Глава 13

Знаешь, мам, я никогда не думал, что у меня будет жена. Я имею в виду, все так или иначе рано или поздно женятся, я знаю, но меня это как будто бы и не касалось. На свете много хороших девушек, а у меня много работы, как-то так я на это всегда смотрел. И вдруг знаешь, так получилось, что захотелось жить с человеком всю жизнь… 780 год Норико посмотрела на Жана, как на особенно уродливого титана. Впрочем, так она смотрела практически на всех, уж такой у неё был характер. — Ещё раз. Ты хочешь знать, как так вышло, что мы с Леоном поженились? Как будто в этом есть что-то невероятное! Жан не стал говорить, что невероятное, конечно, было — это чертова Норико, её и терпеть-то мог не каждый, не то, что добровольно позвать в свою жизнь навсегда на этом и том свете. Он просто уточнил: — Я не про то, как такое вообще могло случиться. Я про то, как именно оно случилось! — Что значит — «как именно»? Я пошла к Леону и спросила, как насчёт жениться на мне, он согласился, — Норико пожала плечами. — И ты уверен, что тебе можно покидать больницу в таком состоянии? — Нормальное у меня состояние, — буркнул Жан. Подумаешь, рука забинтована и на перевязи, в остальном-то вроде всё в порядке! — На тебе лица нет, ты похудел втрое и какого-то зелёнового цвета, — ответила Норико. — По-моему, это ни разу не нормально. — Это нормально для меня. Так, подожди, ты что, сама Леону предложение сделала? — Конечно. Он у меня такая булочка с корицей, он бы никогда не решился проявить инициативу. Но он был очень рад, что я спросила, и сразу согласился. Если честно, Жан бы тоже сразу согласился. Не потому, что он хотел бы видеть Норико своей женой — избави его старый бог и даже сраная Имир от такой участи! — а просто потому, что отказывать ей было тупо и немного опасно для жизни. Но Леон — другое дело. Наверное. Ну, судя по тому, что за прошедшие годы он не сбежал от жены на другой конец мироздания… хотя с другой стороны, куда ему бежать? Для него, как и для всех местных, мироздание заканчивалось на морском берегу… — И тебе… нормально с ним жить? — Конечно, — Норико покрутила пальцем у виска. — Я ж с ним живу. Ты думаешь, я бы жила с ним, если бы мне не было нормально? Жан отстранённо подумал, что они повторили это слово слишком много раз. — Но он… он слепой же, — пояснил он. — Он видит мир иначе, чем мы, и ничего практически не знает о реальности. Разве не сложно жить с человеком, который… ну, не способен увидеть тебя настоящую? Норико покачала головой: — Сразу видно, что дальше покувыркаться в кроватке у тебя ни разу ни с кем не заходило, братиш, — дурной признак: братишкой она его называла, когда он достаточно лажал, чтобы она прекращала уважать его военное звание. — Что такое «я настоящая», а? — Ну… Азума Норико, из Хизуру и всё такое? Он ведь даже по имени тебя не зовёт! — Пф. Это слова, братиш. Норико, Нора, всё это пустое, просто значки. Важно, что они обозначают. А обозначают они меня, человека, которого Леон знает и любит. Он мог бы называть меня хоть как, хоть… я не знаю, Заинькой — и это всё равно буду я, а не кто-то другой. Понимаешь? — Нет. Я помню, как ты бесилась, что… — Братиш, мне было пятнадцать. Пятнадцать! По-твоему, я с тех пор совсем не изменилась, что ли? Вообще-то, да, но опять же — иногда такие очевидные вещи лучше было оставить про себя и не бесить и без того недовольную подругу. — А чего ты спрашиваешь-то? Ещё из госпиталя сюда явился… — она сощурила и без того прищуренные от природы глаза. — Бра-атиш, а ну-ка давай подробности! Подробностей у него не было, только Мишка. Она пела, как соловей, она улыбалась, как солнышко, и руки у неё были мягкие и белые, как плюшки. Звучало не очень, но все влюблённые от природы склонны нести какой-то бред, так что Жан себя не сильно ругал. Вот только… знала ли она его? А он её? Или всё сводилось к тому, что она симпатичная, а он — военный?

***

— Докторина, скажите, что вы обо мне думаете? — спросил он, вернувшись в госпиталь. — Герр майор, вы о чём? — удивилась та. — Ни о чём. Просто. Хотелось узнать, кто я в ваших глазах. — Кто вы… майор разведки? — несколько неловко ответила та. — Вы хороший человек, умный и не злой, но очень много думаете, — уточнила она. — Прямо слишком много. Как будто вам всегда надо всё со всех сторон рассмотреть и понять, и жить без этого вы не можете… — А это плохо? — Может быть и плохо, конечно. Мир, он… несложный, понимаете? Мне всё кажется, вы чем больше сомневаетесь и задумываетесь, тем больше жизнь делаете себе хуже. Это как заблудиться в трёх соснах, которые вы всё пересчитываете так, что выходит чуть ли не триста. — А как иначе? Если не осмыслять мир, его невозможно постичь! — Мне кажется, если постигать всё время, не хватит времени жить, — пожала плечами Мишка. — Я не… но как жить среди непонятного? Если даже до конца не знаешь… — А разве можно знать до конца? Наш остров такой маленький! Над ним небо, над небом огромный космос, в котором множество звёзд, вокруг которых летают планеты, и на каждой есть свои острова, и на островах, наверное, есть свои люди… мир бесконечен, нет какой-то границы, после которой можно сказать — «теперь я знаю всё». Только горизонт, который вечно отходит всё дальше. — Это потому, что мир — круглый, — буркнул Жан. — Но если он круглый, не значит ли это, что в своих поисках мы рано или поздно вернёмся туда, откуда начали? — Докторина, выходи за меня замуж. — Что? Жан покраснел и понял, что его первая в жизни попытка жить, а не думать, кажется, прошла не очень успешно. Или наоборот, потому что всего через месяц он сидел за столом и пил за здоровье родителей своей невесты вместе с огромной толпой совершенно незнакомых и полузнакомых людей из госпиталя, хорового кружка и просто района по соседству с домом Мишки. Один из этих соседей успел уже набраться и негромко напевал: — Тум балалайке, шпи-балалайке, тум балалайке, фрелизанзан… штеабухер иатрахт, трахтен трахт аган цунахт… Не сразу Жан разобрал в этой галиматье знакомые слова — «штейт а бохер», конечно, старая свадебная песенка. Марлийская. — Эй, почтенный, а что оно всё значит? — опередила его с вопросом Норико. — Да так, батька мой это петь любит, — ответил пьянчужка. — От деда научился. — А значит-то что? — Да мне откуда знать? Дед три года, как помер, сразу после бабки. «Всё, — говорит, — свобода