Глава 10

Привет, мамуль. Пишу тебе из госпиталя. Много лет не писал, а тут вот накрыло немного. На обороте тут отчёт от одного урода, ты не обращай внимания, что урод — марлиец, как мы с тобой, уроды — они просто так уроды, ни страны у них нет, ни имени, ни совести. Так вот, лежу я в госпитале, и похоже, с рукой мне придётся попрощаться, если доктор не окажется чудотворцем… 780 год Мысль эта — написать маме — пришла Жану в голову, когда от безделья в длинных тенях по углам больничной палаты начали видеться демоны и покойники. То директор Аккерман со своей тростью и шаркающей походкой, то фройляйн Мэри, сгорбившаяся над очередным отчетом, то бабка Габи — пальцы узловатые, скрюченные, как ветки старого дерева… Все от безделья, проклятой госпитальной скуки, когда книжки прочитаны по три раза, и даже вот пачка отчетов марлийских уродов закончилась, а рука болит, нога тоже болит, дышать как-то тяжко и нету сил думать. Прошлый раз он так влетел именно из-за этих вот уродов, чьи отчеты Норико принесла ему почитать-развлечься. Еще жива была фройляйн, а сам он был ещё не майором, а так, капральчиком безусым — да и разведки было всего десяток голов, восемь из которых были слепыши, не способные не только заметить марлийца, а даже услышать самое слово «Марлия». Но зато доски они таскали исправно и узлы вязать умели — может, в прошлой, не слепой жизни кто-то из них был из рыбацкой семьи, а может — из моряцкой. Теперь-то многие и в само существование моря не верили, особенно с тех пор, как деревенские оставили свои дома да перебрались за Стены. Раньше-то Пендехи были близко к берегу, и мужики ходили рыбачить артелями — а теперь рыбу только в речке видят и живут в десятке дней пути от Сингансины. И можно их понять — три набега демонов пережили, а это аж на три больше, чем нужно… Вот только жалко, что даже те, кто раньше строил лодки и ходил в море теперь хмурятся и говорят, что за Стенами — лес, за лесом — титаны, а дальше — всё, край света. И, возможно, псоглавцы. Но тогда ещё хватало дураков ютиться в деревушках где попало, а демонов становилось все больше и больше — король, теперь не Фриц, а почему-то Рейсс, свалил со всей семьей и двором под землю к волшебным светящимся грибам или кристаллам, или что там такое было, что впечатлило каторжан-строителей, и пасти демонов явно не собирался. Вместо него их пасли они, полицейские: самого храброго и глупого высылали вперед, он выманивал тварь за Стену, ворота закрывали и радовались, глядючи, как очередная людоедина грустно скребется внизу. Рано или поздно им надоедало, и они уходили бесцельно бродить по лесам, где уже раскинулись между гигантскими деревьями легкие мостки, устроились на ветках домики, затаились снайперы, только и ждущие, пока тварина вырубится, и можно будет дождаться сигнала от наводчика и стрелять. Потому что количество демонов надо контролировать, а еще — потому что отстрел демонов — отличный предлог для постоянной беготни по деревянным надземным городам, откуда легко заметить любых подозрительных типов. — Пока слепыши охотятся на демонов, вы будете охотиться на диверсантов, — сказала фройляйн им с Норико. — И волки сыты, и баранов, не желающих переселяться в безопасность, авось не сожрут. Кто же знал, что диверсанты могут быть одновременно и демонами тоже? Их заметили-то быстро — слепыши и заметили, им приказано было отслеживать перемещения в сторону Стен. Вроде как паспортный контроль и все такое — фройляйн не поленилась, посадила Катори Азуму и еще двух девчонок писать эти самые паспорта, а потом ухитрилась впарить их деревенским, да ловко так, что те аж довольны остались. А тут, значит, трое беспаспоротных перемещались в направлении Стен, останавливались на привалы и вели себя подозрительнее некуда. Про марлийцев-то слепыши не знали, но слово «бандит» им король забыть не приказывал, так что доложили фройляйн по световой телеграфной связи, а фройляйн по ней же приказала им с Норико поймать диверсантов и допросить… …и тут из диверсантов полезли демоны. Такой был тощий парнишечка, совсем мелкий — и вдруг гигантская тварюга, сисястая, что твой пиздец. Сразу так и не поняли, что это тот же демон, только новой породы — и быстрый такой, не чета обычным. Ох, напугались, ох, пришлось погонять его по лесу, на загривке-то в тайном месте у гада была заплатка какая-то, бронюшка, что не пробить… …но ничего, отбились, закидали гранатами — вот только сами тогда же в госпиталь и загремели с тяжелой контузией. Ох, орала на них фройляйн, упокой Имир ее суровую душеньку, ох, распекала их за небрежение безопасностью и что-то там еще — что не кидает