Глава 11

Писать левой становится проще. Раньше на одно письмо уходило сколько, два-три часа. Теперь меньше, и это плоховато, мам, потому что опять появляется свободное время. Я стал разговаривать с докторшей, которая меня лечит, она красивая и славная, только одинокая. Хотя сейчас одиноких много, люди вообще потерянные какие-то, особенно которые нашего возраста. Как будто чего-то то ли нам не хватает, то ли в нас… 780 год Докторшу звали Мишка, и она была самая настоящая элдийка: золотые волосы, синие глаза, коса толщиной в кулак. Как такая прелесть ухитрилась остаться одинокой — совершенно загадочно. Или нет. Девочки в разведке тоже не спешили замуж, если служили не ради отработать и быстренько выйти на сытую пенсию, а ради дела, ради идеи. Норико вообще вот не собиралась ни мужика находить, не рожать, и если бы не та история с книжкой… — Расскажете, майор? — доктор Мишка присела на край его кровати. Это все ради того, чтобы он отвлекся, пока она ковыряется в раненой руке длинным железным щупом. Чтобы не орал от боли — даже несмотря на то, что руку протерли чем-то прозрачным, от чего она стала вся ватная и почти нечувствительная, щуп был настоящей пыткой. — Рассказать… попробую, конечно, я не так, чтоб великий рассказчик. Но понимаете, докторина вы моя, у Норы есть сестра. — И даже не одна, — хихикнула Мишка. — И даже не одна, — согласился Жан. — Но такие дела, каждая из них ей дорога. Так что когда самая старшая… или вторая по старшинству… или тр-ретья, я путаю, в общем, когда Аза уехала за мужем следом в столицу и от нее вто-орой год не было вестей, ох Имир милостивая, что ж такое, так вот, Нора совсем извелась вся. А я ведь был молодой… молодой дурак тогда. И я говорю… — он все-таки взвыл, не сдержался, — говорю, что давай съездим и все выясним на месте. Денег у нас не было, отк-куда им взяться, зато была одна такая книжка… Та самая энциклопедия, настоящее сокровище по меркам Парадиза. Норико ее любила, таскала с собой и иногда гладила по корешку, как любимую кошку. Но сестры важнее кошек, и с книгой было решено расстаться. Правда, сначала пришлось осторожно вырезать из книги все важные страницы — информацию про титанов, про Имир. То, что могло пригодиться Разведке. Вырезать и сшить в тонкую брошюрку, которая отправилась в библиотеку на центральное дерево. Там новобранцы могли пытаться ее читать — и кто-то даже справлялся, потому что среди слепых были такие, как бедный Кенни. Странные ребята, одновременно способные и не способные видеть реальность. Как ни странно, покупатель нашелся сразу: в Сингансине была книжная лавка. Книг там, правда, было хрен да маленько — одна грустная полочка. Не так уж много элдийцев, видать, решило взять в последний путь любимое чтиво, и того меньше решило потом с ним расстаться. — Это все потому, что дядька мой всегда был на коне, — объяснил им круглощекий мальчишка-продавец. — Дядька Арвид, это его лавочка. — Спасибо, мы умеем читать, как ни странно, — хмыкнула Норико. На вывеске снаружи было написано крупно и разборчиво: «Книжная лавка Арвида Арлерта». — И-извините, — продавец покраснел. — Ее вчера только повесили, я не привык еще. А ведь сам рисовал. — У тебя ничего так почерк, — ободряюще заметил Жан. — Я учиться хотел, — вздохнул продавец. — Да папка помер, надо сестренок кормить. — А дядя что, не делится с вами добром? — удивилась Норико. — Так вот же, он меня на работу взял, — парнишка развел руками. — Вы с чем пришли? Или посмотреть просто? — Нора, она говорила мне, что замуж вышла ради Энциклопедии, но я-то знаю, — Жан фыркнул. — Это все потому, что Леон как эту книжку увидел, так весь рассиялся, взял ее осторожненько и прям так погладил. — Совсем как фрау Нора? — Ага, так. И глаза горят: как же, столько знаний. Леон, он знания просто обожает, смешной он человек. — Мне не кажется смешным стремление к знаниям, майор. Узнать этот мир… мне кажется, это благородное стремление. — Благородное, конечно, но Леон все равно смешной человек со своими книжками. — Вы просто неисправимый военный! Так что, купил он Энциклопедию? — А то. Иначе как мы бы до столицы добрались? Причем Леон отправился с ними вместе. Точнее, ехал он сам по себе — дядька Арвид затеял поискать товара в столице — просто получилось так, что выехали они все вместе, одним караваном. — Вы солдаты же, — серьезно объяснил он. — Если что, вы меня защитите. Правда же? — Надеюсь, не придется, — мрачно ответила Норико. И как назло, тем же вечером компания бухих каторжан нарвалась на них и устроила скандал на пустом месте. Пришлось хорошенько подраться. Так Жан узнал, что если влупить толстой книгой в деревянном переплете по каторжанской морде, морда будет безнадёжно испорчена. — И что же, удалось выяснить про фрау Азу? — Удалось, да. А вот свидеться — не удалось. Слыхали про Подгород, докторина? — Говорят, это такое волшебное место, где король и его слуги наслаждаются звоном светящихся кристаллов и пьют воду подземных озер, которая лечит все болезни. — Говорят, что кур доят, — мрачно ответил Жан. — Но король там, похоже, и правда живет… Так им сказал стремный старикашка, клявшийся, что до недавнего времени служил у Величества кавалером королевского стула. Не очень понятно, что это значило, но вроде как — страшно доверенное лицо. — А если доверенное, то почему он вас с собой не взял? — нахмурился тогда Леон. — А я сам не пошел. И ему не советовал — не созданы люди жить под землей, как кроты, неправильно это и ничего хорошего из этого не выйдет, — старикашка почмокал глиняной трубочкой, хмыкнул нехорошо. — Помяните мои слова, скоро побегут назад, теряя королевские тапки и вспоминая старого Михеля. — А если не побегут? — То дураки они, хоть и Величество, и зазря человечью жизнь потратили. Жизнь — это самого старшего из Аккерманов. Опять же, если этот кавалер