Экстра 3. Из жизни Разведкорпуса. Марлийский конь

— Леви! Эй, Леви! — Ханджи ворвалась в кабинет. Судя по звуку, дверь она открыла с ноги. Ничего нового. Микаса стыдливо отпрянула и спрятала лицо в ладонях. Леви успокаивающе погладил ее по спине. Да, это он давно привык к выходкам четырехглазой, а ей в новинку. Было бы, чего смущаться, просто сидели рядом. Ханджи уже плюхнулась на стол, глядя на них с нескрываемым интересом исследователя. — Очкастая, слезь со стола, — потребовал Леви. Можно было еще потребовать, чтобы она вышла и закрыла дверь снаружи, тем более, что ключ у нее был. Но… он уже восемь лет позволял Ханджи почти все, а остатки от «все» она и сама никогда себе не позволяла. Тонкая, бережно соблюдаемая грань, которую не переходил никто из них. Ханджи уселась поудобнее. — Леви, нам привезли жеребца, — сообщила она. Леви не успел выругаться: со двора донеслись ругань и дикое ржание. Микаса метнулась к окну, Леви подошел туда же. Картина, открывшаяся им, была достойна даже не художников из страны Палеолит. Сюр, чистый сюр. Но конь был хорош, тут не поспорить — черный, статный, мощный… И совершенно больной на всю голову, как все жеребцы. — Стоять! — рыкнул он, хватая Микасу за ремень, когда та явно собралась выпрыгнуть из окна и поскакать спасать вчерашних курсантов. Юные идиоты, похоже, решили устроить скачки, и вторым участником была сво… Тень. Хотя не исключено, что сво… Тень сама проявила инициативу. А дальше любовь нечаянно нагрянула, и теперь жеребец носился по двору кругами, пытаясь догнать лошадь, а та то ли кокетничала, то ли в очередной раз доказывала, что не зря ей дали такое прозвище. Леви почему-то показалось, что второе. Бывшие наездники стояли в сторонке и грустно потирали отбитые задницы. Он обернулся к Ханджи. — И как зовут этот кошмар? — Алеша. Как мертвого лося. Леви залип. Градус абсурда достиг апогея. Среди сотни вопросов он уцепился за спасительное… — Почему? Тем временем, Алеша догнал свою любовь и теперь убеждался в том, что чувства не взаимны. Кобылка демонстрировала полное отсутствие природной тяги к продолжению рода: брыкалась, кусалась, возмущенно ржала и в итоге встала на дыбы, пытаясь попасть копытами по морде ловеласа. Уже через жалких пять минут, не выдержав такого натиска, Алеша рванул от психованной дамы. Сцена с погоней повторилась, правда, участники поменялись ролями. Похоже, его лошадка была намерена доказать несчастному ухажеру, кто здесь Прародитель. Леви поставил бы на сволочь, не с ее склочной натурой мириться с проигрышами. Ханджи наблюдала за происходящим с привычно-ненормальным выражением лица. — Какие интересные у них игры, никогда не видела такого брачного поведения лошадей, — сообщила она. Леви понял, что помощи от очкастой он не дождется, вздохнул и пошел во двор наводить порядок.

***

— Ебись оно все… — грустно сказал Жан, пытаясь разглядеть след укуса на плече. — В рот или конем? — уточнил Конни, стоящий рядом, и тот недовольно скривился. В другой раз оболтусам бы досталось, но сейчас Леви, размышляющий, куда девать четвероногих тварей, был с ними согласен.

***

Причесанный, тщательно вычищенный, поистине восхитительный Алеша щеголял гривой, заплетенной в косички и роскошным бантом (девочка, которая была свидетельницей той самой сцены, с радостью пожертвовала украшение из своих запасов, лишь бы больше никогда не видеть этого дьявола). Сегодня конь вел себя на удивление смирно — Леви заручился поддержкой опытных, неопытных и всех остальных наездников и неделю гонял тварь так, чтобы у нее не осталось сил на подвиги. Хотя бы в ближайшие пару дней. Найл Док выглядел удивленным, когда к нему подвели прекрасного черного жеребца. — У нас были разногласия, — сообщил Леви, вручая тому поводья. — Прошу принять этот скромный подарок в знак добрых намерений. Теперь главным было успеть слинять до того, как Найл приведет тварюгу в свои конюшни и поймет, что к нему в руки попал марлийский конь.