пришла, раньше надо было о милке заботиться, она ж слепая, а теперь всё». Маразм, конечно, бабка такая зрячая была, что из пистоля в монету попадала… 854 год Диксон молча выслушал краткий пересказ событий, кивая в нужных местах и периодически приобретая благородно-зеленые оттенки. — Плохо, — изрек он, когда история подошла к концу, и продолжил: — Два месяца назад Ее Величество приказала мне решить вопрос с трущобами. Я планировал начать с создания там отделения полиции. Поэтому я распорядился, чтобы местные сотрудники начали расследовать все преступления, которые там происходят. Тем более это входит в их обязанности с момента создания Убежища. — С момента создания? — в голосе капитана Леви звучал нескрываемый сарказм. — и что же заставляло их игнорировать прямые обязанности примерно всегда? — Капитан, понимаю ваш гнев, но прошу воздержаться от ненужных эмоций. Вы ведь тоже плохо понимаете всю серьезность ситуации. — Совершенно не понимаю, — издевательски протянул его собеседник. — Я ведь всего лишь вырос в этой помойке, куда мне. Диксон замолчал. Капитан сидел напротив, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди, с таким видом, будто отгородился от всего мира. Раньше министру не приходилось сталкиваться с этим членом Разведкорпуса, да и вряд ли такие вещи могли стать достоянием общественности. Разведчики вообще не сильно распространялись о себе и в принципе о чем угодно. Эрвин Смит, с которым он шесть лет назад не раз сталкивался по долгу службы, казался весьма приятным человеком, всегда был вежливым и мгновенно переводил тему, когда речь заходила о личном или о том, чем они там занимаются. Нередко бывший, ныне покойный, командующий делал это так изящно, что собеседники даже не сразу понимали, что беседа съехала в совершенно другое русло, и вот они активно рассказывают о себе, своих делах и службе. Эрвин Смит был действительно умен. Их сумасшедшего майора, ныне командующую, вообще старались избегать. Ханджи Зоэ умудрялась все темы, включая еду и платья, ставить на колеса науки и готова была часами рассуждать о своих опытах. Женщины давно уже шарахались от излишне активной собеседницы. Мужчин же она умудрялась заговаривать до попыток побега. И снова — ничего личного и ничего про их основную задачу. Поразительные все-таки люди. Как зачастую говорили в их кругах, от разведчиков всегда проще было получить по лицу, чем информацию. Про Леви Аккермана Диксон слышал, но лично не сталкивался. Ее Величество отзывалась о нем довольно резко, но почему-то с явным уважением, и до него доходили слухи, что именно этот хам угрозой заставил ее занять трон. Тем не менее, она сообщила, что доверяет этим людям. Диксон бы поостерегся: не просто же так все маленькое подразделение около трех лет назад хотели повесить. Выходит, разведчик не так прост, как ему казалось. — Прошу простить мои слова, господин Аккерман. — Капитан Леви, — опять нагло перебил, он о вежливости слышал? — В Подземном городе сейчас есть тот, кого у вас в городе назвали бы мэром. Он сумел навести порядок. — Я предполагал, что полиция наведет там порядок, а после мы планировали предложить амнистию всем жителям с последующим переселением в одну из областей у стены Роза. Нам кажется, что это позволит людям влиться в общество. Они будут нам благодарны. — Благодарны? Амнистию? — во взгляде, который достался Диксону, появилось нескрываемое отвращение. — Министр, давайте начистоту. Во главе трущоб сейчас убийца. Хотя… — задумался он. — Кенни умудрился получить теплое местечко цепного палача Военной Полиции. Вы и этому дадите работу по способностям? Диксон ошарашенно посмотрел на капитана. Нет, не врет. Оставалось только гадать, каким образом он выяснил такие подробности. Неужели… Да нет, вряд ли они были знакомы. — Капитан, — наконец, выдавил он. — Прошу, расскажите все… Все, что посчитаете нужным и можете позволить себе рассказать. Леви вздохнул. Имир, за что ему это все? Почему не девианты в чистом поле? — Подземный город отвратителен, — сообщил он. — Марко, как он себя называет, навел там порядок, для чего повесил за яйца особо недовольных. Правоту в этом дивном месте доказывают, ломая конечности. Полагаю, вы знаете, что там жрут? На лице министра появилась задумчивость, и голос зазвучал не слишком уверенно. — То, что мы туда отправляем? Леви удивленно вскинул брови. — Вы туда что-то отправляете? Задумчивость испарилась, уступив место откровенному удивлению. Дот Пиксис кашлянул и пригладил усы. — Нас ждет парад открытий чудных, — сообщил он. — Подземный город даже во времена моего детства не зависел от Митры, — холодно доложил Леви. — Я впервые слышу, что туда хоть когда-то направлялась гуманитарная помощь. Контрабанда была, да, пока там были остатки кристаллов, потом лавочку прикрыли. Более того, это Подгород подкармливал нас, когда мы потеряли Стену Мария, а нормально распределить жратву вы даже не пытались. Диксон распахнул глаза, напомнив разведчику неразумных титанов. Серьезно не знал? Кажется, зря он подумал, что во дворце что-то изменилось. Как им не было дел до простых людей, так и нет. — Но… — пробормотал он. — Я же видел… Отчеты. Счета. Списки продуктов. — Поздравляю, господин министр, — Пиксис снова скептически хмыкнул. — Кажется, нас уже много лет совершенно нагло обворовывают. — Я же все проверял как следует, — в голосе Диксона зазвучала растерянность. — Господин министр, — Пиксис оборвал невнятный лепет, к радости Леви, которому не улыбалось тратить столько времени на откровенный идиотизм. — Я бы попросил капитана Леви все-таки закончить свой рассказ. Диксон кивнул, и он продолжил. — Каждый человек в Подземном городе вероятнее всего преступник. Не обязательно убийца или беглец с поверхности, но драться там умеют и любят. Воровать тоже. Раньше еще и убивать любили. Нынешние группировки объединены Марко, который держит власть железной рукой. Я не считаю разумным давать ему амнистию, но это решать вам. И я совершенно не уверен, что все жители горят желанием переселиться наверх. Но уверен, что если та самая помощь найдет своих адресатов, их жизнь станет куда проще. — Вы правы, капитан Леви, — министр снова кивнул. — И еще. После переселения. В вашем идеальном плане уже решено, чем они будут заниматься? — Ну… Мы предполагали, что они будут жить в деревне, строительство