стула (интересно, был ли у короля кавалер стола или там полочки) не врал. — А что тут рассказывать? В жертву его принесли, — тот был явно счастлив найти аж трех слушателей и разливался соловьем. — Это как? — опешила Норико. — Ну как, как колпак — быстро и тихо. Как издавна повелось, милая моя: помыли, приодели, веночек на голову навили. А дальше ножиком по горлу и чтоб кровушки побольше вытекло, кровушка — она землю освящает, так-то. Хотя я вам говорю, не сработает это под землей, матушка Имир звезды любит, а там какие звезды? Камни одни светящиеся, только обманка это, фальшивка… — А сестру мы так и не нашли, — грустно завершил он рассказ, как раз когда Мишка завершила перевязку. — Только узнали через третьи руки, что они с мужем и сыном в этот самый Подгород отправились, и больше их никто не видел… 854 год По возвращению Леви выглядел как титан, лишившийся добычи, глотнул воды и уткнулся в книжку, всем своим видом демонстрируя раздражение и злость. Даже чай не стал заваривать. Стало тревожно. — Что случилось? — Чэффо категорически отказывается брать деньги, попытался вернуть то, что я отдал Воробью. Говорит, справится сам, — его голос вообще не выражал ни единой эмоции. — Его кабак тоже разнесли. Я его прибью. Микаса задумалась. Гордость — это когда отказываешься от такой необходимой помощи, лишь бы не выглядеть глупо. Это когда врёшь, что все хорошо, а тебе на самом деле хочется сдохнуть. Это когда настаиваешь на своем, а хочется выть от осознания собственной слабости. Кому, как не ей, это понимать? Надо было что-то придумать. Интересно, а сколько здесь стоит… — Слушай, — внезапно сказала она. — Мы уже завтра поднимемся наверх? Леви кивнул, поняв, что она хотела сказать. — Нормальная еда здесь ценится. И можно заплатить Мари, чтобы она за ним ухаживала. Отличная идея. Спасибо, Микаса, — та вспыхнула. Когда же она научится принимать благодарность без такой дикой реакции? — Хотя боюсь, Воробей ее изведет за пару дней. Да, Дейв передал, что она будет только завтра. — Ну от мысли уложить тебя в постель она не отказалась, думаю, ее упрямства хватит на то, чтобы сделать все необходимое. — Ты не знаешь этого милого мальчика, он способен вывести даже меня. — Леви отложил книгу, встал и развернул карту. Микаса подошла ближе. — Нам надо сюда, — через пару минут сказал он, ткнув пальцем в кляксу у края карты. — Это несколько часов только здесь. Я вчера ходил в ту сторону, там есть тропинка, — он нахмурился. — А на тропинке были довольно свежие следы. И мне это категорически не нравится. Микаса кивнула. — Надо вооружиться, — только и сказала она, бросив взгляд на тумбочку, где лежали ножи. Пещера, которая подходила под описание, была подписана как глубокая кулонэ и находилась в нескольких километрах от кладбища. Но по карте было непонятно, сколько им идти, только, что явно больше трех часов, даже их темпом. А что там дальше — вообще непонятно. — Соберусь к завтрашнему походу, — она полезла за сумками. — Я не знаю, сколько потребуется времени после, — Леви задумчиво прикинул, где они, где Орвуд и где пещера Рейссов. Расстояние получалось приличным. Судя по лицу Микасы, в ее лохматой голове бродили те же мысли. — А какое время суток наверху? — Вылезем — узнаем. По местному времени ориентироваться было сложно. На часах никогда не указывали, день это или ночь. Леви слышал, что в Хидзуру и Марлии были такие механизмы, с указанием времени суток, но не стал изучать вопрос. Никогда не думал, что это может однажды пригодиться. Да и толку сейчас об этом думать? Он снова уткнулся в карту, пытаясь прикинуть расстояние. Тропинка явно вела в нужную сторону. Но будет ли там, дальше, путь до самой пещеры? Завтра им предстоит это выяснить. Микаса снова посмотрела на капитана. Который уже раз? Да еще Мари с ее кучей любви к трем мужчинам одновременно — как вообще такое может быть? Как она сказала? Ее на всех хватит. И ведь она искренне верит, что так и есть. И, что особенно странно, ни ее, ни ее… эээ… мужчин это совершенно не смущает. И… Леви действительно за ней наблюдает? Лучше, наверное, не подходить близко, тело в последние дни реагировало совершенно определенным образом. Про то, как ее накрыло, когда на тренировке он повалил ее на пол, она вообще старалась не думать. Да еще тот вечер. Или ночь? Или это вообще был день? В обычном состоянии Микаса никогда бы не полезла к вечно недовольному начальству, но алкоголь отключил разум. Вообще, она тогда нацелилась на Эрика, но как вышло — так вышло. Тогда и мелькнула мысль, что, возможно, и остальное окажется не так ужасно, но была подавлена в зародыше — опыт, сын ошибок трудных, не обещал ничего приятного. Можно и потерпеть. А с другой стороны. Что она теряет? Решила вроде, что хочет. Значит, надо брать. И плевать, что он подумает. Сам обещал, титаны за язык не тянули. А ведь раньше Микаса считала, что эмоции — это не про их равнодушного капитана. В отличие от нее — как только речь заходила об Эрене. Микаса подавила тяжелый вздох. О том, что она не любит горячие напитки, раньше помнил только Армин. Никто не приводил ее в чувство после пьянки. И до этого вечера никто никогда не смотрел на нее… так. Никто не спрашивал, чего хочет она, Микаса. Она вздохнула, пытаясь унять сумбур, который царил в голове. Есть вопрос, на который ей просто необходимо найти ответ. Чего же она хочет? Обычно серая жизнь, в которой раньше из красок были только зеленые глаза Эрена и — иногда — голубые Армина, еще пару дней назад стала казаться намного ярче и начала манить узнать ее получше. Скорее бы выбраться наверх. Скорее бы завтра. Завтра они уже будут в Митре. Наверное. Или умрут в пещерах. Если успешно выберутся — скоро будут в Штабе, а там она точно не решится ни на что. Оставалось только сегодня. Придя к такому выводу, Микаса начала собираться.

