IV. Глава 22 - Третий кошмар. Привет из прошлого

      И снова я гляжу на мир сверху вниз сквозь пелену слёз. А вокруг такая знакомая обстановка семейной закусочной Фредбера. До вечеринки оставалось всего два дня. До какой вечеринки? Этого я совсем не знал. Сейчас я мог думать лишь о том, как мне плохо и страшно.       Вернее, об этом думал Кэсс. И его чувства в отвратительном отваре сливались с моим чувством вины, что вызывали физическую боль и тошноту от того, насколько я ужасен. Поэтому я мог лишь лежать на полу, сжавшись в позе эмбриона под столом, надеясь, что меня никто не тронет.       — Он ненавидит тебя — раздался резкий голос игрушечного Фредбера. Но его игрушки нигде не было. Приоткрыв заплаканные глаза, я осмотрелся и увидел большую картину с главным маскотом этого заведения, которая меня всегда пугала — Ты должен встать. Ты можешь выбраться на этот раз, но тебе необходимо поторопиться.       И я, словно в трансе, исполнил его. С трудом поднялся на колени и, всё ещё остерегаясь теней, не видя ничего перед глазами из-за слёз, покинул здание, оказавшись на парковке, где почти не было машин. Она казалась такой гигантской…       — Эй, Кэсс, иди сюда! — внезапно раздался голос рядом. Утерев слёзы и оглядевшись, я увидел мальчика моего возраста, с кудрявыми волосами и игрушкой в руках.       Я, не говоря ни слова, подошёл к нему, стараясь избавиться от непрекращающихся слёз. Парниша передо мной был одним из немногих, кого я мог назвать своим другом. Вернее, Кэсс мог. Сейчас, когда я видел мир его глазами, наши мысли и память сливались.       — Снова он тебя там оставил? — вздохнул он — Почему ты отцу не пожалуешься на него?       — Потому что ему плевать — буквально вырвались из меня эти слова. И я даже не знаю, это были мысли самого Кэсса или мои.       — Тяжело… — кивнул парень, после чего показал куклу — Смотри, у меня есть игрушка Спринг Бонни! Но папа говорит, что мне с ним стоит играть аккуратнее, иначе он может прищемить пальцы!       В ушах так громко, словно произошло вживую, зазвучали складывающиеся пружинные замки и треск костей. Но это были не мои воспоминания. Кэсс что-то видел? Это бы могло объяснить то, почему он так панически боится этих роботов. Ну, одна из причин этого страха. Главной же всё так же оставался я.       — Увидимся на вечеринке — помахал на прощание мне мой друг, увидев, что я всё так же молча, роняя слёзы, уходил прочь, надеясь спокойно добраться до дома. Однако, видно, сама судьба была против этого.       По дороге я встретил девочку, которая, хихикая, рассказала, что по ночам в пиццерию лучше не ходить, потому как аниматроники найдут тебя и спрячут так, что никто не найдёт. А я ведь по своему опыту знаю, что так оно и есть. Потому как вживую сталкивался с этими роботами.       — Это не ты ли тот ребёнок, что вечно прячется под столом и плачет? — раздался громкий голос над моим ухом. И его я почти сразу узнал. Тогда ещё подросток, но это был он. Джереми. Один из нашей «банды». И тот парень, что пострадал от укуса 87 — Ха-ха-ха! Больше никто не боится! А ты почему? Перестань вести себя как малыш!       Проигнорировав его, я просто шёл по дорожке к дому, что давно стал склепом. Один мальчик, с шариками, пытался меня окликнуть, говоря, что придёт на вечеринку. Ту самую, до которой осталось два дня. И которая была в честь моего одиннадцатого дня рождения. Но какой смысл в этом, если настоящих друзей, кроме игрушки Фредбера, у меня нет?       Оставалось лишь наконец вернуться в дом, чтобы лечь на кровать и бессмысленно ожидать нового дня. Однако, сам не понимаю почему, но ноги сами понесли меня в комнату, куда никто уже давно не заходил. С розовыми обоями и такой же мебелью. Той самой, на двери которой детской рукой с закорючками и завитками было написано: «Комната Элизабет. Не входить».       Здесь всё осталось точно таким же, как и в тот страшный день 1982 года. Несобранная игрушка Фантайм Фокси, которую он подарил незадолго до открытия ресторана с этой серией аниматроников. Того самого, где погибнет Лиззи. Слой пыли на каждой поверхности. Это место действительно стало настоящей могилой.       Я чувствовал, как Кэсседи дрожит. Ему тоже было больно от того, что его сестры не стало. Остались лишь отец, которому на всё плевать, кроме его безумных идей и извращённого горя, что его творение погибло. Нет, не Бейби. Элизабет. Он, похоже, никогда не относился к нам как к детям. Лишь как к очередным своим экспериментам.       И брат. Старший брат, который был для него главным монстром. Пугал, издевался, смеялся над ним вместе с друзьями. Это был я… А если бы я тогда заметил, что он тоже тоскует по Элизабет…       То ничего бы не поменялось. Тогда для меня любые проявления эмоций были слабостью. Я злился на абсолютно всё, стараясь скрыть медленно прорастающую ещё тогда ненависть к себе. И вот Кэсс, снова утирая слёзы, возвращается в свою комнату. Но не успевает даже выдохнуть, как я из прошлого выскакивает из-под дивана и пугает Кэсседи, заставляя снова упасть в позу эмбриона и расплакаться.       — Завтра будет другой день… — снова эта фраза от игрушки Фредбера.       Но вот слёзы прошли. Через боль я поднимаюсь на ноги и снова вижу эту комнату из кошмара. Вздрагиваю от громкого звука из коридора, беру фонарик и бегу к одной из дверей. Какой же я всё-таки маленький…       Только хочу посветить фонариком в коридор, чтобы узнать, кто там (хотя и так понимал, где-то на уровне подсознания), как слышу очень громкое дыхание. Хотелось тут же захлопнуть дверь и держать так, чтобы никакой монстр не пробрался сюда. Что я и сделал, сжав ручку двери до белых костяшек пальцев. Как непривычно смотреть на обычную, светлую кожу…       Однако дыхание не прекращалось. Казалось, оно стало только громче. Но лишь спустя пару минут я понял, что оно принадлежит мне самому. Я боялся монстров, что находятся там, за пределами этой комнаты, и поэтому так нервно дышал, что перепутал своё дыхание с дыханием чудовища за дверью.       Вернувшись к кровати, я будто кожей почувствовал на себе взгляд сзади. Оглянувшись, я застыл на месте. Вместо привычного плюшевого Фредди или тех маленьких искореженных его версий, которые появлялись в красную ночь, на меня смотрело ужасное лицо.       Он будто выныривал из кровати. Монстр, в котором только отдалённо можно было узнать Фредди. Зубы в несколько рядов, дырявый корпус с эндоскелетом, будто пропитанным кровью, и когти, одно движение которых может выпотрошить. По пояс выбравшись из кровати, он заметил меня. И сделал самое страшное. Снял искорёженную, как и он сам, шляпу и поприветствовал меня ей, как иногда это делала его роботическая копия.       Единственное, что я мог сделать, это светить ему в морду фонариком. Сам же аниматроник из кошмара, видно, был не рад этому жесту, принявшись опускаться в кровать. Но то, каким взглядом своих пронзительных серебряных глаз он одарил меня напоследок, прямо говорило: «Я ещё вернусь».       Где-то бесконечно далеко, за стенами этого проклятого дома, пролаяла собака. Будто нормальный, самый обычный мир пытается прорваться в этот мир кошмаров, которым с 1981 года, когда погибла Чарли, стал дом Афтонов. Но, как бы мне ни хотелось бежать, ничего не выйдет. Его яд, единожды коснувшись человека, никогда его не отпустит, заставляя проходить всё тот же круг ненависти и боли раз за разом.       Ноги болели от того, что я уже битый час бегаю от двери к двери, надеясь спастись от монстров, что прячутся за ними. Суставы наливались свинцом и горели так, что в любую секунду я был готов упасть, растянувшись по полу. Но только осознание, что если я сдамся, пострадает Кэсс, заставляло меня продолжать бежать.       Стоя у шкафа, снова закрыв его перед лицом Фокси из кошмаров, я вспоминал, как сам прятался в нём, среди этих чёртовых футболок, чтобы напугать младшего брата. И теперь воплощение его страха стремится прикончить меня. И я сам во всём этом виноват. Я не должен был это делать. Кэсседи — это тот, кого я не должен был убивать…       Я ничем не отличаюсь от него. Я точно такой же монстр, пусть и жертв у меня поменьше. Брат, Джереми… Хруст черепа старого друга от челюстей Мангл до сих пор звучал у меня в голове, хоть я его даже не видел. Может, этот хруст принадлежит кому-то другому? Неужели…       Додумать эту мысль мне не дал громкий хлопок. Оглянувшись, я увидел, как Чика, пригибаясь, проходит сквозь дверь, которую ранее толкнула так сильно, что она ударилась о стену, оставив вмятину. Сотни зубов, большое тело, красные глаза, что смотрели прямо на меня. И кекс.       Кекс с зубами, который на длинных, словно паучьих лапках, бегал по телу курицы, выискивая очередную жертву. А она была только одна — маленький, беззащитный мальчик, стоявший посреди комнаты и застывший с фонариком в руках, которым я освещал этого маленького монстрика, стараясь не замечать кошмарной громады курицы рядом.       Но она видела меня. И медленно двигалась в мою сторону. Точно так же, как и Фредди на кровати, нарочито неспешно, будто играясь со мной. Она протянула вперёд руки, держа поднос, будто хотела предложить мне пиццы. А я же видел, как внутри этого костюма шевелятся провода, оплетая что-то. Видел фартук, на котором вместо «Давай веселиться!» было «Давай умирать!». И не мог сдвинуться с места.             Я просто упал на колени и заплакал. Хотелось просто спрятаться под одеяло и надеяться, что после этого кошмары исчезнут. Но даже дожив до шести утра, когда будильник отчаянно кричал, что пора просыпаться, облегчения не последовало.       Потому как я знал, что мои кошмары никогда не закончатся. Ночью сидеть в пиццерии и спасаться от аниматроников, а днём видеть то, что видел Кэсс… И иного выбора у меня не было. Я должен знать правду, какой бы ужасной она ни оказалась. Я проклят его фамилией и его внешностью. И должен использовать это…

Продолжение следует…