III. Глава 25 - Четвёртая ночь. Смерть одного хорошего человека

      Вернувшись на своё рабочее место, которое ненавидел всеми фибрами души из-за проклятия этого места, я уселся в своё кресло и взглянул на часы. Час до полуночи, час до начала моей смены. После того ужаса, который видел во сне, я практически побежал сюда, явно напугав людей, что решили поздно вечером прогуляться.       Бегущий по улице труп, от которого, несмотря на все годы, когда запах должен был выветриться, до сих пор слышен, пусть и не такой заметный, но аромат гниения. Я ведь ещё свою маску Фредди не надел. Так что, если кто-то и заглянул мне в лицо (по дороге я видел высокого мужчину с зелёными глазами, который шёл под руку с улыбающейся блондинкой, и, скорее всего, они видели меня), то он явно бы испугался.       И вот я здесь, вынужденный ждать, пока снова зазвонит проклятый телефон, возвещая о наступлении полуночи и начале очередной ночи выживания. Надо бы чем-то заняться. Ещё раз осмотрев свой офис, я нашёл под столом коробку. Недолго думая, я подтянул её к себе, чувствуя, как рвется очередной лоскуток кожи, и открыл.       Внутри оказались самые обычные кассеты. Судя по подписям, это записи с камер, которые снимают дневные сцены. Почему нет ночных записей — вопрос риторический. Никто не хочет снимать, как у них тут люди гибнут. Вздохнув (вернее, изобразив, что вздыхаю), я взял случайную кассету и засунул её в проигрыватель, подключённый к одному из мониторов, на которых обычно транслировалась запись с камер.       Спустя пару секунд помех появилось рябящее и дрыгающееся изображение. Стукнув рукой по монитору, я привёл картинку в удовлетворительный вид. Это была камера, которая показывала большой зал. И, как я и предполагал, он был почти пустым, за исключением одного парня лет двадцати, который сидел за столом подальше от сцены и лениво жевал пиццу.       И единственным звуком, который пробивался сквозь шипение плёнки, была заводная песня аниматроников. И хоть их не было видно — камера смотрела в противоположную сторону от сцены, — представить, что они делали, было легко. Чика предлагала всем кексы, Бонни исполнял крутейшее соло на своей гитаре, а Фредди обращался к детишкам, предлагая им поиграть вместе с их старыми друзьями.       Но детей не было. Давно уже. Пиццерия загибалась. Те, кто посещал сеть заведений «Фазбер», уже давно выросли, да и ужасные слухи вокруг этих ресторанов (небезосновательные) тоже не располагали к посещению этого места. Так, перекусить, если ближе нет пиццерий, и всё.       — Эй ты! — раздался недовольный голос парня.       — Что такое? — подбежал парень лет тридцати, приглядевшись к которому, я узнал Ральфа! Я не видел его пять лет, но он вроде не сильно изменился. Всё та же нервная мимика и слегка сутулая походка.       — Можно уже этих роботов вырубить, голова раскалывается — откусив кусок пиццы, сказал этот человек.       Честно, где-то внутри проснулась злость. Это как бы основная фишка пиццерии, если уж пришёл, то терпи! Примерно так я могу разумом объяснить свою злость. Душой же я понимал, что злюсь за детей, что заперты в этих аниматрониках. Выступление — это их единственный шанс хоть как-то связаться с внешним миром, показать, что там внутри кто-то всё ещё есть.       — Сэр, но мы не можем отключить их, они основные звёзды нашего заведения — с привычной дрожью в голосе, но всё же твёрдо сказал Коутон, исполнявший роль менеджера.       — Да хватит нести уже этот бред. Сюда никто не ходит — кажется, начал раздражаться парень — Так зачем тратить электричество на эти куски железа?       — Но, сэр… — хотел что-то ответить ему Ральф, но его перебили.       — Тем более я клиент, и я всегда прав. Так что давай, быстро вырубай этих роботов, иначе уйду отсюда.       Было видно, как у старины Коутона опустились плечи. Ничего не говоря противному клиенту, он подошёл к стене, что была прямо под камерами, — там пульт управления сценой, и опустил рычаг. Музыка прекратилась, как и освещение зала.       — Простите, друзья… — сквозь шум помех я смог услышать тихий голос Ральфа. Он ведь, как и я, вырос на этих аниматрониках. И теперь, из-за глупого клиента, вынужден самолично отключать их. Честно, у меня даже рука бы не поднялась сделать такое. Но Ральф намного сильнее меня.       Не в силах больше смотреть на эту картину и представлять, как аниматроники застыли прямо посреди представления, я выключил кассету. Чёрт возьми… Как бы я ни относился к этой компании, смотреть за тем, как она умирает, очень больно. Да и осознание, что внутри аниматроников души детей… Если бы у меня было сердце, то оно разорвалось бы на части.       Но не стоит так долго останавливаться на этой боли, что никогда не сравниться с ненавистью, которую я испытываю к самому ужасному существу в мире — к себе. Кошмар снова это показал. Я был ужасным братом и ужасным человеком. И всё, что мне остается, это пытаться искупить свою вину кровью.       — Алло, алло? Эй! Эй, вау, четвёртая ночь. Я знал, что ты справишься — раздался голос Ральфа на записи, но куда более нервный, чем обычно — Эй, слушай, вряд ли я завтра буду здесь, чтобы отправить тебе ещё сообщение.       И не успел я подумать о том, почему его завтра не будет, как из динамика раздался громкий стук. Что? К нему аниматроники ломятся? Чёрт, надеюсь, с ним всё в порядке.       — Это… Это была ужасная ночь. Хорошо, что я записал для тебя все свои сообщения — он закашлялся — пока мог.       В смысле, пока мог Ральф? Не смей! Не смей, дружище! Пожалуйста, пусть это не то, о чём я думаю! Не надо!       — Эй, сделай-ка одолжение — несмотря на то, что к нему ломились со всей силы аниматроники, Ральф даже умудрился пошутить — Может, как-нибудь проверишь, что внутри костюмов в кладовке? Я постараюсь продержаться, пока кто-нибудь не проверит. Мне всегда было интересно, что там в этих пустых головах.       НЕ СМЕЙ, РАЛЬФ! ТЫ ОБЫЧНЫЙ ЧЕЛОВЕК! Обычный человек такое не переживёт! Пожалуйста, не умирай! Но вот из телефона слышится музыка. И я, даже не зная, что это за мелодия, понимаю, это конец.       — Знаешь… — он выдохнул — О нет… Мне очень жаль…       — РАЛЬФ, НЕТ! — вырвался из моего сгнившего горла крик — Нет…       Крик аниматроника, помехи и выключение записи. Ральф, нет… Почему… Почему эта чёртова пиццерия должна забирать самых лучших. Почему… У него ведь жена осталась, с дочкой. Как им теперь? Почему всегда, когда человек связан с этим проклятым местом, всё заканчивается именно так?! Ненавижу! НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ!       Почему… Почему мне так больно… Я же виделся с ним всего два раза. Но даже несмотря на это, его звонки помогали. Давали понять, что я не один такой. Было легче. А сейчас его нет. Умер, как и многие другие. Умерли здесь, в этом богом проклятом месте, где всё заканчивается смертью.       Ральф, я не знаю, слышишь ли ты меня, но я обещаю. Я найду тебя. И сообщу твоей семье, что с тобой случилось. Я не забуду тебя, старина. Я буду помнить о тебе до самого конца своих дней…       Я включил камеры. Аниматроники стояли на сцене и смотрели в сторону зала. Они будто боялись моего гнева сейчас. Да, я их ненавидел за смерть своего друга. До самых глубин жёлтых костей ненавидел. Хотелось разорвать их в клочья. Но я не мог это сделать. Там, внутри, запертые, сидят дети. И они не виноваты в этих смертях. Есть лишь один виновный. ОН.       Я переключился на камеру мастерской. Там, разумеется, уже не было костюма, в который запихнули Ральфа. Разумеется, Фазберам не нужен вонючий труп в подсобке. Ну ничего, после смены я зайду туда. Я должен побывать на месте, где в последний раз вздохнул мой единственный друг.       Аниматроники были довольно пассивными. Просто подходили к дверям, стучались в них, Фредди несколько раз посмеялся и стоял в правом коридоре, но и всё. Однако в один из моментов я снова переключил камеру на мастерскую. И мне что-то показалось очень странным. Сначала не понял, что именно. Но потом заметил.       Все головы и эндоскелет смотрели на меня. Снова, как вчера Фредди, сквозь камеру и монитор смотрели прямо на меня. Обвинительно. Вопросительно. Требовательно. Загадочно. Такие определения крутились у меня в голове, когда я пытался понять их взгляд. В этих пустых головах был лишь один вопрос: «Почему?» Почему я его не защитил? Почему я сделал это в 1983? Почему он выбрал именно их?       Ни на один из них я не находил ответы. Просто смотрел в эти пустые глаза и видел отражения себя. Такой же пустой внутри. Я действительно был лишь пустой оболочкой — без органов, без крови, без сил хоть как-то остановить его. Как я вообще могу думать о том, чтобы поймать его, если не смог спасти всего одного человека?        Камера пошла помехами. На мгновение глаза у всех голов и эндоскелета вспыхнули. А вместе с ними дверь слегка приоткрылась, и в комнату заглянула… Собака? На мгновение показались её глаза и морда, после чего шум заполонил весь экран. Ударив по монитору, он пришёл в норму, но того взгляда уже не было. У Фазберов ведь собаки никогда не было, даже в планах. Я окончательно схожу с ума.       Ладно, делать нечего. Посмотрим, что мне предложит газета сегодня… Проверив камеры и убедившись в том, что Чика далеко, я вышел в коридор. Фредди наблюдал за мной из темноты, и я это прекрасно видел. Но пока на него смотрит камера, он не сдвинется с места. Я это проверил ещё вчера.       И, как и ожидалось, новый отрывок газеты висел на стене. То, что газеты восьмилетней давности будут вешать обычные посетители или даже работники, я сильно сомневался. Так что это делает кто-то из тех, кто тогда был. Аниматроники, Марионетка или же сама пиццерия, пережившая столько смертей, хочет показать, что было на самом деле.

