Часть 43

За тяжелыми воспоминаниями, которые по сути были лишь началом войны без пленных, но с павшими в кровопролитных боях, Ариадна не заметила, что, кажется, ситуация стала меняться. Зашевелился поток людей в вокзале и потек тонкой струйкой на улицу. С потоком вытекла Лена и Ольга с сыном и дочерью. — Вроде, задвигалось, — доложила Серебряковой старшая из женщин, — говорят, одну полосу открыли в ту сторону и одну в другую. Чуть улыбнулась, поняла, что устала и замерзла, но теперь вовсе не хотела никуда уходить. Открыла приложение и наконец-то вызвала такси, пообещавшее оптимистично прибыть через сорок минут. За сорок минут столько еще успеешь вспомнить, что, как при смерти, вся жизнь перед глазами пролетит. Вспоминать хотелось хорошее, вроде той субботы на заснеженной даче, где все дышали свежим воздухом. Коля лепил снеговика с Евой. Ариадна с умилением наблюдала за счастливой дочерью. Ребенок еще не был в полной мере здоров. Девочка быстро уставала, но результаты осмотров и консультации с новосибирскими врачами говорили, что все идет своим чередом и пока неплохо. Обедали походно, но от свежего воздуха и физической усталости самая простая еда казалась вкусной. Потом неспешно болтали обо всем. Под эту беседу утомленная Ева заснула. И осталось двое. Тишина подкрадывающийся весны, которая пока пряталась за углом февраля, покой пустого дачного поселка. Было внутри очень тихо и не хотелось эту тишину беспокоить. — Я буду вспоминать эту дачу как место, где возможно полное счастье, — вздохнула Ариадна. — Зачем вспоминать, когда можем приезжать, хоть каждые выходные? — не понял Николай. — Рано или поздно ты же ее продашь, — то ли спросила, то ли утвердила женщина. — Даже планов подобных не было, — удивился Коля. — Откуда у тебя такие мысли? Слишком расслабилась и попалась. Трудно молчать, когда знаешь много больше, чем рассказываешь человеку, а у Серебряковой, как-то так получилось, с любовником, да еще по совместительству и любимым мужчиной, выходило слишком много умолчаний. — Не знаю,- растерялась Ариадна. — Показалось, что ты что-то решил делать с этим домом. — Глупости! Хорошее место. И потом, тут есть мы. И только мы, — мужчина нежно улыбнулся. — Мне это нравится. — Жену не возишь что ли? — удивилась блондинка. — Зачем — Коля плечами. — Аня любит нашу дачу. И ближе, и устроено все по ее. Она тут, кажется, даже при жизни папы не бывала. Или очень давно. Николай посмотрел на спящую Еву и предложил: — Давай унесу в кровать? — Не стоит, она днем спит чутко, разбудишь, — отмахнулась женщина. — Пусть отдыхает. Нежно погладила по голове ребенка. — Ты стала другой,— внимательно всмотрелся в лицо любовницы Коля.— Даже не знаю, что поменялось, но ты стала другой. — Да много что поменялось, но рассказывать не хочется. Тут тихо, можно просто отдохнуть. Я хочу отдыхать, — не знала она, как рассказывать обо всем, что прожилось внутри, тем более о проблемах, нарастающих снежным комом, поэтому заговорила снова о дочери. — Я все время теперь думаю, что могла ее потерять на том операционном столе. Стоило ли того возвращение к танцам? — Но это же не только ради танцев, — не согласился мужчина. — Полноценная жизнь. Разве не стоит того, чтобы рисковать? Тем более все же обошлось? — Все обошлось… пока, — пробормотала Серебрякова, думая о навязчиво-удушающем Дадиани и непонятных перспективах будущего. — Мне кажется, у тебя послеоперационный отходянк, — улыбнулся мужчина. — Ничего, так у многих бывает. У родственников, в смысле. — Ты опытный человек, — не понимал ее Коля, да и не мог понять, а это разобщало. — Может, все и правда так. — Точно так! — подошел к дивану, где сидела блондинка со спящей дочерью, подсел