уже начали. Пиксис все-таки засмеялся. — Жители трущоб, которые землю толком не видели и лопату в жизни в руках не держали… — Держали, — педантично поправил Леви. — У меня на глазах однажды лопатой отсекли голову. Подозреваю, они и граблям найдут применение. Там вообще очень талантливые люди, другие там не выживут. Дождавшись кивка, он продолжил: — Ваш план выглядит как одна большая дыра. — Тогда, — Диксон нахмурился. — Как лучше поступить? Леви задумался. Министр только что набрал в его глазах пару очков. Не стал сомневаться, доказывать, что ему лучше знать, и попросил совета. Стоило признать, королева нашла неплохих людей. Хотя и туповатых. Но сама идея не была лишена привлекательности. Дать жителям трущоб возможность жить на поверхности — это позволить хотя бы детям видеть солнце и питаться не только крысами и грибами. Леви хорошо помнил, какими вкусными были яблоки, да и долгое время они с друзьями жадно ели даже титанятину Ханджи, и она казалась их маленькому трио весьма вкусной. Потому что была приготовлена в лесу, среди настоящих деревьев, под настоящим небом. — Понятия не имею, — честно ответил он. — Но у меня есть друг, который там живет. Он нуждается в нормальном враче и нормальных лекарствах. У него есть сын. Если вы дадите им временное разрешение на проживание на поверхности, они помогут разобраться в том, что такое трущобы. Если захотят, конечно, но я могу быть убедительным. В кабинет постучали, и внутрь зашла Микаса, с таким видом, будто все-таки упала со Стены, причем в кучу пыльных мешков. Леви бросил на нее быстрый взгляд, но та мотнула головой, показывая, что она выдержит беседу до конца, так что он с чистой совестью вернулся к разговору. — Главная проблема, которую сейчас надо решить — это дурь, от которой гниют заживо, — безжалостно напомнил капитан, и Диксон снова позеленел, вспомнив подробности. — Вы говорите, что у вас есть… Перед министром положили гильзу и пистоль, которые он тут же осмотрел. Как ни грустно было это признавать, но пришлось: военные подозревали своих коллег по службе не просто из желания досадить старым врагам. Эти пистоли были известны по всей Митре, другие подразделения несколько лет назад были вооружены куда более скромными образцами оружия, а кое-где вообще ограничивались клинками. А в последние годы и это ограничили, все были только с клинками. Порох уходил на громовые копья и остальные потребности, необходимые для предстоящей атаки на Марлию. Разбираться с проблемой трущоб в этих условиях казалось кощунством. Но — королевская воля… — Оружие я забрал у паренька, которому на следующий день перерезали горло. Гильзу — у входа в пещеру, по которой мы смогли выбраться наверх. — Я инициирую полноценное расследование. Думаю, наши нюхачи быстро найдут хвосты. — Не забудьте про пещеру Рейссов, — напомнил наглец. — И мне нужна гарантия, что жителей трущоб не убьют. — О чем вы, капитан? — Не стройте из себя идиота, вам не идет, — Диксон вскинулся, но грубиян не дал ему вставить ни слова. — Правительство уже один раз устроило геноцид, а это были даже не отбросы общества. Пиксис кивнул, и Диксон понял, о чем идет речь. Хотелось бы снова подумать, что это просто хамство, но увы. Несмотря на то, что власть поменялась, предательство властями своего народа, кажется, им будут припоминать еще долго. И не сказать, что несправедливо. — Не по форме, но по сути я согласна с капитаном, — юная разведчица была мрачнее тучи. У них там людей отбирают по умению нарушать протокол и хамить? Или это дурное влияние начальства? Пусть мысль и была крамольной, но министр подумал, что Ее Величество весьма странно выбирает людей, которым доверяет. Но не ему обсуждать приказы вышестоящих, тем более, Ее Величества. — Это живые люди. Какими бы мразями они ни были, — в голове капитана прозвучал металл. — Мы и не собирались никого убивать, — Диксон понял, что лицо загорелось от возмущения. — Мы хотели и хотим как лучше! — Благими намерениями, — сказал как выплюнул, ну какой грубиян. — вы можете хотеть как угодно, но не похоже, что ваше желание как-то повлияет на результат. Диксон подумал немного. — Вы хам, — сообщил он. — Это не новость, — тут же влез Пиксис. — Но должен заметить, этот хам прав. — Я и собирался согласиться. Капитан, я буду контролировать каждый шаг этого дела и проверять все лично. — Сделаю вид, что поверил. — И все же, я благодарен за помощь, — продолжил Диксон. — Капитан, если вам удастся убедить ваших друзей сотрудничать, после окончания дела я буду ходатайствовать о выдаче вам и вашей подчиненной премии за отличную службу. Вдобавок вам будет положена награда. Капитан Леви скривился, как от зубной боли. Диксон подумал, что любой полицейский на его месте бы обрадовался и бросился благодарить его за щедрость. Разведчики вели себя на удивление непривычно: не заискивали, не просили, не пытались предложить взятки. Это даже располагало к себе. — Не надо громких слов, просто найдите этих ублюдков, — сообщил он, резко встал и двинулся к двери. — Пойдем, мы здесь закончили. Юная особа тут же вскочила и бросилась следом. Ни поклона, ни благодарности. Хамы! — Погодите, — министр снова переступил через гордость, и разведчики обернулись с одинаково мрачными лицами. — я не понимаю, почему они позвали на помощь вас? — Потому что не Военную Полицию? — предположил капитан Леви, обернувшись уже от самой двери и явно демонстрируя глубокое нежелание находиться здесь и сейчас в компании министра. — Нет… я не об этом… — Диксон недовольно побарабанил пальцами по столу, осознав, что капитан посмотрел на него, как на идиота. — Потому что я там чужой человек, — снизошел он до объяснений. — Если бы меня убили, местные смогли бы сделать вид, что они не при делах. А к ним бы точно пришли с вопросами. После этой длинной речи странная пара покинула кабинет, не прощаясь. Пиксис пожелал хорошего дня — даже удивительно! — и поспешил следом. Диксон, глядя вслед ушедшим гостям, которые в очередной раз пренебрегли правилами приличия, подумал, что давно не встречал такого вопиющего хамства. Какие неприятные люди. Но полезные. Хорошо, что их тогда не повесили. Объяснение капитана было простым, логичным и очень жутким, и теперь министра ждала сложная задача — если в трущобах у людей головы действительно работают в таком ключе, их план никуда не