выдохнул и постарался увернуться от ее поползновений. — Отродье… — пришлось снова уворачиваться от слишком длинных рук, — Сейчас… — он рванулся и оказался сверху, Микаса томно выдохнула, раздвинула ноги, обхватила его за поясницу и притянула к себе. — Ты, — он зафиксировал ее руки над головой, та томно выгнулась. — Спишь! — Но я не хочу спать, я хочу тебя! — она потянулась и лизнула его в щеку. Даже жаль, что пьяная. Пьяные женщины у Леви не вызывали желания совсем. Насмотрелся по молодости, как они сперва раздвигали ноги, а наутро прятали глаза, бормотали про ошибку, просили прощения, умоляли никому не говорить. Отвратительное зрелище. И запах просто кошмарный. Да и сейчас не сильно лучше. Кенни в свое время заставил его несколько раз посетить бордель, потом женщины пытались на него вешаться, пока он не научился разгонять их одним взглядом. С какого девианта взялась эта популярность — оставалось загадкой. Одна как-то призналась, что он кажется загадочным и опасным, и хочется раскрыть его тайну. О какой тайне шла речь, Леви так и не понял. Сейчас ситуацию очень портила личность снизу. Микаса точно знает, что он из себя представляет. Видимо, она все-таки успела упасть со Стены головой вниз, пока была вне поля зрения. Да, с ней было хорошо молчать. И радовало то, что она такая сильная: больше шансов выжить. Радовали ее способности, ее таланты, даже лютая ярость — не раз ему казалось, что ее товарищи те еще идиоты, раз не замечают очевидного: за мрачным фасадом бушевало такое пламя, что могло сжечь за секунду. Честно признаться, даже захотелось это почувствовать. И будь она трезвой… но увы. — В тебе говорит алкоголь, — он мягко посмотрел на девушку и увидел неожиданно злой и твердый взгляд. Картину портило лишь то, что она все еще была в умат и продолжала извиваться в надежде на реакцию. И не сказать, что реакции не было. — Во мне говорю только я! Ты просто меня не хочешь! Так и скажи! Ненавижу! Ненавижу вранье! И всех вас, всех вас ненавижу, — ее голос сорвался. Как неожиданно, пьяная истерика. Вечер как перестал быть томным, так и не собирался заканчиваться в другом настроении. — Угомонись уже, — сообщил он, снова скатываясь вбок и прижимая рыдающее тело к себе. Та уже не пыталась приставать, тихо плакала. — Я не настолько ужасен, чтобы пользоваться пьяной девственницей. — Я… У меня есть опыт! — выпалила она и покраснела. — Трезвой скажешь — поверю, — заметив ее яростный взгляд, он на всякий случай добавил, — даже обрадуюсь. Микаса шмыгнула. — Хватит реветь. Соплями горю не поможешь, — хмыкнул он. — Слезами, — буркнула она. — А соплями можно? — Ну… на соплях можно что-то склеить. Леви стало смешно. — Ханджи как-то раз попробовала. Я изо всех сил стараюсь забыть эту историю. — А что было? — ну слава Имир, перестала рыдать. — Ничего хорошего и два дня уборки. Микаса насупилась, смешно наморщила нос и снова вцепилась в него. Леви вздохнул, зря он надеялся, что эту стадию они уже прошли. А ему все еще очень хотелось смыть с себя кабацкую вонь. — Леви. Я тебя хочу. Почему ты не хочешь? — Не люблю пьяных, — пришлось призвать на помощь всю свою выдержку, которая, кажется, уже преодолела нулевую отметку и пошла в отрицательный рост. — А что любишь? — игривый тон вызвал только тяжелый вздох. — Микаса, пожалуйста, усни уже. — Расскажи! — вот же вцепилась, как титан в добычу. Он снова устало вздохнул. Имир, можно чтобы этот вечер просто закончился. Он ненавидел такие разговоры, он вообще общаться не любил. Хорошая драка, хоть с десятком девиантов, ему давалась куда проще. Можно пожалуйста вместо этой юной алкоголички девианта, ну хоть одного? И помыться. — Какая тебе разница? — Расскажи! — непонятно, то ли гордиться, что она такая настойчивая даже в умате, то ли печалиться. — Отродье, трезвой полезешь — и расскажу, и покажу. — Обещаешь? Я полезу! На секунду стало интересно, что она еще готова наплести, лишь бы не оставлять за ним последнее слово. Еще хотелось верить, что утром она ничего не вспомнит: ни к чему ей краснеть. — Ты просто не захочешь. — Обещай! — такое бы упрямство да в выполнении приказов. — Хорошо, обещаю. Микаса довольно задрала нос, но тут же зевнула. — Так спать хочется, — пробормотала она, поудобнее устраиваясь на его груди. — Поцелуй меня. Леви коснулся губами ее лба. — Нормально, — требовательно буркнула она и потянулась к нему. Упорная, где не надо. Он коснулся ее губ, прижал к груди, погладил по лохматой голове и с радостью понял, что она отрубилась. Леви открыл окно — хоть немного меньше с утра будет вонять — и наконец-то отправился в душ. Холодный, что было очень кстати.