на подлокотник и нежно чмокнул в макушку. — Пойдем, подышим, пока она спит? На улице еще не вечер, но солнце спустилось ниже зенита, а если замереть, то греет совсем не по-зимнему. Обнял со спины, обхватив кольцом рук, будто связав. Опустил подбородок на женское плечо и заговорил едва слышно: — Все уже прошло, Ариш. Она перепрыгнула эту операцию. Выздоравливает. Терзайся умеренно. Или вовсе не терзайся. Второе даже лучше. — Я думала там… Тогда. Вот она у меня одна совсем. Если что, жизнь потеряет всякий смысл. — Тяжелые мысли, — согласился Николай, — но в любом случае этого не произошло и не произойдет. Ева будет жива и главное-здорова. И у тебя есть будущее с ней, хотя, я знаю, ты бы нашла другое, если бы не было этого. Но оно есть! Стыдно, пожалуй, сказать, но ждала Ариадна других слов. Предложения ждала. Хотя бы вопроса. А он не спросил и не предложил. Получается, Антон ошибался, ничего Коля не хочет, кроме того, что уже имеет. И никогда не будет рад, если у Ариадны появится от него ребенок. Нарушение всех конфигураций и планов на жизнь. Жизнь у него — с женой и сыном. Про себя грустно улыбнулась. А она-то бросила пить контрацептивы, думая, что они договорятся. Не договорились. Даже не вошли в разговор. Не выпрашивать же ей, на самом деле, детей? Оставалось подумать о том, готова ли брать без спроса? Да и вообще, готова ли повторять путь, который раз уже прошла? — В такие моменты просто понимаешь, что ты совершенно одна, если вдуматься. Все благополучие висит на тоненькой ниточке, — Аридана вдохнула морозный воздух. — Я думал, хоть немного защищаю тебя от этого чувства, — в мужском голосе послышалась печаль. — Немного, — улыбнулась Серебрякова. — И я тебе признательна за это. — Хоть что-то! — рассмеялся негромко Николай в ухо.— Я буду рядом, когда понадоблюсь. — И когда сможешь, — уточнила женщина. — Я смогу всегда, когда понадоблюсь, — не согласился Коля. — Хорошо, — не стала спорить Серебрякова. Он ведь и правда был рядом во время операции Евы, так зачем обижать недоверием человека, который предан? Сколько может и сколько имеет душевных сил. Может, доверься она ему больше, он бы и больше взял на себя и в себя. Только втягивать человека на основании его доброго сердца и эмоций в настолько негодную игру, тоже так себе мысль. Кругом были исключительно эгоистичные мысли, а хотелось хоть немного остаться альтруисткой. Потом проснется Ева. Будет хороший вечер. Много разговоров обо всем. Смеха и шуток. И отдых покажется почти семейным, хотя никакой семьи нет и быть не может. Потом опустится ночь и они уолжат уморившегося ребенка спать в комнате, которая раньше принадлежала Коле. А сами продолжать сидеть и разговаривать. — Всегда удивляюсь, как тебе удается выгрызать столько свободного времени от семьи? — покачала головой Ариадна. — Вопрос договоренностей, — чуть улыбается мужчина. — Видишь ли, когда все начиналось, я был действительно невыносим. И тогда Аня сказала, что нам нужен хотя бы день покоя друг от друга, а то все развалится,- усмехнулся грустно. — Я ее прогнал тогда и жутко испугался, что она больше не придет. Когда совсем один и очень зол, ведешь себя очень опасно для самого себя. И не было ее весь следующий день. Я измучился. Звонил, трубку никто не брал. В общем, думал, все, Анька не выдержала меня наконец-то. Долго выпрашивал и выпросил. — Но она вернулась? — кивнула Серебрякова. — Да. К счастью, — Коля чуть развел руками. — Никогда и ни у кого я так искренне не просил прощения за свой мерзкий характер, как у Анюты в тот день, когда пришла снова. С тех пор у нас день тишины в неделе. — Думаю, она бы уже и отказалась, — покачала головой женщина. не предлагала, — пожал плечами