нормальный человек гранату, если негде от взрыва спрятаться. Ну так нормальный человек и с демоном сисястым драться не станет! На сей раз даже демонов не было во оправдание, одна собственная дурость. Взялся сходить зимой в ночное дежурство после трех суточных, не выдержал, уснул — и хорошо, не навсегда. Нашли, добудились, доставили в больничку… А пальцы-то уже аж дочерна отморожены, и грудная хворь разыгралась… Сам себе дурак, конечно. Норико так и сказала. И что кабы она была на службе, а не в увольнении по уходу за малышом — такого бы не допустила. И что муженек ее, Леон Арлерт, хоть и слепой, как крот, а поумнее майора будет… Много чего сказала. Она с годами стала походить на фройляйн, даром, что замуж вышла. Зато вот отчёты тех уродов принесла. Слепыши их, оказывается, тогда еще нашли на брошенной стоянке, честь по чести сдали в центр, но ни сами прочесть не могли, ни секретарша, которая их получила. Но ничего, подшила в папочку, номер написала, сложила в архив… Удивительное дело, эта слепота и как она работает, конечно. Здесь вижу — здесь не вижу. Против ожидания, оказали сопротивление выше запланированного… вынуждены были отступить на перегруппировку… уровень опасности следует переоценить… И пишут, вроде, как люди. Вот такие же отчеты и сам писал, и читывал немало. А по сути ведь — людоеды, две деревушки выжрали на обратном пути, пока их группа побитая ползла до Сингансины и госпиталя. Как до такого дошли нормальные марлийцы, почему, зачем? Откуда это «уничтожить элдийцев на море и на суше», зачем им воевать чужие страны? Как будто в мире должно быть злое зло, и если одно подохло, свалило на остров Парадиз и превратилось в город слепых — то кто-то срочно обязан занять освободившееся место. Жан вздохнул, поморщился от боли, перевернул бумагу и продолжил писать письмо давно покойной маме. 854 год Под ногами чавкнуло, и Микаса глянула под ноги — случайно наступила в лужу. Потерев мерзнущие ладони, она поспешила следом за своим спутником, который уже обошел огромный сталагнат. Вдалеке показался край освещенной улицы. Похоже, это и было целью их сегодняшней вылазки. Если в районе, где поселили их, фонари зажигали через два на третий, то тут горел каждый второй. На стене первого же дома огромными пляшущими буквами, было написано «Улица Чочана». — Леви, — шепнула она тихонько. — Что такое «чочана»? — Пиздатая, — так же тихо перевел он. Микаса зарделась. — Ну. я… подзабыла. — Ты не выучила последний лист, — Микаса не видела выражения его лица, но в красках представила. Да, неловко получилось, и не убедить же, что правда из головы вылетело. И чего она не промолчала? — Ты меня уже не прогонишь, — буркнула она. — Не прогоню. Но по возвращению месяц чистишь мне сапоги. Несмотря на абсурдность ситуации, Микасе стало смешно. Чтобы он кого-то подпустил к своей обуви или своему кабинету? Не было такого. Ну да, регулярно за малейшие провинности щедро раздавал наряды и дополнительные тренировки. Хотя, смотря, с чем сравнивать. Когда они пересекались с другими отрядами, и Микаса слушала о других командирах, то думала, что им ужасно повезло. В том числе с любовью к чистоте — многие другие отряды были вынуждены бриться налысо и подолгу воевать с крысами и тараканами. Физически им прилетало только на тренировках — по полной, никакой пощады, отработка на пределе. Капитан порой сам вставал против Микасы, не иначе по доброте душевной. Но невыносимые нагрузки окупались с лихвой на вылазках. А вот за пределами тренировочного полигона Микаса ни разу не видела, чтобы их капитан позволил себе поднять руку на подчиненных. Хотя нет. Пару раз видела. Первый раз — когда он избил Эрена в суде. Она слишком хорошо запомнила все, что произошло, и потом долго не могла отпустить ситуацию — тогда в ней кипела ненависть и злоба. Эмоции не улеглись, даже когда ей стала известна вся подноготная. Чуть-чуть полегчало только после поступка Крис… тории. Второй на ее памяти случай был, когда какой-то герой, который покинул ряды Военной Полиции ради подвигов, решил распустить руки с совсем новенькой. Тогда капитан просто успел раньше, чем они с Сашей, иначе виновник не отделался бы парой сломанных ребер и свернутым носом. — Мне не нравится, когда ты начинаешь думать, — услышала Микаса и вынырнула из воспоминаний. — Ничем не могу помочь, — отрезала она. — Любимой фразой одного хорошего инструктора было «У солдата не должно быть мозгов, все должно доходить через ноги». Жаль, УПМ нет. — Мне тоже. Так хочется в воздух. Кажется, крылья отрезали, — надо же, она только недавно думала, что ей не хватает полетов. Не только ей, как