***

Никаких сумерек, никакого заходящего солнца. Никаких красок. Микаса поежилась — промозглая атмосфера давила с первого мгновения, с того момента, когда она впервые увидела перед собой поселение в пещере. Постоянно хотелось закутаться в одеяло и не вылезать оттуда примерно никогда. Чтобы отвлечься, она взяла книгу, открыла ее и застыла, прочитав абзац, на котором остановилась в прошлый раз. — Как странно, — пробормотала она. Леви поднял на нее глаза. — Такая… странная фраза. Во взгляде капитана появился вопрос, поэтому Микаса нашла отрывок и начала читать вслух. — Страх убивает разум. Я смотрю в лицо моему страху, я дам ему пройти сквозь меня. И там, где прошел страх, останусь только я, — она подняла глаза от страницы и задумчиво посмотрела перед собой. — Ну… Это же неправильно. В страхе нет ничего плохого. Если ты боишься за кого-то, это значит, что человек тебе дорог, что он тебе небезразличен. Бояться нормально. — Говорит человек, который так боится за своего Йегера, что теряет разум в бою, — в голосе Леви прозвучало легкое ехидство. — Правильная фраза же. Микаса насупилась и уткнулась обратно в страницы. Признавать правоту собеседника совершенно не хотелось. — Он не мой, и это другое! — недовольно буркнула она. — За него я готова умереть. — Думаешь, твой Йегер будет счастлив, если ты за него умрешь? План надежный, как опыты очкастой. Настолько не веришь, что твоя жизнь чего-то стоит? Микаса задумалась. В голове всплыл вопрос, который задала ей Мари. Никогда об этом раньше не думала. Всегда боялась только за Эрена, всегда следовала за ним. И ни разу не размышляла о том, что кроме Эрена у нее есть она сама. Не думать об этом было простым и естественным. В какой момент титаны пожевали ее привычки? Следом невольно возникла мысль о том, есть ли у капитана люди, за которых он боится. Ханджи, возможно? Есть у него что-то, кроме приказа Эрвина? Он спросил, чего она хочет. А чего хочет он сам? Кстати, надо спросить. Если, конечно, он вообще будет с ней разговаривать после… Нет, об этом она пока не будет думать. Других мыслей хватает. Эрен… Много лет Эрен был центром ее маленького мира, и она не злилась, готова была терпеть что угодно. Но… После того единственного раза он отстранился и ни разу не захотел повторения. Словно получил желаемое, сделал отметку в списке дел и двинулся дальше. В поисках свободы, мечты, цели. Наверное, такие люди просто не могут позволить себе простых человеческих эмоций. Он всегда был искренним, честным. Получается, он не врал, когда отталкивал ее? Эрен сказал, что ей стоит быть осторожнее, когда нащупал ее шрамы. И это царапало, до сих пор царапало. Как он не понимал, что она — не перевертыш, у нее нет возможности заживлять раны, отращивать зубы и конечности. На ней остаются следы после ранений. Похоже, он просто не видел в ней женщину. Да и кто бы увидел — она и сама не раз наблюдала в отражении неприглядную правду — все то, что всплыло в голове во время странного разговора с Мари. А еще ее взгляд — как однажды она услышала: «Смотрит как будто сейчас эти их клинки достанет и порежет на куски, подходить страшно». Ну кому такое понравится? Ну и ладно. У нее других проблем хватает. Миссия еще не завершена. Вечер опять же не за горами, и черт знает, что там будет. Надо отвлечься. С этой мыслью она уткнулась обратно в потрепанные страницы. Очередной виток истории про червяков и специи разворачивался на желтоватых потрепанных страницах во всей красе.