Николай. — Да и зачем? Все перезагружаются. С сыном мы проводим эти дни через раз. Тоже полезно для поддержания семейных уз. — У вас странная семья, знаешь ли? — ей действительно казались странными правила, по которым жил Коля с женой. — Ну, это помогает нам сохранять нашу семью, — спокойно ответил Николай. — Видимо, да, — стало неприятно от беседы, чтобы ее закрыт, подсела ближе к мужчине и потерлась щекой о грудь. — Соскучилась по тебе. — Я по тебе больше, — поднял подбородок и поцеловал в губы. Печка трещала дровами, веселый огонек светился через фигурные прорези, созданные в ней для хорошей тяги. В доме был нормальный котел отопления, но ради Евы развели живой огонь, завораживающий девочку, а после того, как отправили ребенка спать, не стали гасить, давая полностью прогореть дровам. Целовались под звуки лопающейся коры и посвистывающий от тяги воздуха. И с каждым новым поцелуем Ариадна осознавала, что все ближе к воровству и опасному одностороннему решению. И ничего не собиралась делать. Иногда жизнь надо доверить судьбе, чтобы услышать, что же тебе действительно важно и чего хочется. Пока не понимала, хочет ли ребенка с Колей, хочет ли от Коли? Или вовсе не хочет никаких детей сейчас, а руководствуется тем самым отходняком, на который списывал ее состояние Николай. Просто бросила монетку: орел, решка, встанет на ребро? Закинула руки на мужскую шею и отдалась объятиям и ласкам. Почувствовала, как ласковые пальцы пробираются под свитер, теплом остаются на коже через ткань майки, после тянут и ее из-за пояса джинсов. Жаром возбуждения прижимаются к бокам. Одним движением любовник освободил женщину от верха одежды, расцеловал открывшееся тело, огладил его руками, уложил полностью на диван, стягивая штаны вместе с трусиками , и неторопливо продолжил ласки. Спешить было некуда, а ему так нравилось, что целиком владеет каждым сантиметром гладкого, нежного тела. Смотрел с вожделением, сбрасывая собственную одежду. Прижался по всей длине к женскому боку и продолжил упоительные ласки, пока по коже не начал пробегать легкая дрожь. Занырнул между ногами ладонью, услышал тихий стон, прижал сверху, подбирая повыше ноги любовницы и вошел. Каждое движение было шагом к развязке. Каждое сближение бедер ступенью необратимости. Ариадна еще могла остановить любовника, попросить его отстраниться чуть раньше, чем оргазмическое счастье накроет тело и душу Николая, но вместо этого обняла ногами крепче, потребовала полного погружения и забылась ожиданием потери себя в нем и его в себе. Ее выбор. Ее решение. Ее ответственность. И еще одно умолчание, которых и без того было больше, чем нужно и можно держать в себе. Теперь уж, куда не ткни, везде была тайна: в работе, в отношениях, даже в постели, а еще в прошлом и, кажется, будущем. Под плавную ласку наблюдали, как догорает огонь в печке. Собрали вещи и прокрались во вторую спальню, боясь потревожить скрипом половиц спящего ребенка. — Если бы я о чем-то мог попросить бога, то о том,чтобы ночи с тобой не заканчивались, — мужчина ткнулся носом в плечо лежащей рядом любовницы. — Пообещай мне, что они у нас не закончатся? — Думаю, это будет зависеть не от меня, — усмехнулась блондинка. — Значит не закончатся, потому что я теперь точно знаю, что тобой нельзя переболеть и перегореть, — шептал в светлые волосы Николай. — Только бесконечно тонуть и не верить в возможность выплыть. Из вас нельзя выплыть, прекрасная Ариадна. Вы водоворот. Красиво говорил. Красиво любил. Обещал невозможное. Что еще может быть нужно для счастья? Особенно, если не думать о завтрашнем дне и о возможных последствиях сегодняшней ночи. Не так просто, решив довериться судьбе, всерьез ей доверять.