годится. Диксон снова задумался о последних словах разведчика. Он серьезно говорил о том, что хозяева трущоб при выборе исполнителя вставшей перед ними задачи думали именно таким образом? Похоже, там жизнь стоит даже дешевле, чем в Разведке. А ведь это подразделение долгие годы называли смертниками. Кто бы мог подумать, что именно разведка в итоге откроет мир за Стенами, обнаружит их врагов, узнает настоящую историю и будет авангардом в грядущей войне? Думать о которой было страшно. Если они проиграют, их остров сотрут с лица земли. И все, что им остается, это доверить свои жизни и свое будущее странным, нелюдимым, хамоватым, но опытным и сильным бойцам Разведкорпуса. Впрочем, королева дала ему совершенно другое задание. Война войной, а Ее Величество Хистория всегда умудрялась находить время на все вопросы. И если она велела министру заниматься вопросом трущоб — ему стоит заняться именно этим вопросом. Кроме трущоб Хистория умудрялась заниматься вопросами сиротских приютов, бедняков, не допустила голод в дальних регионах и как-то умудрялась влиять на йегеристов, удерживая в подчинении воинские части. Что же будет, когда она отойдет от дел после родов? Думать об этом было страшно. Йегеристы, фанатично преданные своему мессии, были готовы убивать. Диксон потратил еще пару часов на то, чтобы продумать новые решения. Получалось плохо. Хам из Разведкорпуса был прав, сперва стоило проконсультироваться с его… другом. Но нюхачей можно отправить разбираться с делом… как он выразился? Дури? Отравы? Уже сейчас. Как бы там ни было, война, йегеристы, этими вопросами занимаются куда более опытные люди. Он всегда предпочитал бумажную работу и занимался решением вопросов по сельскому хозяйству, снабжению и прочими мирными вещами. Потому-то ему и поручили вопрос трущоб. Да уж, проблема свалилась, как Женская Особь на Стохес. Интересно, этот его друг такой же хам? Может, стоит перепоручить дело кому-то, кто справится с вопросом? Он же не нюхач и даже детективов никогда не читал, всегда предпочитал простые истории про посадки картофеля. С этой мыслью Диксон позвонил в колокольчик. — Позовите моего помощника, — сказал он слуге, который склонился в почтительном поклоне в ожидании распоряжений. — У меня есть для него поручение.

***

День у Микасы направился строевым шагом в задницу титана с самого утра. После приема у королевы они забрали вещи у Пиксиса и устроились в каком-то клоповнике, как язвительно назвал это место Леви, на окраине Митры. Останавливаться у командира надолго не хотелось, как и лишний раз светить свое присутствие. Постоялый двор и правда не отличался уютом, зато внизу был трактир со сносной едой и нашлись две свободные, хоть и не слишком чистые комнатки. Следующий день прошел мирно. А потом ночью пошел дождь, и на рассвете в ее комнате протекла крыша, причем прямо на кровать и сразу как из ведра. Продрогшая Микаса проснулась от холодного душа прямо в лицо. Хозяин в ответ на претензию попытался возмутиться, но под ледяным взглядом стушевался, рассыпался в извинениях и предложил вернуть деньги и выселиться. Микаса психанула, под недовольное бурчание служанки перетащила кровать в комнату капитана, устроила перестановку и потребовала сухой матрас. Капитан только насмешливо хмыкнул при виде мокрой, грязной и растрепанной подчиненной, но, заметив злобный взгляд, тут же сделал вид, что в жизни не видел ничего интереснее уныло-бурой стены маленького номера. Во время потаскунских действий рубашка жалобно затрещала и порвалась. Починить не удалось: дыра во всю спину лишала смысла любые ремонтные работы. Ладно, у нее была еще одна. Посреди утреннего душа, из лейки внезапно полилась ледяная вода. Ничего особенного для тех, кто регулярно мылся в реках, озерах и в душевых их Штаба, но не тогда же, когда обещали теплую! Пока она мылась, крыша протекла еще в одном месте, и юбка, разложенная на стуле, тоже промокла. Пришлось надеть форменные брюки, на которых обнаружились следы от ремней: оказалось, что не отстирались. Капитан так пристально рассматривал улицу за окном, что было понятно — прикладывает все усилия, чтобы не заржать. Бесит! Перед завтраком оказалось, что командир Пиксис прислал приглашение на обед, предупредил, что гостей больше не будет, и он просит принять его гостеприимство. Микасе очень не хотелось куда-то идти, не после такого дивного утречка, однако капитан сообщил, что не против пообщаться с командиром, чем разозлил еще сильнее, но спорить было глупо. Миссия еще не завершена, да и не имеет он отношения к ее проблемам. Микаса призвала на помощь остатки самообладания и с трудом взяла себя в руки. Потом подавальщица споткнулась и опрокинула на рукав ее последней нормальной рубашки содержимое чашки с чаем: мокро, мерзко и пришлось отправить одежду в стирку. Из сухих вещей остались только брюки. Начальство молча выделило рубашку из своих запасов с таким спокойным видом, что Микасе очень сильно захотелось высказаться. Остановило нежелание выглядеть полной дурой. Вдобавок на полпути к Пиксису у нее порвалась обувь, пришлось заходить к сапожнику и ждать, когда подметку пришьют обратно. Как назло, она снова не дождалась никаких комментариев по поводу своей рукожопости. Или это ногожопость?.. Какая, к Фрицу, разница, главное — что теперь сапог протекал. Вдобавок наорать на капитана, который с неподдельным любопытством изучал деревья на обочине, все еще было не за что. Раздражение стремилось к размерам колосса над стенами Сигансины. Как же! Все! Бесит! Чего она хочет? Рвать и метать! Одной Имир ведомо, чего ей стоило сдерживаться! Не взорваться окончательно удавалось только благодаря теплому насмешливому взгляду, который она то и дело ловила на себе. Вдобавок на задворках сознания упорно скреблась мысль, что она впервые видит, чтобы капитан не особо старался скрывать эмоции. Или это она стала лучше разбираться в его настроении? — Рад вас видеть, — Пиксис пропустил гостей в дом. — Как продвигается расследование? — поинтересовался Леви. Командир только презрительно хмыкнул, всем своим видом демонстрируя крайне низкое мнение об опытных нюхачах, обещанных министром. — Пока никак, — ответил он, приглашая разведчиков в светлую просторную столовую. — Приоритет у дела не слишком высокий. Можно сказать даже низкий. Капитан, да совсем мало времени прошло, они