***

Когда Микаса села рядом, Леви мельком глянул на нее и подавил желание отодвинуться. Пристальный и очень уверенный взгляд разведчицы не сулил ничего хорошего. — Прожжешь во мне дыру, — сообщил он, но упрямая нахалка мало того, что не отвернулась — еще и ближе придвинулась. С таким суровым лицом она обычно ремни проверяла. Решила его придушить? Но это проще было сделать во сне. — Прожжешь во мне дыру, я не смогу сражаться, это будет огромная потеря для Разведкорпуса, — уточнил он, но мрачное отродье снова не отреагировало. С той самой ночи Микаса держалась отстраненно, однако он то и дело ловил на себе ее взгляд. То заинтересованный, то неуверенный. Пару раз даже жадный, но Леви решил, что ему показалось. Самообман никогда ему не давался. Теперь вот это. Что бы она ни задумала, ему это уже категорически не нравилось. Интуиция в голос вопила, что надо делать ноги, потому что Микаса, которая что-то решила — это тебе не девиант в чистом поле, там были отличные шансы выбраться без потерь. Микаса лихорадочно пыталась взять себя в руки. Принять решение оказалось куда легче, чем воплотить задуманное. Очень захотелось зарыться под диван и остаться там жить. Заметив взгляд Леви, она взяла его за руку. Касание прохладных пальцев обожгло, напряжение стало только сильнее. Микаса, черт возьми, ты не титана целовать собралась. Да, с титаном было бы проще. Леви молчал, и эта тишина оглушала. И не шевелился. Не шарахнулся в сторону, но и не придвинулся. Не сильно воодушевляющее поведение, честно говоря. Может, она просто напридумывала? Та же Саша, которая любила романтические истории, не раз пересказывала особо пикантные сцены. В этих сценах мужчины всегда делали первый шаг, потом второй, десятый, наматывая километры, пока девушки расслаблялись и наблюдали за процессом. Микаса, которой приходилось это слушать, в первый же раз пришла к неутешительному выводу, что она в душе — мужчина. Причем предпочитающий УПМ, а то больно долго идти приходится. И еще там после подробных описаний совершенно неприличных сцен обязательно упоминались какие-то насекомые, то ли в животе, то ли перед глазами. Имир, не вспомнить же. Не давая себе времени передумать, она потянулась вперед, совершенно не ожидая, что Леви в этот момент повернется к ней. Интуиция грустно замолчала, решительно не понимая, почему Леви не сбежал, пока мог, и зачем он вообще проявил инициативу. Целоваться это отродье не умело ни в пьяном виде, ни в трезвом, но старательности и страсти ей было не занимать. Когда Микаса отодвинулась, то дышала так тяжело, будто в одиночку трех девиантов уложила голыми руками. А по цвету сравнялась со своим шарфом времен короля Фрица. Выглядело забавно. — Я тебя неправильно понял? — на всякий случай уточнил Леви, хотя по горящим глазам видел, что не ошибся. Хотя до недавнего времени был убежден, что она собиралась всю жизнь вытирать сопли одному недотитанчику. — Ты… — прошипела не хуже испаряющейся титаньей крови. Понятно, вопрос был неправильным. Ладно, ему было интересно, как далеко она может зайти. И ничего больше. Черт, нет. Давно же понял, что эта зараза может понять его даже глубже, чем Ханджи, которая, кстати, регулярно об этом говорила. Проницательное очкастое чучело знало натуру Леви лучше, чем внутреннее строение монстров, и всегда видела людей насквозь, несмотря на дикие манеры. Правда, он не ожидал, что Микаса однажды начнет смотреть на него, как Ханджи на титанчиков, и, тем более, зайдет так далеко. Похоже, он ее недооценил. Ужасный человек! И что в нем находят эти городские дамочки? Да что городские, столичные! Она сама видела — во время последнего приема у Хистории он пользовался бешеной популярностью. Не такой, как Жан и Эрен, конечно, и те откровенно наслаждались вниманием. Видимо, плечи играли свою роль. Но все равно без компании капитан не оставался ни минуты, хоть и испарялся, как только позволили приличия. Покинутые красотки ахали и наперебой восхваляли его молчание, в их речах звучали такие эпитеты, как загадочный, таинственный и почему-то удивительный. Микаса бы использовала другие слова — хам, грубиян, ворчун и еще другие, в том числе недавно выученные. Тогда она даже спросила у них прямо, а в чем, собственно, причина, и узнала, что Настоящая Любовь делает из страдающих солдат мечту любой женщины. Кстати, надо выяснить у второй стороны, в каком месте она страдает, и правда ли там что-то внутри? Тогда лучше спать лечь. Ей хочется мрачного капитана, а как выглядит эта мечта — Фриц его знает. К сюрпризам Микаса давно уже относилась настороженно, поэтому решила уточнить. — Они думают, я испытываю огромные мучения, потому что скрываю, что внутри белый и пушистый, — прозвучало в ответ. — Серьезно? Это тебя вскрыть надо что ли? — Отродье, давай обойдемся без клинков, — Леви искоса глянул на нее, и Микасе в этом взгляде почудилась усмешка. — А какой ты на самом деле? — можно подумать, сама не знает. — Спроси четырехглазую, она коллекционирует все мои прозвища. — Командующая Ханджи? — недоверчиво переспросила Микаса. — Часть придумала она сама. Я не прекрасный принц, что бы ты там ни сочинила. — Я не сочиняла, — все еще не слишком уверенно пробормотала она. — Хотя я считаю, что в глубине душе ты хороший. Где-то очень глубоко, надо только как следует поискать. — Я же просил без клинков, — очень серьезно ответил он. Ну, она и не питала иллюзий на этот счет. Но сердце продолжало бешено колотиться, пытаясь выбраться из грудной клетки. Ох, почему она не может сейчас быть такой же спокойной и собранной, как в их вылазках? Леви встал и прошел по комнате, надевая колпачки на кристаллы. В комнате стало темнее, в неровном свете настольной лампы по стенам бегали тени, скрадывая