оказалось. Дома здесь выглядели аккуратно, если это слово можно было применить к кривым постройкам. Кривизна вообще была своеобразным символом Подземного города. Как будто строители не знали о существовании прямых линий. Микаса понимала, что вряд ли тем, кто собирался здесь жить, было дело до красоты. Но в этом райончике все-таки было лучше, чем в остальных. Пара домов даже не перекашивалась, как умирающие титаны. На одном даже не было следов народного творчества страны Палеолит. Кристаллы в фонарях были крупными и яркими, в окнах виднелись целые и почти целые стекла. А тряпки, которыми были занавешены окна, выглядели относительно чистыми. — Не могу поверить, что Подземный город кормил Митру. — Не только ее. — У нас вроде хватало земли. — У нас не хватало мозгов. Микаса в очередной раз подавила ненависть к тем, кто принял решение устроить геноцид. Логично, конечно, простое решение, не требует усилий. Подумаешь, тысячи людей отправились на смерть. Девять лет прошло, а злость никуда не делась. — Элитный район, — презрительно бросил Леви, проходя мимо лавочек. Микаса краем глаза читала названия. Эмоции пока удалось загнать на задний план. — Хочешь сказать, тут живут богатые? — Местные шишки. — Чем тут зарабатывают? — Смотря кто. Те, с кем мы уже встречались, верхушка местного сообщества. Попасть к ним под начало считается успехом. — А остальные? Ведь это не все. — Есть мелкие грибники. Их крышуют все те же. Есть вольные крысоловы, эти сдают свой улов в мелкие магазины, получают по монете за десять хвостов. Кто-то идет в белочки, лучшие из них переходят в команды дятлов. И лазарет. — И все? — Нет. Бордели еще есть, — он выплюнул это слово. — Мари оттуда? — Похоже, из дорогого. В обычных женщинам приходится куда хуже. Микаса не стала спрашивать дальше. Ей почему-то показалось, что это не лучшая тема. — Ну а еще? — Вроде кто-то рыболовством пытается промышлять, но я не уверен. Ну, и гробомеры, конечно. Микаса задумалась. Там, сверху, с похоронами все было ясно. А тут… — А как тут хоронят? Леви задумчиво посмотрел на подчиненную и нехотя ответил: — Тех, кому не повезло, скидывают в Провал. Особо везучие либо замуровываются в скалы, либо заваливаются камнями. Кладбище тут есть, его даже не грабят — у трупов не оставляют ничего ценного. Он огляделся. В этом районе даже несчастные случаи происходили реже, чем в остальных. Дейв указал всего три места, где их белочки устраивали свои склады. Стоило обойти их все и просто осмотреть, для начала этого было достаточно. Главное — чтобы новые дятлы не положили на них глаз. Широкая улица была полна людей, торговля и обмен товарами шли с размахом. Лишь бы драки не случилось, такой, душевной. Когда люлей от души раздают всем, и желающим и не желающим, и просто проходящим мимо. Леви хорошо помнил такие стычки, не раз сам принимал в них участие когда-то, в прошлой жизни. Но сейчас у них не было права раскрывать себя — их просто убьют, и все. Ну или покалечат. Ни первое, ни второе в планы Леви не входило, поэтому он внимательно следил за происходящим вокруг, чтобы в случае чего сделать ноги с максимальной скоростью. — Прямая улица произвела на меня впечатление, — призналась Микаса, косясь на подворотню, указанную, по словам Леви, в списке Дейва. Сейчас там была в разгаре драка, так что они не стали задерживаться. — С титанами было проще, — пробормотала она. — И видно издалека, и сразу понятно, что делать. — Главное — не сдохнуть, с остальным можно разобраться. Микаса снова покосилась на него. Шутит или серьезно? Даже если шутит, ей пока не понять. Вспомнилась Ханджи, которая совершенно безоблачно улыбалась на ворчание капитана, пропускала его ехидные замечания мимо ушей, игнорировала недовольство и откровенную грубость, хлопала по плечу, когда тот называл ее очкастой дурой. Раньше Микаса считала, что дело в совершенно необидчивом характере командующей. Сейчас, после регулярного общения, стало понятно, что Ханджи просто хорошо его знала. Не только как строгого капитана и ворчливого напарника, а как живого человека. А еще Микаса осознала, что Ханджи уже давно понимала его без слов. В голову полезли воспоминания о той ночи. Она тряхнула головой, но мысли упорно возвращались снова и снова. Надо что-то с этим делать. Если раньше капитан и появлялся в ее мыслях, то сперва под грифом «Убить при первой возможности», а потом «Хороший напарник, надо брать». В роли не просто напарника, а кого-то большего, она его как-то не представляла, и не только с собой. Требовательный, раздражительный, он не пытался скрывать отвратительный характер. Даже на праздниках в штабе не