только начинают шевелиться. Это же не Разведка, где все надо быстро, это неповоротливый механизм из тысячи заржавевших винтиков, — командир усмехнулся, глядя на помрачневших военных. — В Митре завелись воры? — Леви бросил взгляд на кованые решетки на окнах. — Жена распорядилась, говорит, неспокойно ей, — командир прищурился. — Волнения в городе не утихают. Она и стражу наняла, но сегодня я их отпустил. Хочет чувствовать себя в безопасности. — В полной безопасности чувствуют себя только мертвецы, — заметил Леви. — А жизнь полна неожиданностей. Три столовых прибора подтверждали, что больше здесь никого не ждут. Стоящие на небольшом квадратном столе блюда выглядели аппетитно и немного примирили Микасу с раздражающей действительностью. С учетом того, что завтрак был весьма скромным, она успела проголодаться. И это тоже бесило! — Прошу, господа. Микаса мгновенно нацелилась на запеченную птицу, украшенную зеленью и овощами. Вкусная даже на вид хрустящая корочка так и просилась в рот. Не так часто ей за свою жизнь удавалось поесть по-человечески, гораздо реже, чем хотелось бы. Нет, жареная на костре дичь и походные каши были неплохи, даже Конни научился готовить так, что не хотелось его убить за порчу продуктов, а Ханджи к котелку общим решением не подпускали уже года два как. Но порой так хотелось посидеть спокойно, насладиться едой, смакуя каждый кусочек. А тут от одних запахов рот как по команде наполнился вязкой слюной, и спешить было некуда. Даже злость немного притихла, уступив место предвкушению. Покосившись на капитана, она заметила, что тот снова глянул в окно и взял в руки бутылку вина. Он же вроде не пил никогда, говорил, вкус не нравится? — Не люблю незваных гостей, — протянул он, когда Микаса только отрезала себе самую привлекательную часть — из тушки брызнул ароматный сок — и намеревалась отдать мясу должное. Когда слова проникли в уши и дошли до мозга, вилка согнулась под сильными пальцами. Входная дверь заскрипела, раздался топот. Капитан развернулся ко входу как раз когда в помещение вошли несколько абмалов в форме военной полиции и с ножами и кинжалами в руках. — Незваный гость хуже Женской Особи, — улыбнулся Пиксис. — не припомню, чтобы я рассылал столько приглашений на обед. Амбалы встали полукругом, отрезая их от входа. — Вы хотите нас арестовать? — на всякий случай уточнил Леви и бросил быстрый взгляд на Микасу. Мрачная подчиненная с самого утра напоминала колоссального, от нее разве что пар не шел. Вот и сейчас сидит, кипит, вот вот взорвется. Главное, чтобы Пиксис под горячую руку не попался: буйная разведчица не знала удержу в сражениях с титанами и демонстрировала выдающиеся способности в рукопашном бою. Впрочем, выглядело ее сегодняшнее состояние это весьма забавно, однако Леви надеялся, что обед ее немного успокоит. И теперь ему даже стало немного жаль несчастных бандитов. — Арестовывают людей, — довольная ухмылка на лице стоящего впереди полицейского была словно с жителей Подземного Города списана. — Бешеных собак убивают. Наши друзья заперли дверь снаружи, вам некуда бежать, — он издевательски улыбнулся. Леви взял бутылку за горлышко, грохнул ею об стол — вино разлилось по белой скатерти, оставляя алые разводы, в воздухе разлился терпкий ягодный запах — и удовлетворенно глянул на получившееся оружие. В другую руку лег нож — расставаться с оружием в неспокойной Митре было глупостью. Глаза Микасы окончательно застила алая пелена. День определенно прилагал все усилия, чтобы случайно не сменить курс. По ноге прилетел хороший пинок, и разведчица, вспомнив об оружии, тоже достала нож из-за голенища. — Вы не поняли, — скучающий голос капитана звучал как сквозь толщу воды. Такой спокойный, будто он не драться тут собирается, а тренировку велит начинать. Бесит! еще и пинка отвесил! Еще сильнее бесит! — Это не нас заперли с вами. Это вас заперли с нами. Драка началась с того, что в одного из бандитов полетел графин с компотом — Микаса даже не заметила, кто именно это сделал. Один из тех, в кого попали осколки графина, зарычал от злости, ринулся в их сторону, и в него тут же врезался стул — Пиксис не собирался оставаться в стороне. Невысокая фигура уже метнулась в сторону незваных гостей. Поняв, что еще немного — и врагов ей не достанется, Микаса с яростным воплем бросилась вперед. Дальнейшее помнилось смутно. Микаса пришла в себя, только когда ее оттащили от тела, которое она яростно пинала ногами. — Лейтенант, отставить глумиться над трупами! — приказной тон заставил окончательно вернуться в раздражающую реальность. — Я не труп, — простонал кто-то с пола, и разведчица стремительно развернулась, шаря взглядом по телам. — Бессмертный что ли? — скучающе поинтересовался Леви, перехватывая подчиненную, которая обнаружила источник звука и, пылая энтузиазмом, рванулась исправлять ситуацию. Сильная, зараза. Он осмотрел поле боя. Столовая выглядела так, будто в ней порезвилось стадо титанов. Ну или одна разъяренная Микаса против толпы, хотя Леви и Пиксис тоже приняли деятельное участие в потасовке. Повезло еще, что напавшие на них бандиты были не слишком умными и откровенно плохо дрались. Стулья, послужившие хорошую службу, в итоге превратились в дрова. Грустная участь постигла стол — на него швырнули одного из амбалов, потом еще одного сверху, потом кто-то полетел под стол, снося ножки, и вся эта конструкция рухнула. От того, что стояло на скатерти, уцелела одна тарелка, стаканам повезло меньше. Подносом отоварил кого-то командир. Еда теперь большей частью была размазана по полу и стенам вперемешку с кровью — стекло отлично резало, а выбить оружие из его руки догадались не сразу. Терпкий запах вина и компота завершал удручающую картину. Пиксис связывал слуг закона их же ремнями, на лице Микасы застыло обреченное и совершенно несчастное выражение. Это стало решающим доводом. — Придется снова ограбить тебя на одежду, — командир кивнул, не отрываясь от своего занятия, а Леви задумчиво посмотрел на окровавленный рукав когда-то белой рубашки и перевел взгляд на подчиненную. — Переодеваться и жрать. Разговоры потом. — Капитан, — Пиксис глянул на них, — Я зайду, когда ситуация станет яснее. Подозреваю, лучше не светить, где вы остановились. Леви кивнул. Та ситуация, когда любопытство лучше унять. Один хрен за сутки ничего бы они не выяснили.