***

В глазах было сухо, во рту, судя по всему, разлагался титан, в голове бил колокол, а в затылок явно воткнули клинок. Микаса попыталась подняться, предсказуемо — не вышло. Она только застонала от усилившейся боли. Ее тут же подхватили чьи-то сильные руки. Помогли присесть, сунули под спину подушку. — Я умираю, — чуть слышно прошептала она. Вместо ответа ее лицо протерли прохладной мокрой тряпкой, а потом в нос ударил травяной запах. Что-то металлическое прикоснулось к губам. — Пей, — раздался тихий шепот. Микаса послушно сделала глоток. — Не умирай и не вставай. Какое там вставать? Даже шевелиться было смерти подобно. Она не знала, сколько времени прошло прежде, чем удалось открыть глаза. Все это время ей то и дело протирали лицо и давали отпить какого-то душистого напитка. В глазах было мутно, но звон наконец прекратился. Клинок растворился, но еще не весь. — Живая? — раздался тихий голос. Капитан. Почему она в таком состоянии? — Что?.. — с трудом выдавила Микаса. — Потом, — так же тихо донеслось в ответ. — Приходи в себя. Микаса не знала, сколько времени прошло, прежде чем ей удалось встать и доползти до душа. Холодная вода кое-как взбодрила полумертвое тело, прошлый вечер начал медленно всплывать в памяти. Так. Она перебрала с этим пивом, в которое явно что-то добавили. Потом какой-то парень пытался к ней приставать и слюняво целовался. Это она вспомнила, хорошо. Судя по тому, что костяшки не сбиты, обошлось без мордобоя. Так, что было дальше? Они связали этого Эрена… Эрика. Его забрал друг Леви, который хозяин кабака. Потом она поняла, что ее не держат ноги. И капитан донес ее до дома. Ладно, допустим. Остаток вечера всплыл из глубин памяти как труп в озере. Лицо тут же загорелось. Имир, за что? Надо же было так надраться! Как ей теперь в глаза капитану смотреть? Черт! Лучше бы мордобой! Или титаны! Или шифтеры, всем скопом. Сколько их там было? Девять? Легко! Может, остаться в душевой? Ну, хотя бы на сегодня. А лучше на пару дней. А лучше до момента, когда им надо будет на поверхность. Или вообще никогда не вылезать наружу, утопиться прям здесь. Ужас какой, Имир Прародительница. Может, притвориться, что она ничего не помнит? Но он-то помнит! Имир, как она вообще до такого докатилась? Микаса покраснела еще сильнее, когда осознала еще более ужасную мысль. Черта с два она бы пожалела, если бы что-то было. Это стоило обдумать. Желательно без присутствия капитана. Ох, и разнос он ей устроит. Когда Микаса выползла из душа, Леви спокойно посмотрел на нее. Ни осуждения, ни вопросов, ни злости. — Схожу на свидание с твоим поклонником, — тихо пояснил он. — Тебе отдыхать. Пей то, что в чайнике. Каждые полчаса медленными глотками. На вкус — титанятина. — А… — Вернусь через пару часов. Микаса растерянно кивнула и тут же пошатнулась. Не упала, потому что ее поймали и посадили на стул. — Если совсем плохо — позже схожу. — Нет, я справлюсь, — она не стала мотать головой. Накатила жуткая слабость. Леви помог перебраться на кровать, поставил чайник рядом. На «спасибо» сил не нашлось, она просто посмотрела с благодарностью. Спустя час и половину чайника Микаса наконец смогла подумать о том, что было ночью. Итак, она вела себя как полная дура, несла редкую чушь и вела себя просто дико. Это было первое и главное. Надо извиниться. В идеале пережить головомойку, которая обязательно будет. Второе, что тоже пришлось признать, капитан вел себя благородно. Неудивительно, но все равно приятно. Третье, что было уже из разряда новостей типа явления Женской Особи народу, она хочет повторить эту ночь, только уже трезвой и на этот раз без его благородства. Эту мысль, которая пришла уже второй раз, Микаса честно