сразу уходил к себе, а как минимум пару часов портил вечер кислой миной. Обычно его отвлекала Ханджи, и Микаса восхищалась командующей, способной выносить их начальство так долго. Уже позже она поняла, что следить за веселящимися подчиненными было обязанностью, а не желанием сделать им гадость. Чисто теоретически Микаса знала, девушки предпочитали мужчин типа Жана или Эрена — чтоб высокие, плечи широкие. Чтобы «За ними можно было спрятаться от всего мира», как однажды с придыханием сообщила Саша. Микаса не очень понимала эту концепцию, зато отлично помнила, как капитан не один раз прикрывал ее в боях. И остальных своих людей тоже. Может, он просто не в курсе, что героям положено выглядеть иначе? Самым неожиданным и непривычным было чувство спокойствия. И еще — где-то царапалась назойливая мысль, что немногословный и вечно хмурый человек не будет требовать от нее разговоров. С ним уже не требовалось лишних слов — казалось, он читал ее мысли. Она не всегда могла общаться даже на посторонние темы, что говорить о том, что грызло изнутри? Сказать что-то подобное — да проще победить всех шифтеров скопом. Если бы она умела объяснять, разговаривать, а не только слушать других — жизнь была бы легче. Но обычно чувства и эмоции копились в груди, беспокойно ворочались, пытаясь проломить ребра изнутри и не находя выхода, щетинились клинками в горле, приливали кровью к щекам, дрожали на кончиках пальцев и почти никогда не вырывались наружу. Мысли об Эрене снова полезли в голову, и отогнать их подальше никак не выходило. Думать о чувствах было слишком больно, а сейчас она не имеет права на слабость. Но ведь Ханджи как-то понимала капитана без слов? А капитан понимал ее. Значит, это реально? Стоило признаться самой себе — до потери семьи она любила обниматься. Ее родители, а затем Карла и Гриша никогда не отказывали ей в тепле, и Эрен с Армином тоже. Но… Эрен начал отдаляться незадолго до падения стены Мария. Нет, он вроде старался быть рядом, но что-то изменилось уже тогда. А когда он стал титаном, чем больше времени проходило — тем дальше друг от друга они оказывались. Со временем их общение не то, чтобы совсем сошло на нет, но становилось все холоднее. Все чаще Эрен просто уходил — от общения, от прикосновений. От нее. Когда же прозвучала фраза о том, что она навязчивая, Микасе показалось, что ей в грудь воткнули клинок и провернули несколько раз. Хотя, он и в детстве регулярно упоминал, что он не нуждается в ее защите и помощи, и что ему это не нравится. Армин же в последнее время все чаще предпочитал ее обществу подвалы тюрьмы в Митре, где хранился кристалл с заточенной Энни. Микаса его не осуждала, хоть и не понимала. Но в их ситуации каждый искал свои способы справиться с болью, одиночеством и страхом. Не ей, которой постоянно приходилось сталкиваться с холодом Эрена, что-то говорить тому, кто испытает чувства к еще более холодной девушке. Но Армин при том всегда находил время поговорить с ней, хотя их беседы обычно состояли из его монологов. И Армина она могла взять за руку, просто… не хотела. Микасе же всегда хотелось тепла. И здесь, в промозглом Подземном городе, это ощущалось особенно остро и больно — руки мерзли, стылость растекалась по венам, холодила кожу. Ее давно уже мучило чувство одиночества. Постепенно оно становилось частью ее натуры, но… Это вовсе не означало, что ей такое нравится! Дурацкая ситуация, конечно. Чертов капитан, который всегда держался немного в стороне, не подпуская никого, сумел ее и понять, и поддержать. Это, кроме того, что было на днях. Дикая ситуация. И дурацкое ощущение, что это очень несправедливо — она столько лет хотела быть рядом с Эреном, она столько лет мечтала о его руках, на все была готова ради его улыбки… мечтала о том, что ее смогут понять. Понять и правда смогли. Только не тот, о ком она столько грезила. А бывало ли иначе в их безумном мире? О какой справедливости и нормальности вообще могла идти речь? Особенно, если вспомнить, что у них впереди. И все равно было обидно, а где-то в глубине просыпалось новое ощущение. Злость на Эрена. За его равнодушие, за то, что то отталкивал, то снова приближался. Мог же просто сказать, что она ему не нужна. Ну или что любит ее только как сестру! Хоть что-то, что внесло бы ясность! Чего она хочет? Ощутить то спокойствие, которого тоже безумно не хватало с момента, когда она лишилась семьи, а друзья аккуратно держали дистанцию. Да, это был ее выбор. Но все равно! Она устала от одиночества, она, черт возьми, просто хотела тепла. Не «Мне надо», не «Я должна», а «Я хочу». Звучало непривычно, но Микасе понравилось.