***

Посыльный от Пиксиса оставил послание у хозяина кабака. Тот не стал ожидать странных постояльцев и передал его сразу. Микаса уже успела пообедать и немного успокоилась, сообщил, что передал о нападении, дождался стражу и лично убедился, что нападавшим предоставили все положенные услуги: и помощь врача, и одиночные номера с крепкими засовами. — К делу привлекли нюхачей первого разряда, — сообщил Леви, прочитав послание. — Похоже, нападение на командира Гарнизона стало хорошим поводом для повышения приоритета. Микаса, сидевшая на подоконнике, кивнула. — Вот как-то так, — Леви отпил чай и скривился. Микаса покосилась на него, прячя улыбку в неизменном шарфе, хотя и понимала, что от внимательных глаз капитана это не укроется. — Еще он пишет, что ищут того, кто делал запрос на новый пистоль, а остальное пока отложили. Улик, видите ли, недостаточно было. Но если до драки искали неторопливо, то теперь ищут куда активнее. — Хоть какая-то польза от пострадавшей столовой, — она вздохнула. — Ну почему? — Леви тоже покосился на подчиненную. Та буравила взглядом стену. — Ты пар спустила, тоже неплохо. Все-таки, Микаса очень забавно смущалась. Вот и сейчас что-то пробубнила, он не разобрал, что именно, и снова прикрылась своей унылой тряпкой. — Но красиво они сами себя подставили, — сообщил Леви. — Нападение на командира Гарнизона сразу повышает серьезность задачи. Это вам не мусор из трущоб выметать. — Я думаю, — она запнулась, Леви неторопливо ждал продолжения. Микаса собралась с духом и продолжила. — Они совсем неумело дрались. Как будто… ну… кадеты первого года обучения. — Дилетанты, — он презрительно фыркнул. — До нас им еще тренироваться и тренироваться, — он с задумчивым видом отложил записку и о чем-то задумался. Микаса кивнула. Сильнейшие. Красивое пафосное звание. Все, кто знал об этом, кроме ее друзей, считали, что это их врожденные способности. Только их товарищи видели, сколько сил и времени разведчики посвящали тяжелейшим тренировкам, после которых мышцы горели огнем, ноги подкашивались, и сил хорошо, если хватало доползти до кровати. Сколько раз Микаса отлеживалась на полигоне после полосы препятствий, спаррингов, упражнений? Пожалуй, только капитан это видел. И Эрен, который только ворчал, что она зря так старается. Остальные недоумевали, но искренне восхищались силой юной разведчицы. А вот реакция Эрена когда-то вызывала умиление — переживает, волнуется. Потом начала раздражать. Как он не понимает, что она — не титан, у нее нет его регенерации, а она обязана быть сильной. Кто, кроме нее, защитит родных? Его, единственного родного человека? Друзей, которые тоже стараются, но — по меркам Микасы — недостаточно? Их ждет война. Настоящая война. Силы соперника огромны. Они ушли далеко вперед в развитии. У них наверняка есть оружие, о котором они почти ничего не знают, а у них что? Клинки да УПМ. Свои шансы выжить Микаса раньше как-то не оценивала — вообще об этом не думала. Главным было защитить Эрена, а там можно и на тот свет. А потом столкнулась с уверенностью капитана. На редкость заразительной, кстати. И с трущобами. Ей невероятно повезло — она провела детство в лесу, потом жила и могла каждый день видеть солнце. Ладно, хоть теперь это поняла. Жить захотелось. В идеале — долго и счастливо. В конце концов, они все это уже заслужили. Пусть она никогда не видела такого в жизни, только в глупых сказочках про прекрасных принцев и принцесс. Тех, где слабая принцесса сидела в казарме, точнее, в башне или пещере, и смирно ждала спасения, а потом приезжал прекрасный принц на обязательно белом коне, побеждал дракона, и они с гордым видом уезжали в закат. Ах да, она ведь тоже принцесса. Сдержать смех удалось с трудом. У них вместо драконов были титаны, и еще неясно, что хуже. Капитан и правда не один раз спасал ее шкуру, вытаскивал из пастей, чтобы потом устроить совершенно неромантичную взбучку. Да, ездить по ушам он умел и в колкостях был весьма хорош. Жаль, оценила она это только недавно. Но лучше поздно, чем в зубах титана. — Ты бы не отказалась от соперников посерьезнее, — неожиданно добавил Леви, и он определенно не спрашивал, а утверждал. На кивок подчиненной он поднялся. — Я тоже. Пошли побегаем, что ли? Тут недалеко окраина и лес. Пока все равно заняться нечем, — пояснил он в ответ на недоумевающий взгляд. — А ты еще не весь пар спустила. Микаса широко улыбнулась и спрыгнула с подоконника. Тренировки — отличный способ забыть о проблемах, хотя бы ненадолго.