попыталась отогнать. Безуспешно. После очередной попытки избавиться от назойливого внутреннего голоса, который упорно талдычил, что надо брать, Микаса психанула. Ей нравилось ощущение спокойствия, которое появлялось рядом с ним. Ей было комфортно с ним молчать. И она была уверена, что он точно знает, о чем она думает. С Эреном такого не было примерно никогда. Ну да, хочет, нашла трагедию. Один раз — и все пройдет, был уже такой опыт. Эрен все равно на нее даже не смотрит. Мрачность на лице Тима усиливалась тем, что у него был разбит нос, а скула по цвету могла сравниться с шарфом Микасы. Вдобавок правая кисть была перевязана, и на перевязке виднелись следы крови. — Ого, — протянул Леви, оценив зрелище. — Угу, — буркнул он и злобно выплюнул: — Три ногтя выдрали, бичос. Заплаканный, но очень злой Воробей поймал Леви у двери, как только тот вышел, и потащил куда-то на окраину. Только когда они подошли к нужному дому, стало ясно, где они. Здесь Тим когда-то прятался от кредиторов, когда Воробей заболел, и пришлось покупать лекарства на поверхности. Влип он тогда крепко, и Леви сбился с ног, разыскивая гордого друга с целью впихнуть ему нужную сумму. Воробей узнал эту историю случайно, после чего поклялся защищать приемных родителей всю жизнь. И Леви заодно. Пафосно, можно подумать, так бы не защищал. Хотя чем он сам заслужил преданность мелкого засранца, Леви так и не понял.

***

В тесном подвальчике висели клубы дыма. Тим затянулся еще раз и вперил в Леви единственный глаз. — Чэффо? — Найди тех, кто это сделал, комэ мьерда. И оторви им кохонес! Отпили тупым ножом. — Я еще вчера обещал. Что случилось? Тим только оскалился. — Анка. — Не понял. — Анка сдохла от этой гнили. Коновал утром сообщил. А потом меня поймали, избили и выдрали ногти. И ни слова не сказали. Воробей отведет тебя к вашему трупу. Воробей нахохлился и зашипел, злобно глядя на Леви. Худющий — гора костей и кружка крови — пацан казался обманчиво хрупким, а его гримасы — смешными. В драке такого обычно не воспринимали всерьез, и совершенно зря. Малец рвался в бой с такой яростью, что даже Леви пару раз становилось не по себе. Хотя, с ним-то то же самое обычно было — кто воспринял бы всерьез его самого, мелкого и тощего? Пафосное звание являлось результатом не одной удачной миссии. Да и лица порой приходилось править, тем, кто слишком настойчиво интересовался, по какому принципу Эрвин выбрал себе в помощники этого сосунка. А когда Воробей посмотрел на Тима, Леви пробрало до мозга костей — такое отчаяние было в обычно злых глазах. Тим смотрел молча, и в его глухом молчании Леви увидел все, что хотел. И что не хотел — тоже. — Понял, — коротко кивнул он и вышел следом за пацаном. Площадь Коньо, как всегда освещенная лучше прочих, была для Подземного города местом выставок. Правда, выставляли тут в основном трупы, в назидание остальным. Сейчас посреди площади на центральном фонаре висело тело Эрика. Леви не стал подходить ближе. Все было на виду. Малой ощерился, и Леви немного посочувствовал тем, кто попал в расстрельный список злопамятного птенчика. — Так, — Леви посмотрел в глаза Воробью. Когда-то для этого ему требовалось приседать на корточки, сейчас пришлось поднять голову, за десять с лишним лет пацан вытянулся, отощал, и обозлился. — Держи, — он отсыпал несколько монет из кошелька в карман и отдал оставшееся. — Обо мне лучше забыть. Ясно? Воробей прищурился, хлопнул его костлявой кистью по плечу, развернулся и натурально пропал. Если бы Леви не заметил мелькнувший в подворотне тонкий силуэт, подумал бы, что пацан слинял на УПМ. Жаль только, в личном языке жестов птенчика этот жест означал, что он срать хотел на последнее требование.