***

Торговцы с товаром стояли у стен и выглядели побогаче большинства покупателей. Одежда была не такая потрепанная, у многих на рубахах и штанах красовались аккуратные заплатки в тон — невиданное дело. А вот шмыгавшие по улице пацанята были обычными оборванцами. — Паря, хошь ченить купить? — К ним подскочил какой-то паренек и сунул Микасе под нос коробку с мелочью, с вызовом заглядывая в глаза. Возраст-то не определить. Худющий, сутулый и с непропорционально длинными конечностями, как и все подростки, с длинной тонкой шеей. Штаны с дырами на коленях, давно не стиранная рубашка, причем вся одежда явно с чужого и очень широкого плеча, а еще от него попахивало. Микаса ждала, что Леви отвернется, но тот внезапно внимательно посмотрел на лоток. — Интересно, — протянул он. Микаса тоже уставилась на кучу всякой ерунды. — Где ты это взял? — жилистая кисть уверенно извлекла на свет какую-то блестящую штуку. Микаса не успела понять, что это — находка тут же скрылась за пазухой. — Эй, а заплатить! — окрысился паренек, сверля Леви сердитым взглядом. Ростом он уже был выше капитана, но выглядел куда менее угрожающе: впалая грудь окупалась тем, что спина у паренька была колесом. Но он старался изо всех сил. — Гони монеты, пацанчик. Микаса не знала местных расценок, но Леви спокойно протянул три блестящих кругляшка, которые мгновенно пропали в недрах одежды. — Так где? — повторил он вопрос. — Э нет, — щербато ухмыльнулся юный вымогатель. — Ты ж только за товар заплатил, а за потрындеть я хочу крысбургер. В конце улицы «Крысный рай» — хочу оттуда. — Да ты наглец, — в голосе Леви явно слышалось одобрение. — Если вернусь, а тебя тут не будет, — Микаса ждала угрозы, и не ошиблась. — Съем твой крысбургер сам, найду тебя и засуну в куло палочку от крысы. — А ты ничо так, — парень ухмыльнулся еще шире, демонстрируя дырки вместо пары зубов, закрыл коробку с коллекцией хлама и поставил у стены. — Подожду, не сцыте, пацаны. Крысбургерная нашлась быстро, но Микаса отказалась заходить внутрь, слабо позеленев от одного запаха. Нет, запах-то был ничего, проблема была в том, что именно так аппетитно пахло. Леви сделал заказ и облокотился на прилавок в ожидании. — Ща все будет, — уверенно сказал поваренок и приступил к обжарке уже разделанной тушки. В ожидании Леви Микаса подняла голову, разглядывая кристаллы на высоком своде, и шарф, которым она замотала лицо перед выходом, сполз на шею. Снова задумавшись о том, как здесь живут, она вдруг ощутила на своих ягодицах чужую руку. Тело отреагировало мгновенно — локоть врезался в стоящего позади раньше, чем Микаса поняла, что вообще происходит. Хозяином руки оказался высокий и на удивление крупный мужик. По прикидкам Микасы, он годился ей то ли в отцы, то ли уже в дедушки. — Ого. Горячая какая. Фика, почем дашь се инкуло? — просипел он, не сводя с нее сального взгляда. Микаса моргнула и нахмурилась. Память честно выдала перевод. — О, на улице кого-то бьют, — заметил мелкий поваренок, бросивший взгляд в окно. Леви глянул туда же и увидел, как Микаса уронила крупного противника на землю. На всякий случай он приоткрыл дверь и выглянул наружу. — Еще раз протянешь ко мне свои грабли, я тебе их вырву и засуну се инкуло! — злобно прошипела разведчица и засадила неудачливому ухажеру под ребра сапогом. Раздался жалобный скулеж — отродье вложило в удар всю душу. Леви невольно залюбовался — ни одного лишнего движения, а под драными шмотками — жилы и мышцы. Главное — не вспоминать, как она вела себя по пьяни, иначе мысли уверенно сворачивали не туда. — Помочь? — А? — Рассеянно откликнулась она. — Нет. — Только не убей, — дверь со скрипом закрылась. — Что там? — с любопытством спросил поваренок, щедро поливая готовую крысу и свои пальцы соусом. — Какой-то смертник решил купить мою подругу. Поваренок выглянул в окно еще раз и увидел, что высокая фигура, пылая энтузиазмом, пинает ногами лежащее на земле тело. — А ты как с ней справляешься? — в голосе юного кулинара прозвучал неподдельный интерес. — А я с ней не справляюсь, — честно ответил Леви, чем заслужил полный сочувствия взгляд. Через десять минут угощение было готово и упаковано. Микаса полагала, что торговец уже смылся, но он честно пытался срастись со стеной там же, где они его оставили. Интересно, если бы они задержались, начал бы на нем расти мох? Увидев угощение, паренек беспардонно вырвал его из чужих рук, сорвал обертку и жадно впился зубами в угощение. Запах был приятным, неприятным было понимать, что именно уничтожается с таким аппетитом. Вроде, и сама уже ела, а все равно не получалось безразлично реагировать. — Этих крыс иногда моют, — шепнул Леви, и Микаса на всякий случай задержала дыхание. Он обернулся к торгашу. — Так, рассказывай. — Я жру, — пробурчал парень в ответ, не отрываясь от обеда. — Жри и рассказывай, — велел Леви, но тот помотал головой с такой яростью, что Микаса испугалась, что тонкая шея сломается. — Не, пацан, — прочавкал он, — мне один дед велел не жевать с набитым ртом! Юный нахал грыз угощение неспешно, как будто издевался, обгладывал каждую косточку. Потом долго облизывал грязные пальцы. Леви еле слышно пробурчал: «Мерзость», но маленькому наглецу было