***

Вечером, сидя на уже ставшем родным подоконнике, Микаса любовалась небом, где снова начинали толпиться тяжелые тучи, и снова никак не могла надышаться. Темнело, воздух пах металлом, издалека донесся глухой раскат грома. Она на секунду обернулась и бросила быстрый взгляд на капитана, который поставил на стол второй светильник и уткнулся обратно в пухлый томик. Кажется, он прихватил из трущоб вторую книгу про червяков и специи, на которую она тоже поглядывала. Только сперва надо первую закончить. Но пока сосредоточиться все равно не выйдет, слишком многое требовало обдумывания. Микаса вернулась к созерцанию улицы — мимо прошел фонарщик с лестницей. В окнах окружающих домов загорались лампы и кристаллы, неяркие блики бегали по стеклам и стенам домов. Пробежка по лесу была хороша. Полетать на УПМ было бы лучше, но это потом, когда они вернутся в Штаб. Микаса торжественно поклялась себе, что как только она наденет хитроумный механизм — ничто не сможет ее удержать от прогулки по Лесу Гигантских деревьев. И она была уверена, что капитан поймет. Может, даже, присоединится. Сказанное Хисторией после драки и пробежки капитулировало в дальний угол головы. Микаса уже не раз честно обдумывала неожиданную новость, но так и не решила, что с ней делать. Нет, хорошо знать правду, хорошо, что там все взаимно… Взаимно? Ну, она бы хотела на это надеяться. Только вот Ее Величество не сказала, что это были слова Эрена. Так что — а говорил ли он что-то? Эрен всегда был искренним. До недавнего времени Микаса в этом не сомневалась. А она сама-то чего хочет? Пожалуй, она не хочет думать об этой дурацкой несуразной ситуации. Хистория просила ее позаботиться об Эрене. Хорошо еще, что не стала приказывать. Похоже, это было неофициальное пожелание, граничащее с приказом. Но они и так планируют вернуть Эрена живым. И Микасе наверняка отведена важная роль в предстоящих событиях. Но вот любит ли она Эрена? Она ведь не врала ему, когда говорила, что он — ее семья. Был ли он чем-то… кем-то большим? Она не знала. И, кажется, больше не хотела этого знать. Может, подумать об этом потом? Потому что потребность думать об Эрене в последнее время стремительно испарялась. Может, и к лучшему, что он увлекся Хисторией. Ну, Микаса искренне надеялась, что с ней он был хотя бы аккуратнее. Вот и замечательно, не надо ломать голову лишний раз. После Подземного города мир казался гораздо ярче. В ближайшее время Микаса хотела посмотреть на этот мир — маленький мир вокруг их штаба в лесу. Полетать наперегонки с ветром. Посидеть у костра и послушать сказки Армина и пение про животное, упорно не желавшее размножаться. Мари была права. А она, Микаса, нет. Дура была, вот что. Правду сказала Мари. Эрен делал к ней шаги, но такие маленькие, и никогда не позволял себе пересекать ту черту, за которой была бы близость. Один раз пересек и отстранился, отошел подальше и стоял там, наблюдал за ее жалкими попытками оказаться рядом и сыпал оскорблениями. Зато с Хисторией пересек не только эту черту, и, похоже, не один раз. Ох, ну зачем она три года назад пыталась отгонять Хисторию от Эрена? Ревновала. Тогда больно было даже от одной мысли, что внимание Эрена может быть направлено не на нее. Осознание происходящего сейчас даже не злило. Может, Мари была права на тему того, что любовь бывает разная? Может, нет ничего странного в том, что она тянется к одному, а увлеклась — это тоже пришлось признать — другим? Только вот происходящее слишком отличалось от привычного. Капитан действительно ее прибьет, если она попробует рискнуть из-за него головой. В глазах Леви любая жизнь была ценностью, которую нельзя швырять в пасть титана. И свою жизнь он тоже ценил, хотя постоянно ей рисковал ради других. Да, пожалуй, не стоит за ним так бегать, как за Эреном, хотя у нее и в мыслях этого не было. Да и не даст он ей такой возможности. Прибьет к титанам и будет прав. Было странно понимать, что он сделает все возможное, чтобы жить дальше. Пить свой чертов чай, вытирать несуществующую пыль с идеально чистых полок и ворчать на окружающих. Возможно даже будет чаще улыбаться. Еще страннее было понимать, что в ней заинтересованы. То, что скрывалось за той фразой про утро, сбивало с толку посильнее, чем лапы титанов. А мрачное начальство при ближайшем рассмотрении оказалось далеко не таким, каким виделось несколько лет. Он не требовал от нее разговоров и каких-то невнятных объяснений, которые она все равно не могла бы дать. Ей было спокойно и уютно молчать в непривычной компании. Ей нравилось, что можно подойти к человеку, зная, что в ответ не последует скандала и возмущений. Заботиться, получая в ответ не ругань, а благодарность и ответную заботу. Черт, она впервые в жизни в любой момент могла взять кого-то за руку и даже обнять, зная, что ее обнимут в ответ. Только теперь она начала осознавать, как сильно ей долгие годы не хватало тепла и прикосновений. И в драке ее просто прикрывали, хотя… Уже после стало страшно, что начнут предъявлять, что она снова понеслась вперед, не дав возможности мужчинам проявить себя, как в детстве орал Эрен. Но возмущений не последовало. Только командир насмешливо сказал «Перестаралась», и то сразу осекся под чужим едким взглядом, после которого последовало только скупое «Молодец». Это было неожиданно, но приятно. Ловить в равнодушных глазах эмоции становилось все интереснее. И было ясно, что, даже когда они вернутся, ничего не закончится, как она думала раньше. Пожалуй, ее это вполне устраивало. Леви встал рядом, потерся носом о висок, обнял ее за плечи и тоже посмотрел в небо. — Капитан, — Микаса опустила голову. Был один вопрос, который требовал ответа. Несмотря на молчание, она знала, что капитан ждет продолжения. — Как мне теперь к вам… к тебе… обращаться? — Наедине и при очкастой на «ты», на людях лучше соблюдать субординацию, — последовал мгновенный ответ. — Ты… собираешься сказать командующей? — она все-таки подняла на него глаза. Капитан, как обычно, хмурился, глядя на улицу. Ветер нес по улице белые лепестки: яблони цвели и благоухали на всю столицу. — Она все поймет, как только меня увидит, — негромко пояснил он. В ответ на недоумение, Леви продолжил. — Чучело слишком хорошо меня знает. Я ее, впрочем, тоже. Микаса задумалась. Она знала, что командование неплохо общается, но не предполагала, что настолько. Хотя, если капитан, несмотря на ворчание и попытки с этим спорить, легко использует словечки Ханджи… — А откуда командующая знает этот странный язык? — вдруг