***

Микаса сделала последний глоток и наконец-то поняла, что она в состоянии встать с постели. Сколько времени понадобится для допроса — она не знала, самой ей допрос вести никогда не доводилось, в отличие от командующей и капитана. Поэтому, услышав скрип открывающейся двери, она отреагировала совершенно естественно. — Неплохо, — сказал Леви, когда его впечатали в стену и приставили к горлу нож. Микаса тут же отступила с виноватым лицом. — Прости, надо было сперва постучать, — он прошел в комнату и продолжил. — Допросить не смог. Твой друг по алкоголизму украшает центральную площадь. — Его повесили? — Повесили его потом. Сперва ему повязали галстук Жнеца. Расскажу, — он устало провел рукой по лицу. Микаса пошла ставить чайник. — И что такое галстук Жнеца? — Способ убийства, — Леви отпил чай и продолжил. — Человеку вскрывают шею и просовывают язык через разрез. Микаса поморщилась. Видимо, представила. — Все серьезнее, чем ты думал? — Я не думал, — он помрачнел. — Просто подписался решить вопрос. И решу. — Эта информация действительно такая ценная? — Микаса вытащила те три письма, что были у них с собой. — Пока не знаю. — Тут ведь совсем сопляк писал, это же заметно, — она ткнула пальцем в разбегающиеся буквы. — Да. Смотри… — Леви разложил письма на столе. — В первом совсем мелким попал на корабль. Я бы дал ему лет семь. Потом он описывает, что было на корабле. А плыл он на Парадиз. Жаль, дат нет, но явно больше полувека прошло. Если повезет, в остальных будет продолжение. — Ты в это веришь? — Микаса с недоумением встретилась с ним взглядом. — Надеюсь, — вздохнул он. — Хотелось бы хоть примерно понимать, что нас ждет за морем. В Хидзуру нам рассказали про Марлию, и сами мы там бывали. Но я хочу узнать как можно больше до того, как твой Йегер даст команду «фас». Микаса пристально посмотрела ему в глаза, опустила взгляд на сжатые губы и, неожиданно для себя покраснела и отвернулась. Похоже, головомойки не будет. Интересно, почему. Воспоминания о прошлой ночи назойливо закопошились в голове. Ох, Микаса, зачем тебе это? Включи голову, у вас тут проблема, а впереди война. Возможно, со всем миром. Возможно, они умрут. Оба. Вот именно за этим. Она ничего не теряет.