срать. Наконец, он выкинул в сторону палочку, вытер перепачканные пальцы об штаны и глянул на разведчиков. — В общем, парни. Эту хрень я нашел у коридора, который ведет в одну там пещеру. — Что за пещера? — Оооо, папаша, ты не в курсе, что ли? Туда ходить нельзя, там чоча. Никто и не ходит. — А ты с чего там оказался? — Так меня Ким на слабо взяла. Сказала, что у если меня кохонес есть — я не зассу к ней сходить. А если схожу — она меня засосет. Пришлось засосать, — он гордо улыбнулся. — Подробнее. — Как меня Ким сосала? Может тебе еще се инкуло дать, пацанчик? — В куло Ким. Про пещеру подробнее. — Аааа, ну… Дядька Мыш пещеры по молодости исследовал с дружками. Как-то пошли они туда, а вернулись когда — у них руки тряслись, как после грибного пойла. Вот он потом говорил про пар, и что туда ходить нельзя, — парень замолчал. Леви не стал играть в молчанку. — Дальше? — он даже честно изобразил интерес. — Ну он потом требовал, чтобы все клялись, что туда не пойдут, там чоча, и что он своими глазами видел, что там была девка с темными волосами, которая стала громадной уродиной, сожрала мужика в цепях и стала этой теткой с ребрами наружу и размером с дом. Леви переглянулся с Микасой. Тетка с ребрами наружу размером с дом им была известна только одна. — Где пещера находится? — Че, тоже кохонес есть? По Прямой улице до конца, идешь дальше кладбища, пока ноги до куло не стопчешь, потом направо и увидишь проход туда. Но вы бы, пацаны, не ходили туда, там шайсэ. Нашим туда всем запрещено ходить, да и законник не велит. — Ясно. — Леви протянул пацану еще пару монет. — Ты нас не видел, ничего не продавал и тем более не рассказывал. — Еще гони. — Вымогатель, — с одобрением отозвался Леви, выполняя требование. Тот выкинул в сторону палочку, поднял свою коробку с хламом, довольно ухмыльнулся и отправился к следующему прохожему, бодренько насвистывая похоронный марш. — Все, прогулка закончилась, домой. — Что это было? — спросила Микаса, шагая в сторону дома. Навстречу шествовала компания в стельку пьяных. Пропуская алкашей, разведчики отошли в сторону. — Всех понятых полублатных и чтоб тебя ебали сраные титаны! — донеслось до Микасы, когда те проплелись мимо, размахивая бутылками. — Не понимаю, — тихо протянул Леви. — Почему эти поют сносно, а в нашем штабе — нет. — Песня про ежика? Ты про нее? — Они каждый вечер выли этот шедевр под моими окнами, — он коротко вздохнул. — Есть вещи, которые я предпочел бы не слышать. — Это в кадетском училище сочинили, — поделилась Микаса. — Там, говорят, уже и про тебя есть куплеты. Но до нашего штаба еще не дошли. — Хорошо бы и дальше не доходили. У меня не бесконечное терпение, — Леви открыл дверь и привычно прошел вперед. Микаса подождала немного и зашла следом, щелкнув замком. Обсуждение пришлось отложить. Не успели они снять плащи, в дверь постучала Мари и тут же удостоилась удивленного взгляда. — Я помешала? — с недоумением уточнила она, глядя, как Микаса стягивает балахон. — Я могу присоединиться. — Нет, — Леви подхватил одежду и скрылся в душевой. Микаса вздохнула. Кажется, Мари снова свалили на нее. — Ты знаешь, что делать, — она села на диван и глянула на Мари. Но та смотрела с… легкой завистью? — Повезло тебе, — слышать такое было неожиданно, хотя выглядела Мари как обычно. Снова разрезы разве что не до талии, снова грудь, которая бросается в глаза. Микаса немного ей позавидовала — такие размеры и правда привлекали чужие взгляды. Да, в бою ее фигура была весьма удобной, а небольшую грудь не требовалось затягивать намертво, как некоторым. Мари была очень миловидной, даже с боевым раскрасом. Не то, что она. — В чем? — уточнила Микаса с искренним интересом. — Не в чем, а с кем, — нравоучительно сообщила та, протирая стол. — С мужиком повезло. Сразу видно, такой никому не даст тебе в трусы залезть. Микаса пожала плечами. Леви вышел из душа, буркнул: «Через пару часов вернусь» и пропал уже за входной дверью. — Кажется, ты его достала, — сообщила разведчица, вытягивая ноги. — Да в куло. Один куай мне не обломится. Я прост сразу не заметила, как он на тебя пялится. Микаса опешила. Пялится? Да с чего? Видимо, недоумение слишком явно отразилось на ее лице, потому что Мари захихикала, выжимая тряпку. — Хреновые вы артисты, — доверительно сказала она, наматывая тряпку на швабру. — Да и какой мужик будет своей бабе позволять так себя вести? Микаса снова недоуменно нахмурилась. — «Так» — это как? — Как будто его здесь нет, — Мари заелозила шваброй по полу. Не слишком старательно, но Микасе было не до этих мелочей. — А этот-то позволяет тебе и не такое. Я-то сперва Дейву поверила, что ты реально с ним. Но обычно-то мужикам это не мешает. А потом подумала, пригляделась. Сперва ничего. А тут смотрю — ты на него пялишься. А он на тебя. И следит. Наверное, еще и заботится, да? Повезло же тебе, — она снова отжала тряпку. На полу оставались разводы, но Микасе было все равно, она пыталась сложить новую картину мира с учетом новой информации. — А ты уверена? — как-то беспомощно спросила она, понимая, что сама себе копает могилу. — Деточка, — снисходительный взгляд Мари в другое время вызвал бы злость. — Я-то в этих делах не одну сотню