спросила она. Правда ведь, интересно, она раньше не задумывалась, и вопрос вырвался неожиданно. Леви хмыкнул. — Нашла словарь в какой-то книжной лавке с кучей древностей в Сигансине. Кажется, той самой, которую держал отец твоего друга, Арлерта. А недавно, когда мы были в Марлии, узнала, что это они так разговаривали когда-то давно, и загорелась изучить. Конечно, сейчас там разговаривают немного иначе, но когда Ханджи останавливали такие мелочи? Ей просто нравится изучать что-то новое. Микаса подумала про Ханджи. С момента смерти Эрвина и назначения ее командующей она держалась так же жизнерадостно. Но порой было заметно, что синяки под глазами стали глубже. Улыбка изменилась. Как будто внутри что-то погасло. Резкие движения и ощущение лежащего на плечах груза всего мира. Почему она об этом никогда не думала раньше? Ах да… — Она никогда не хотела такой ответственности, — тихо сказал Леви. Похоже, понял по ее лицу, о чем она думала. В который уже раз? — Ей бы заниматься наукой, изучать титанов или медицину, как она всегда мечтала. — Она… хотела быть врачом? — Ученой, если точнее, — он снова хмыкнул. — Пошла в разведку, потому что хотела узнать о мире как можно больше. Уже тогда ей было мало времени в сутках. Вечно хваталась за кучу всего, регулярно устраивала тухес в штабе, провоняла как-то весь замок. — Это когда… сопли? Леви кивнул. — Мне не раз приходилось выбивать дверь в ее лабораторию, когда она не вылезала оттуда по трое суток. Эрвин как-то раз пытался ее оттуда вытолкать, она орала на весь замок, подбила глаз Моблиту. Пришлось вмешаться и вырубить ее, — он печально вздохнул и криво усмехнулся, глаза остались серьезными. — Хочу верить, что мы победим в войне, и Ханджи сможет заниматься тем, о чем мечтает. Микаса прижалась к нему, не услышав, а почувствовав горечь в голосе. — Ее изобретения очень полезны, — пробормотала она. — Только Ханджи никогда не хотела войны, — так же тихо прозвучал ответ. — Как и все мы. Не думать о войне получалось плохо. Мысли о том, что их ждет, вылезали в самые неподходящие моменты, да и были ли подходящие? Буквально пару недель назад она хотела только, чтобы Эрен дал о себе знать, нетерпеливо ждала, когда же он пришлет письмо, где напишет, что можно ехать к нему, и плевать на цену. Готова была сорваться в любой момент, хоть вплавь через океан. Прорубить себе путь клинками, прогрызть зубами, если потребуется! Лишь бы ушла бесконечная ноющая боль в груди. Лишь бы снова быть рядом с ним, потому что без Эрена мир казался серым, пепельным. Испытывал ли капитан те же чувства, когда не стало Эрвина? Наверное, она никогда не узнает этого. Он не из тех, кто будет щедро делиться прошлым и вообще разговаривать лишний раз. Как и она, впрочем. Зато с Леви было уютно молчать. И он за несколько дней умудрился запомнить кучу ее привычек. Ну, или это случилось раньше. Он ведь давно за ними наблюдает, сам сказал. Микаса честно попыталась вспомнить, замечала ли эту заботу раньше. Пришлось признаться себе, что нет, никакой заботы командования она не замечала. Была занята другим. Даже не задумывалась. Их забота была незаметной. Спасти чужую жизнь, рискуя своей. Выбить побольше финансов на их цели. Обеспечить всю команду нормальным оборудованием, едой, формой. Могли бы ограничиваться минимумом, который был положен разведчикам. Она знала, что даже в Гарнизоне царила коррупция, пусть и не с таким размахом, как в Военной Полиции. Знала, что многие офицеры и вышестоящие чины обеспечивали необходимый минимум, складывая остальное в карманы. Микаса, будучи лейтенантом уже полтора года, не раз помогала с бумагами, как и ее товарищи. И никогда не видела, чтобы их командование оставляло что-то себе «за труды» или просто так. Весь бюджет уходил туда, куда и должен был уходить. Излишки, положенные в качестве редких премий, как выяснила Микаса, уходили на редкие у них сладости — в эти дни разведчики устраивали настоящий пир, искренне радуясь таким приятным моментам. Только вот воспринимали это, как должное. Всегда. Ни разу ни у кого не мелькнула мысль, что они могли бы быть благодарны. — Эрен… — пробормотала она. — Я хочу его защитить и дать время, — тяжелый вздох вырвался сам. Леви уткнулся носом в лохматую макушку. — Микаса, — так же тихо сказал он. — Мне тоже все это не нравится. Я тоже хочу, чтобы это все закончилось. Но он сам решил так поступить. Ты не можешь решать за него всю жизнь. Микаса промолчала. Эрен… Эрен иногда казался счастливым. Именно казался — Микаса чувствовала в нем напряжение даже в такие моменты. Но он не делился. А потом — потом все вокруг стало серым. И Микаса думала, что так будет всегда. Даже если он вернется. Но мир внезапно расцвел без Эрена. Оказалось, что небо такое яркое, даже сейчас. Весна уже давно вступила в свои права и готовилась передать эстафету лету, которое будет еще ярче. Зацветет больше цветов, пахучих, ярких. Созреют ягоды, Саша и Конни будут приходить в Штаб, измазавшись земляникой, а то и с полными корзинками жимолости. Яблоня-дичка рядом с их штабом, которую так любили объедать их лошади, тоже уже зацветала, когда они уезжали. Она бы и не заметила, если бы случайно не посмотрела. Как она, наверное, пахла… Благоухание цветущих яблонь мешалось с металлическим запахом и щекотало нос. Микаса вдохнула с наслаждением и блаженно зажмурилась. Тучи сгустились, серый цвет сменился темным, небо нахмурилось. Запах металла усилился, воздух стал почти осязаемым. От резкого порыва ветра с земли поднялся белоснежный вихрь, мимо пролетела чья-то рубашка, волосы взметнулись во все стороны, а по спине пробежали мурашки от нетерпеливого ожидания. Вот, вот сейчас! Молния ослепила глаза, громыхнуло так, что зазвенели стекла. Микаса вытянула руку, по которой тут же ударили теплые, тяжелые капли. На Митру обрушилась дикая, безумная майская гроза. ________ Треп в таверне «Координата» — Вместе с силушкой титанической и живучестью титанической Аккерманы наследуют тупость титаническую. Иной причины, по которой они за сто лет охоты на них не додумались сменить фамилию, я не вижу. — Дорогой сын моей сестры, я знаю, как устроен мир и почему очередной монарх может ебануться и начать тебя ненавидеть, но нихуя не расскажу, потому что так завещал мой ебанутый дед, из-за которого твоя мать впала в нищету и сдохла. — Сперва за одним идут, потом за другим, лишь бы не думать, а потом такие «Ебамать, как же так получилось то?!» — Это Прародитель? Бля, какие сиськи! — Следи за языком! — Бля, какая грудь!