***

Проснувшись после обеда Микаса поняла, что ей хорошо. Даже странно. Отвратительное состояние прошло уже к вечеру, а на удивление крепкий сон сделал пробуждение совсем прекрасным. — Завтра пойдем на центральную улицу. Сомневаюсь, правда, что из этого выйдет что-то путное. Там еще и торговый день. — Других идей все равно нет, — Микаса пожала плечами. — Смотрю, тебе полегчало, маленькая пьянь, — Леви пристально посмотрел на нее. — Что на тебя нашло? Так, стоп! — она бросила на него жалобный взгляд. — Только не калечь себя! — Не собиралась. Просто… Эрен когда-то… А я… — голос затих, и Микаса уткнулась в ладони. — Отставить лепетать! Микаса, объясни нормально. Та грустно посмотрела перед собой и медленно выдохнула, собираясь с мыслями. — Прости, — негромко сказала она. — Ты правильно сказал, я всегда за ним бегала. Обещала его матери заботиться. Другого смысла жить не видела. А теперь… Я все думаю о том, чего я хочу. — Я слышу голос разума? — Мари придет? — Микаса совсем смутилась и неловко перевела тему. — Угу, — он кивнул. — Сегодня тебе с ней разбираться. Эта женщина меня утомила. — Ну что вы, капитан, она же так старается, — издевательски протянула Микаса. — Лейтенант, вы нарываетесь на наряд вне очереди, — буркнул он ей в тон. — Не получится, там очередь из новобранцев. Совсем о нас не думаете, — Микаса села на диван и потянулась. Мари, которая на этот раз была в платье с глубоким декольте и разрезами до бедер, достался очень мрачный взгляд. Леви, сидящий на диване, похоже, не отказался от идеи свалить общение на подчиненную, старательно изображал крепкий сон. — Дейв велел мне угодить господину, — с вызовом сообщила Мари. Плотоядная улыбка Микасы не обещала ничего хорошего. — Угождай, — кивнула она, указывая на кухню. — Господин велел, чтобы все блестело. Я проверю, — она снова улыбнулась, как голодный девиант. — И веди себя тихо. Разбудишь господина — я тебя сама титанам на корм отправлю. — Да нет у вас там никаких титанов, придумали поллу, чтоб мелких пугать, — скучающе сообщила Мари, набирая воду в кастрюлю. Микаса сумела удержать на лице непроницаемое выражение. В Подземном Городе не верят в титанов? Но как? Хотя… Откуда им знать? Сюда вряд ли кто-то спускался. Возможно, Рейссы, их пещера тоже под землей. — Могу нашинковать на фарш, — ласково предложила она альтернативу. Хотя чему удивляться, если даже жители Сины были в шоке, увидев живого титана, а Военная Полиция с Гарнизоном толком не смогли ничего сделать. С чего им верить и бояться, если до опасности много километров, три стены да города-приманки? Жители Сигансины тоже титанов увидели только в день прорыва. Кто, если так вдуматься, до этого вообще видел уродливых гигантов? Разведкорпус только, да те, кто на стены поднимался — что было опасно, ибо культ Стен обещал любителям высоты лютые кары. Понятно, что когда два титана проломили стены Роза и Мария, а Женская Особь устроила тухес в Митре, поверили. Да и то сейчас как-то все успокоились. К удивлению Микасы, сготовила Мари без нареканий, а бурчать начала только когда отмывала полы в комнате. В бурчании слышались слова «курва», «полла» и несколько синонимов к слову «дерьмо». Заметив попытки служанки подобраться к господину, Микаса плюхнулась на диван и устроила голову у него на коленях. Ноги пришлось вытянуть за подлокотник, иначе не помещались. Если бы взглядом можно было убить, то Микаса точно превратилась бы в пепел — такая злость полыхала в глазах Мари. — Перемывай, — бросила Микаса и блаженно зевнула, почувствовав, что Леви перебирает ее короткие волосы. — Готово, — буркнула Мари спустя час. — Это. Я карту принесла, как обещала, и Дейв еще вот передал. — на стол легли потрепанный лист, свернутый вчетверо, и конверт. Когда Микаса закрыла за ней дверь и вернулась в комнату, Леви уже стоял у стола и читал письмо. — Что там? — Медики пишут, что в Митре действительно было такое десять лет назад. Но что стало причиной тогда — неясно. Просто появлялись жители с такими же симптомами. Их так же собрали и закрыли, они тоже сошли с ума и в итоге все поумирали. Но никто из пострадавших раньше ничего не употреблял. — Странно все как-то, — Микаса села на стул и развернула карту. — Ничего не понимаю. — Как и я. Возможно, в Митре тоже была эта же дурь? Но откуда? — А исследования не делали? — Пишут, что ничего не нашли и закрыли вопрос, когда перестали находить таких же. Посчитали, что болезнь если и была — то прошла. Проводила бы исследования Ханджи — я бы поверил. А этим не верю. Либо плохо искали, либо… — Что? — Либо не хотят говорить. Микаса сжала губы. — Остается только искать дальше, — озвучил Леви ее мысли. — Завтра идем на ярмарку. Там как раз несколько мест, которые сегодня обнаружил Дейв. ______________________________________________________________________ Треп в таверне «Координата» — А еще здесь приличные названия есть? — Есть очень крутой спуск «Сломай шею», но его обычно называют «Ебучим».