крыс съела. Знаю я, как выглядит мужик, когда хочет бабу в койку завалить. — Но я… Я другого… — неуверенный шепот к концу фразы превратился в слабый писк. — Ой мне-то не ври, — Мари снова заелозила шваброй. — Как сама-то вчера пялилась? Не знаю, что там с этим твоим другим, но этого ты точно хочешь, — уронив книгу, Мари наклонилась за ней и добавила: — А этот твой другой-то тебя хочет? Микаса задумалась. По всему выходило, что нет. — Я… не знаю, вряд ли, — выдохнула она, закрывая лицо руками. — Мы с детства были вместе, я о нем заботилась. Обещала его маме. А он… Я не знаю. И с чего ее потянуло на откровенность? Наверное, просто хотелось обсудить свои мысли. Но с кем? Не с Жаном же. И не с Армином. Мари, судя по звуку, что-то передвинула и тихонько хмыкнула. — Этот твой любимый хоть чето для тебя делал? Если нет, то ты — дура. Знаешь, мне мамка когда-то говорила, что если какой-то мужик решит со мной постоянно быть, все равно не надо за ним бегать. Я — ему, он — мне. А если только я ему, то это плохой мужик — такой не нужен, пользы от него не будет. Микаса вскинулась, но тут же бессильно осела обратно на диван. Она тоже когда-то слышала, что любые отношения — это когда оба заинтересованы. А тут выходит, что Эрен-то и не сильно ей интересуется. Только ее раньше это не волновало. Мари снова хмыкнула и подняла упавшую книгу. — Смешная ты, — поделилась она. — Вроде, кажешься умной, а на деле дурочка. Слушай, ну хочешь ты этого, и че такого то? Ну ты говоришь, что другого вроде любишь, а это разве мешает нормально чет делать? Микаса опешила. — Но… если это оно, то надо же это… Мари откровенно засмеялась. — Забавные вы, чистенькие, все-таки, — выдавила она сквозь смех. — Упорно так говорите, что если одного, то одного и только, и сиди себе на жопке ровно, жди, когда он придет и спасет. Мне в детстве тоже такие смешные книжки читали, где принцесса такая сидит в башенке и ждет, — она перевела дух и махнула шваброй так, что брызги полетели во все стороны. — И даже не думает, что она может быть ему вообще не нужна. У него там эти, чудовища всякие, которые людишек жрут. Но знаешь, — Мари вдруг посерьезнела. — Принц-то может и не приехать. Например, его сожрут по пути. Или приехать, посмотреть, потрахаться и уехать. Или вообще развернуться и свалить. Или мне не понравится этот принц, как узнаю его хорошо, а, может, он вообще уродец будет. Барончик вот когда заходит, подарки мне дарит. Хорошо же. И Дейв, когда заходит — тоже с подарками всегда. Жаль, что редко забегают, некогда им, все дела. Люблю я их, знаешь ли. — Обоих? — на лице Микасы разлилось недоумение, что вызвало у Мари новый взрыв смеха. — А че нет-то. Хм, — она задумалась, приподняв швабру. Вода с тряпки капала, собираясь в лужицу. — Они меня не обижают. Любить можно сколько угодно, меня на всех хватит, — Мари снова заулыбалась и пошерудила тряпкой под столом. Микаса снова залипла. Двоих сразу, бывает же такое. А если серьезно — Эрен ведь и правда никогда ничего ей не дарил, кроме шарфа. Разве что на дни рождения что-то вкусное, и этим ограничивался. Микаса ценила его заботу, пусть и такую редкую. Но… Идея с ты — мне, я — тебе, казалась весьма разумной. Она вспомнила родителей. Папа всегда что-то приносил маме, чтобы она радовалась. И мама всегда старалась порадовать папу. Да и Гриша с Карлой жили так же — всегда пытались радовать друг друга. То и дело приносили друг другу приятные мелочи. Карла регулярно готовила Грише любимые блюда и с радостью смотрела, как тот восхищенно уплетал их, рассыпаясь в благодарностях и похвалах ее кулинарным шедеврам. Ее мама собирала букеты, потому что знала, что папа любил красивое. Папа таскал семена, не признаваясь, где их брал. Любовь сквозила в отношениях обеих пар, проявлялась в таких мелочах, в заботе друг о друге. А не только от одной к другому, не безответно. Мари поелозила тряпкой по полу и снова посмотрела на Микасу. — Знаешь, — в ее взгляде неожиданно мелькнуло сочувствие. — Я вот че спросить хочу. А ты себя любишь? Микаса снова залипла. Любила ли она себя? — Не, ну если тебе этот твой, который тут, до куло — то я, пожалуй, попробую еще разок, — усмехнулась служанка, взяла ведро и скрылась в душевой. Микаса задумалась. Человек, который за годы общения не делал шаги ей навстречу, когда она прошла не просто половину пути, но и старалась подойти еще ближе. Стоил ли такой человек ее слез? Вдобавок… Она сама не очень хорошо понимала, что именно она испытывает к Эрену. И это сбивало с толку. Она не соврала ему, когда сказала, что он — ее семья. Был ли Эрен чем-то… кем-то большим? Она не знала. И еще одна проблема заключалась в том, последняя неделя показала капитана с другой стороны. Ну, или все с той же, просто, она раньше невнимательно смотрела. Желание затащить его в постель тоже никуда не делось — к нему тянуло так, как к Эрену не тянуло никогда. Это сбивало с толку сильнее всего. Мари оказалась полна сюрпризов. Разговор заставил Микасу понять три вещи. Во-первых, ей очень нужно разобраться в том, что она чувствует. Во-вторых, чего же она хочет. Чертов вопрос оказался слишком многослойным то и дело всплывая в голове. В-третьих, полы придется перемывать.