движения невысокой фигуры. Почти на голову ниже, чем она, он всегда умудрялся смотреть на них так, что весь отряд, опытные, закаленные в боях бойцы чувствовали себя жалкими букашками, а незнакомые с ним спешно капитулировали на безопасное расстояние. Ох, только бы сейчас не глянул этим своим взглядом, а то решимость и так стремительно таяла, как титан после смерти. Осознав, что еще немного — и она тоже позорно капитулирует спать, Микаса резко поднялась и подошла вплотную. Леви развернулся, глядя на нее снизу вверх. Как, черт побери, он со своим ростом умудряется выглядеть так опасно и глядеть на всех так высокомерно? Смелее, ну! Ты титанов убивала, ты с военной полицией сражалась. Ты вторая по силе в Разведкорпусе! Сейчас чего трусить? Микаса толкнула Леви в сторону кровати. Тот послушно сделал шаг назад и упал на матрас, раскинув руки. Когда она села сверху, он не шелохнулся. Она резко склонилась ближе и посмотрела прямо в чужие глаза, в которых не было ни единой эмоции. Ни восторга, ни презрения. Уверенность дала задний ход, стало сильно не по себе. Оттолкнет — и что дальше? Впереди война с Марлией. Наверху йегеристы. Это кроме того, что им здесь еще задание надо закончить. А еще стыдно и страшно. На поцелуй он ответил, но продолжал лежать неподвижно. — Ты ничего не собираешься делать? — нервозность Микасы все-таки вышла из-под контроля, голос дрогнул. — Пока нет, — как же злит этот спокойный тон! В такой-то момент! — Я просто тебя не возбуждаю, — захотелось отвернуться, а лучше спрятаться! Стыдно как. Придумала себе, решилась, даже показалось, что ему не все равно. Ошиблась. — Говорил же, у тебя нет опыта. — Повторяю трезвая, что опыт у меня есть, — отчеканила Микаса, упрямо не отводя взгляд. — можешь начинать радоваться. — Радуюсь, — лаконично доложил он, и Микасе, несмотря на растущий градус абсурда, стало смешно. Очень заметно, как он счастлив. Когда злился — примерно так же выглядел. И когда волновался. И когда ему было больно. Пятьдесят оттенков равнодушной физиономии на все случаи жизни, найди пять отличий. Микаса вот за четыре года только пару заметила. Нет, были случаи, когда эмоции читались. Три. Или четыре. За все время-то. Леви так и лежал под ней. Знакомая поза и совершенно незнакомая ситуация. Тогда на обычно мрачном лице были боль, злость и растерянность. Сейчас — невозможно понять. Она уже выпрямилась и собралась пойти на диван — черт с ним со всем, справится, и не такое переживала — когда он приподнялся, протянул руку и мягко взъерошил ее короткие волосы на затылке. Это подтолкнуло к следующему шагу. — Ты на днях обещал кое-что, — не перейти на писк было настоящей победой. — Я трезвая. Вот теперь ей удалось пробить стену спокойствия, в его глазах мелькнула растерянность. — Кто меня за язык тянул, — пробормотал он. Микаса нервно хихикнула. Да, поймала на слове и гордится собой. — С титанами как-то попроще. — Нет, мне не стыдно, — сообщила она. В голове мелькнула шальная мысль, что они похожи сильнее, чем ей казалось. Но от следующей фразы сердце отступило в пятки. — Ответь сперва на один вопрос, — от негромкого голоса волоски на шее встали дыбом. — Ты ищешь, кем заменить твоего драгоценного Йегера? Микаса посмотрела на него с совершенно искренним недоумением. — Он не мой, и при чем тут вообще Эрен? Капитан задумчиво прищурился. — Тогда учти, утром у тебя не получится сделать вид, что ничего не было. Микаса задумалась. Хочет сказать, что будет издеваться и постоянно припоминать распущенное поведение? Перспективка так себе. Но собственная реакция на чужую близость удивляла — в теле как будто снова было несколько кружек алкоголя. И это чувство спокойствия, которое было привычным с одной стороны, с другой — никогда раньше не воспринималось настолько остро. В последние пару лет она, да не она одна, вся их компания, так привыкли к тому, что, если рядом капитан — можно не волноваться, он всегда всех вытащит из любой куло, пусть потом и устроит разнос по полной программе. И вообще. К девиантам! Полумеры это не про нее. Не про них. Едкие замечания всегда присутствовали в их отношениях, хуже не будет. — Я согласна, — яростно выплюнула она.

***

Сняв с себя рубашку, Леви обнаружил, что Микаса уже лежит на кровати. Посмотрев на лежащее перед ним женское тело, он задумался о том, чтобы впервые в жизни позорно капитулировать. На диван. На лице Микасы застыло такое отчаянное и решительное выражение, как будто она не сексом собралась заниматься, а в атаку на титанов. Кулаки сжала, глаза зажмурила, губы аж побелели — так сильно напряжена. И рубашку так и не дала снять. И она утверждает, что хочет? Оригинально. Нет, он знал, что существуют люди, получающие удовольствие от насилия, но себя таким не считал. И как-то не думал, что Микаса тоже к таким относится, только с другой стороны. Ладно, он вообще о ней не думал с этой стороны. Последние два дня не в счет. — Ты любишь боль? — на всякий случай уточнил он. Та помотала головой и сжалась еще сильнее. — Тогда что это? — Просто сделай все быстро, — выдавила она. — С чего ты взяла, что меня заводит грубость? — может, он что-то упустил? Да вроде нет, он при ней только Йегера бил да того мелкого урода. Слухи? Микаса нерешительно открыла глаза и уставилась на него с огромным недоумением. Он в ответ честно удивленно нахмурился. Немая сцена длилась минуту, потом Леви хмыкнул. Кажется, все ясно. — Ну… я… — Я не представляю, что делать с девственницами. — Я не девственница! — отчеканила она. — Разве что технически, — Леви тяжело вздохнул. — Мне очень страшно думать о том, что ты назвала опытом. — У меня есть опыт! — пискнула Микаса и снова зажмурилась. — Полтора землекопа? Подумав, Леви свел ее ноги, облокотился на