***

Подземный город сильно изменился. Леви уже обращал внимание на то, что на улицах люди ведут себя иначе, но теперь он наблюдал куда внимательнее. Слова старого знакомого оказались чистой правдой. В трущобах стало безопаснее, и это удивляло. А еще удивляло поведение мрачной подчиненной. То, что она любила чертова Йегера, было видно всем, кто видел чуть дальше своего носа. Любила той любовью, о которой мечтают детишки, начитавшиеся тупых наивных книжонок. Ну, про это, которое долго и счастливо. Сам Леви в это не особо верил, потому что не видел ничего подобного. А учитывая поведение Йегера, тот был совершенно не заинтересован ни в ней, ни в любви как таковой. Грезил свободой и победой над врагами, шел к цели по головам других, не обращая внимание на потери, не разыскивая простых путей. Пройдя по Прямой улице, Леви дошел до кладбища, прошел его и понял, что дорога ведет дальше, как и было обещано малолетним вымогателем. Пройдя пару километров, он понял, что тропинка становится уже, но… Здесь явно ходили, и не один раз. Он уже заметил в нескольких местах следы. Возможно, они на верном пути. Хотелось бы также думать про чертового Йегера. Пройдя еще пару километров, Леви внимательно изучил засохшие следы — по обочинам во многих местах виднелись нечеткие отпечатки, явно оставленные не так давно, — после чего развернулся и пошёл обратно. Картина начала складываться и не радовала совершенно. Мысли вернулись к бывшему подчиненному. Эрвин считал мальчишку надеждой человечества. Леви, который привык во всем доверять командующему, которого все-таки считал если не другом, то очень близким человеком, подхватил эту веру, как знамя. Сопляк и правда был хорош. Горящие глаза, звонкий голос, это его «Дайте сражаться мне», которые запомнились так хорошо, словно это было вчера — такую сильную веру в свои слова Леви видел у Эрвина. И поверил в сопляка, как когда-то в командующего, много лет заботился, и о нем, и о его стае малолетних друзей, не раз рисковал головой ради них. Не переживал, что в качестве благодарности они лишь продолжали хулиганить. Откровенно говоря, его и самого забавляли их выходки, хотя признаться в этом он не мог даже очкастой. Впрочем, она один хрен все понимала. А потом сопляк решил связаться с Зиком и начал творить полную дичь, требуя помощи. И зная, что выбора у них нет. Повернулся к ним задницей, бросив и друзей, и эту мрачную заразу. Если уж сам Леви чувствовал себя преданным, каково было его друзьям и особенно заразе — подумать больно. Это оказалось неожиданно болезненным и ощущалось как удар в спину.

***

Леви вернулся через пару часов, как обещал, честно постучал и крикнул, что это он, после чего стремительно зашел в комнату. — Дело воняет военной полицией, — выдал он без предисловий. Микаса уставилась на Леви с вопросом. — Не понимаю, — призналась она. Леви положил покупку на стол, и Микаса присмотрелась. Перед ними лежала гильза. — Такие пули используют эти ублюдки. Пистоль тоже их. И следы по дороге, про которую говорил торгаш. И мне не дают покоя случаи в Митре, о которых вспомнили медики. Слишком много совпадений. Послезавтра идем в ту пещеру. — Ты знаешь, куда она ведет? — Ты тоже. Глаза Микасы расширились, когда она поняла, о чем идет речь. ______________________________________________________________________ Треп в таверне «Координата» Фриц-гуманист: Да, я уведу всех своих людей от войны, от страны, которая нас ненавидит. НА СОСЕДНИЙ ОСТРОВ, куда так легко добраться, сделаю из миллионов подданных ебучих титанов и ебучие ворота в Стенах, в которые сможет пройти ебучий титан. У меня нет предубеждений: нет человеков — нет вражды и войн. Добро поставит на колени и жестко выебет все зло!