чужие острые коленки и погладил Микасу по щеке. Та снова открыла глаза — взгляд, как у побитой собаки — и смущенно натянула на себя еще и одеяло. — Ты обещал, — пробормотала она. — Я обещал кое-что другое, — сообщил он. — Мне уже не нравится, что ты совершенно не хочешь. Хоть и упорствуешь в обратном. — Но я хочу! — возмущение на ее лице смотрелось куда лучше этого жалкого жалобного выражения. — Не хочешь. А мне нравится, когда участники получают взаимное удовольствие от процесса. Наблюдать за сменой эмоций на обычно мрачном лице было интересно — возмущение плавно перетекло в недоумение и разлилось серьезной задумчивостью. — А разве женщины… ну… Я читала, — выпалила она, заметив его скепсис. — Но думала, это сказки сочинили, чтобы было не так страшно. Ну, про насекомых в организме. — Ты про глистов? — совершенно серьезно уточнил Леви. — Нет, там, кажется, с крылышками были, — прозвучал задумчивый ответ. — Моль? — наконец-то она захихикала. Но смех быстро оборвался, и Микаса закуталась в одеяло по самые уши. — Я не думала о том, что это правда. — Я догадался, раз уж ты решила на меня накинуться, — он лег рядом и расслабился. Возбуждение отступило, насилие его никогда не привлекало. А напуганная Микаса уж точно не входила в список того, чего ему бы хотелось. — Я не поэтому! Просто… — она снова смутилась. — С тобой было приятно целоваться. Ты и сам сказал, что хочешь. Я подумала, вдруг будет лучше. А тут… Прости, я и правда навязчивая. — Микаса, прекрати говорить глупости, — он подтащил ее поближе и прижал к себе. — Если бы я был против, мы бы здесь не лежали. Вроде, я не твой недотитанчик. Микаса пару минут просто тихо сопела в подмышку, а потом подняла голову. — Я хочу попробовать, — пробормотала она. — Я плохо представляю, что делать с девственницами. — Я не девственница! — упрямая нахалка приподнялась на локте, внимательно посмотрела ему в глаза и потянулась ближе. — Тебе снова придется меня слушаться, — последнюю фразу он проигнорировал. — Согласна, — ни капли сомнения. Леви подумал, что ему всегда нравилась ее решительность. Казалось, ей вообще неведома команда отступать. Хотя иногда это становилось серьезной проблемой. Он сел, опираясь на изголовье кровати, и подтянул ее к себе, посадив между ног спиной к себе. Выпутать тело из одеяла оказалось несложно, а вот когда он стянул с нее рубашку, раздался протестующий писк. — Просить тебя расслабляться глупо, — шепнул в ухо, та вздрогнула, и явно не от желания. — Ты хоть раз сама себя трогала? Микаса нерешительно кивнула, было дело, когда становилось совсем невмоготу. Но… с мужчинами обычно было иначе. И насекомые так и не появились. Кто же там все-таки должен быть? — Что мне сделать? — тихо пробормотала Микаса, не пытаясь шевелиться. Было очень странно. Мысли путались, носились в голове, как на УПМ. Она полностью голая, он тоже… Может, к титанам, это все? Ну уж нет. Слишком неловко, сама ведь полезла. Поздно задний ход давать, когда тросы выпущены, а впереди — враги. Да и интригует, что про насекомых не врали. — Тогда прикоснись к себе, — донесся до нее тихий шепот. Волоски на шее снова встали дыбом, руки слегка задрожали, но ее тут же погладили по предплечьям. Кожа на руках у Леви была шершавая, на пальцах и ладонях — застарелые мозоли, у нее самой такие же — результат постоянного использования оружия. Но прикосновения были неожиданно нежными и бережными. И еще — пришло спокойствие. Неожиданно. Первый, он же последний, опыт даже начинался совсем иначе. Ладно, чем бы это всё ни закончилось, потом хотя бы не придется вычесывать сено из волос. Жаль только, что рубашка где-то на полу, глупо надеяться, что глазастый капитан ничего не заметит. Пальцы пробежали по выступающим ключицам, погладили шею. Микаса развернула голову и покосилась на мужчину, сидящего за спиной — ответный взгляд оказался неожиданно внимательным и серьезным. Восхищенным? — Красивый вид, — шепнул он и прижал ее к себе до боли в ребрах. — Продолжать? Сердце зашлось галопом. Она резко кивнула и потянулась ближе. На этот раз поцелуй был другим — глубоким, жадным, напористым, ладонь легла на затылок, не давая отстраниться. Как будто она собиралась! Она вздрогнула, когда он прервался и положил свою кисть поверх ее. Захотелось зажмуриться, но Леви словно почувствовал ее смущение, зарылся носом в волосы на затылке. — Ну, ты же обещала слушаться? Чужая рука направила пальцы вниз. Неловкость сковала мышцы. — Опять напряглась… — она ощутила губы, скользящие по шее, плечам и снова к уху. — Ты в любой момент можешь остановиться. Микаса рвано выдохнула и дотронулась до промежности, скользнула вглубь. Еле влажно. Утром казалось, что под ней простыни промокли, а сейчас не так. — Опять не слушаешься, — раздался шепот. Микаса прикрыла глаза, чувствуя его горячее тело. Внизу живота стало чуть теплее, и она снова погладила себя. Чужая рука, лежащая поверх ее, направила пальцы вглубь, а потом заставила сделать пару движений чуть выше, настойчиво, мягко лаская. — Не останавливайся, — она вздрогнула, задев чувствительное место. Все отличалось от того раза. Чужие прикосновения, жесткие руки, скользящие по ее телу, губы, прикасавшиеся к шее, ничего такого, но даже это было слишком. Дыхание сбилось, она послушно провела пальцами по складкам еще раз, надавила, хрипло вдохнула. Леви поцеловал ее шею, свободной рукой мягко сжал грудь. Микаса была сильной, крепкой, всегда напряженной, с хмурым лицом и сжатыми губами. Изредка на этом лице мелькала улыбка, а теперь — теперь он наблюдал, как она менялась. Глаза прикрыла, задышала тяжелее, медленно расслабляясь. Еще несколько движений, и она снова вздрогнула, неловко погладила его руку, провела пальцами по старым рубцам — сам уже не помнил, где получил, — выступающим венам, напряженным мышцам. Леви тихо вздохнул, понимая, что все равно ничего себе не позволит, как бы ни хотелось. — Что дальше? — голос сел. — Не останавливайся, — она послушно кивнула, откидывая голову, открывая длинную шею, ускоряя движение пальцев. Дыхание сбилось. Леви не удержался и слегка прикусил обветренную кожу. Как-то ему говорили, что у животных считается, что если кто-то подставил шею, то он сдается. Нет, Леви не считал, что Микаса сдавалась, она просто не знала этого слова. Рвалась до конца, и это искренне восхищало. Даже когда она норовила скакнуть в зубастую пасть. Словно услышав его мысли и отвечая на ласку, Микаса дернулась, напряглась, резко свела ноги и выгнулась дугой, вздрагивая. Глухой стон разорвал тишину комнаты. Который раз за вечер он подумал, что это красивое зрелище? Третий? Пятый? Леви мягко поцеловал ее за ухом и зарылся носом в короткие волосы. Микаса обмякла и с трудом разлепила глаза. — Ну что, — поинтересовался он. — Были насекомые? Она как-то рассеянно покачала головой. — Не было. — Придется спать без них, — она скорее почувствовала, чем увидела его улыбку. Развернулась и требовательно уставилась на него. — А ты? Или будешь врать, что тебе не надо? — Обойдусь, — он спокойно выдержал ее взгляд. — Тебе хорошо? — Микаса несмело кивнула. — Спать. Она помотала головой. — А ты? Ну почему она такая упрямая, когда не надо? Природа требовала продолжения, но делать больно в его планы не входило. Нашлась тут самая опытная. Микаса, не дождавшись ответа, забралась на него сверху, крепко прижалась, и он испустил рваный выдох — она сама понимает, как сейчас выглядит и на что его толкает? Вот что с ней делать, раскрасневшейся и горячей? Он же не железный, какие бы слухи о нем ни ходили. — Учти, до твоих клопов вряд ли доберемся. — Там были не клопы, — пробурчала она, несмело поглаживая его плечи. — А кто? — он заставил ее опустить голову и прикусил мочку уха. — Что… что мне сделать? — она снова смутилась и уткнулась в его шею и тяжело выдохнула. Высокая, вымахала, оглобля. Он погладил ее по спине — шрамы и рубцы, следы их чертовой работы. Ханджи честно старалась шить ровно, но много ли сделаешь в полевых условиях? Пару отметин она получила на его памяти — сломанные ребра после крепких объятий с титаном. Синяки от ремней после последней вылазки переливаются всеми цветами радуги — от них не спасала никакая форма. Пальцы очертили рваные края очередной полосы. Живая. Каждая отметка — маленький знак очередной победы над смертью. Увернулась. Отскочила. Отпрыгнула. Вырвалась. Успела спастись. Не дала себя сожрать. — Ужасно, знаю, — ее голос сорвался, перешел на писк, она сжалась и отвернулась. — Снова говоришь глупости, Микаса, — он решительно взял ее за подбородок и повернул красное лицо к себе. — Какой идиот вбил в твою голову эту ерунду? Она зажмурилась и тут же возразила: — Я же не мужчина. Это все только мужчин украшает. Я читала! — Я скормлю твои книжки титанам, — честно обещал Леви. — Так что мне сделать? Он мягко отстранил ее — сильное тело послушно реагировало на каждое движение. Сплошные жилы и мускулы, грудь, обычно перетянутая бинтами, над ней вечные вмятины от ремней, как у них у всех. На плече кровоподтек, когда умудрилась? Под грудью, на ребрах, тонкие полосы — грохнулась и напоролась на острые ветки, эту вылазку он помнил. И все-таки Микаса сделана из стали, как клинок, и такая же опасная. Клинок без рукояти — тронь и останешься без пальцев. — Я правда не… — она прикрыла грудь, но он тут же убрал ее руки. — Глупая, мне сложно сдерживаться, — она уставилась на него и вздрогнула, заметив, как потемнели его глаза, а крепкая рука скользнула вниз. — А что ты хочешь? — Была бы опытной — поставил бы на колени, — знала же, что он всегда говорит прямо, какого черта спросила! Краснеть сильнее уже некуда, щеки и так пылают. А еще откровенный ответ вызвал совершенно определенную реакцию. Леви словно услышал ее мысли, погладил складки, вошел двумя пальцами и начал медленно ими двигать, вырывая из горла тихий стон. Но хотелось большего. Она начала двигаться сама, вызвав у него еще один рваный вдох. Его откровенная реакция… возбуждала. Собственная, кстати, тоже. Ведь правда не считает страшной. Иначе бы не согласился, так ведь? Что она вообще знает о его вкусах? Она потерлась бедрами о его тело, чувствуя, что Леви тоже возбужден. Почему он не сделал все быстро, как она ждала? Почему это, вот то, что сейчас, так волнует, до дрожи? Почему с ним хорошо, и почему с Эреном было не так? И вообще как так вообще может быть? И что ей теперь делать с новыми ощущениями? Нет, она не хочет сейчас об этом думать. Тросы выпущены, впереди цель. — Приподнимись, — он словно услышал и положил руки на сильные бедра. Когда она в первый раз не сдержала стон, Леви был доволен. И убежден, что теперь Микаса будет спать. До такого доводить он вообще не собирался, хотя мог бы и подумать заранее. Знал же, что ей, как и ему, полумеры не по душе. Наверное, они не согласятся на полумеры даже перед лицом Дрожи Земли. — Ну, — хрипло шепнул он, и она послушно скользнула вниз и сама начала медленно двигаться, не дожидаясь лишних слов и действий. Имир, какая горячая. Еще когда она в первый раз застонала, уже тогда захотелось опрокинуть ее на кровать, закинуть сильные ноги на плечи и вбиваться до темноты в глазах. Когда он ощутил, какая она мокрая, потребовались все силы, чтобы сдержать себя, не повалить Микасу на спину и не позволить себе сорваться. Нельзя — ему действительно страшно думать о том, какой у нее там был опыт. Точно, полтора землекопа. Неопытных. Она всхлипнула. Отчаянная. Сильная. Живая. Леви не сумел сдержать глухой стон, но Микаса вдруг остановилась. — Хочу чтобы ты был сверху… — Уверена? — она кивнула. — Может быть больно, — еще один решительный кивок. К титанам полумеры. Он поднял ее, выскользнул из горячего тела, на что Микаса недовольно хныкнула, повалил назад и тут же оказался сверху, опираясь на локоть и глядя на ее лицо. Припухшие губы приоткрыты, дышит тяжело, щеки раскраснелись. Глаза пьяные. Тут же обхватила ногами поясницу, требуя продолжения. Леви провел свободной рукой по ее бедру, пробежал пальцами по внутренней стороне — нежная, гладкая — и мучительно медленно вошёл, еле сдерживая желание плюнуть на осторожность. Контроль уже давно норовил улететь на УПМ. Кто бы мог подумать, что мрачная зараза вообще до такого дойдет? Микаса не сдержала стон и зажала рот ладонью. Он тут же остановился, недовольно хмурясь. — Убери, а то привяжу к кровати. Хочу тебя слышать, — он взял ее руки, сжал запястья по обе стороны головы и начал двигаться. Медленно. Хотя хотелось быстрее, резче. Микаса снова недовольно пискнула. В ответ на это Леви поцеловал ее, провел губами по шее, спустился ниже и мягко прикусил грудь. Тело было в целом довольно, но упорно желало чего-то еще. Леви оказался неторопливым, неожиданно аккуратным. Смотрел внимательно, подмечал каждую мелочь. Следил, контролировал, потому что не хотел делать больно. Двигался мучительно медленно. С ним было спокойно до одури. И поэтому хотелось больше. Она не фарфоровая героиня из красивой сказки, чтоб все эти книжки титаны сожрали. Чего она хочет? Он явно сдерживался, это скользило в движениях, мелькало в глубине глаз. Зачем? Она хочет увидеть, каким он на самом деле может быть. — Прекрати сдерживаться, — Микаса вырвала руки из его хватки и вцепилась в широкие плечи, сжимая их до синяков. Ей нужно больше. Мысль о том, что он считает ее красивой, показалась бы ерундой, но нет, ведь смотрит, как Саша на картошку. Будто любуется, и трогает, как она не ожидала совсем, и все внутри скручивает, горит так, как не горело… вообще никогда. И хочется, сильно, терпение улетучивается, как газ из пробитого баллона. Ей нужно все. Он на секунду застыл, пристально изучая ее лицо. Потом кивнул. — Как скажешь. Она удивленно наблюдала, как темнеют серые глаза и каменеют скулы. Словно треснула гипсовая маска: жадный, восхищенный взгляд пробрал до костей. Тело, и так горячее, будто вспыхнуло, отзываясь на требовательные, грубые прикосновения. Сильные руки вцепились в ее плечи, похоже, останутся следы. Плевать. Над грудью саднил след укуса. Возможно, на груди тоже останутся синяки. Кажется, она что-то шептала или даже стонала. Плевать. Ощущения, запахи, прикосновения накрывали с головой, заставляя захлебываться. Крышу снесло окончательно, как с пинка титана. Горячая. Сильная. Живая. Такая живая — невозможно насмотреться. Она стонала, запрокидывая голову, пока он вбивался в нее, послав контроль в Марлию. Цеплялась до боли. Лепетала что-то невнятное. Выгибалась, подставляя под рваные поцелуи-укусы шею, грудь, чертовы синяки, отзывалась на каждое движение, нежно гладила спину ладонями. А в конце, когда он с глухим стоном кончил ей на живот, больно цапнула за плечо. Было бы не так хорошо — может, Леви бы и отреагировал. Но было так хорошо, что даже ворчать не хотелось, только лежать в обнимку, блаженно закрыв глаза. Был бы котом — наверное, замурчал бы. Когда он сам в последний раз чувствовал себя таким живым?

***

Голоса прервали приятный сон на самом интересном месте. Судя по всему, их служанка уже закончила уборку и снова пыталась покорить неприступную крепость. Крепость была небольшой, но сдаваться не планировала. Яростный хлопок двери оповестил о том, что Мари ушла. Сонно прищурившись, Микаса обнаружила, что Леви уже сидит за столом и хмурится. Ну, она знала, что он умеет улыбаться. Целых пару раз сама видела. Микаса зажмурилась и сладко потянулась, перебирая в голове прошедшую ночь. Шея ныла, на руках красовались синяки. Тело было довольно, а запах каши заставил ощутить дикий голод, титана готова сожрать. Настроение не портило даже то, что смотреть в глаза капитана теперь будет стыдно. Поразительно, это все может быть приятным. Никогда бы не подумала. Получается, проблема была не только в ней? Когда она вышла из душа, Леви неожиданно поймал ее за руку — жест показался настолько простым и естественным, что она даже не нашла в себе силы сопротивляться — и посадил на свои колени. В ответ на ее недоуменный взгляд прозвучал спокойный ответ: — Я предупреждал. Чего она хочет? Ну, в идеале увидеть ту самую саранчу. Тем более, когда она сказала, что хочет повторить, возражений не было. Или это была не саранча? Кузнечики? Черт, кажется, она неправильно поняла его фразу про утро. Но думать об этом не хотелось. Хотелось просто плыть по течению и наслаждаться происходящим. Позже, когда они, наконец, закончили целоваться, Микаса прошептала ему на ухо: — Так какие насекомые должны быть перед глазами? Хистория как-то сказала, что женщина не должна широко открывать рот и широко раскрывать глаза, но Микаса просто не смогла отреагировать как приличная женщина. Потому что Леви засмеялся. _________________________________________________________________________ Треп в таверне «Координата» — У Эрвина был план… — Кто дал ему подземные злые грибы и зачем? — А потом план достался Эрену. Он ведь говорил, что знает, в чем состоял план Эрвина! А ему не верили! — Эрен сразу его скурил, поэтому никто и не знал, в чем заключается план Эрвина. — Эрен походу скурил еще и план Зика, и этот забористый микс ему ударил в голову. А сверху еще чем-то заполировал, он же титан, хуле ему сделается? — Так прошлое, будущее и тайми-вайми — это не координата, это вещества…