Пятеро детей числятся пропавшими без вести. Подозреваемый признан виновным

      Уже пятеро детей признаны жертвами инцидента в «Пиццерии Фредди Фазбера», где человек, одетый в костюм аниматроника, заманил их в заднюю комнату.

      Подозреваемому предъявлено обвинение, а тела детей по-прежнему не найдены.

      «Пиццерии Фредди Фазбера» изо всех сил пытается убедить семьи вернуться в их пиццерию.

      — Это трагедия — выразился один из родителей пропавших детей.

      И снова безымянные дети. Без лиц, без возраста, даже без имени. Просто статистика в череде ужасных инцидентов в пиццерии Фредди. Наверняка все об этом уже забыли. Помнят лишь безутешные родители да я. И то только потому, что само это место заставляет меня вспоминать о них.       И я обязан сохранить эту память, чтобы найти способ освободить их. Или же, заместо них, отомстить ему, успокоив их души. Навсегда отправив его в самые пучины ада. Но я не знаю, где он. Единственная зацепка — это то, что он может оказаться здесь. Маньяки часто возвращаются на места своих преступлений. И я буду преследовать эти заведения до самого конца, пока не найду его.       Подозреваемый задержан, подозреваемому предъявили обвинения. Как смешно. Он, как и всегда, смог ускользнуть. Похоже, его и не пытаются сильно искать. Ну ничего, скоро всё будет. Скоро я найду тебя, отец…       Но такие мысли были прерваны тем, чего я точно не ожидал и больше всего боялся. Свет отключился во всём здании. Камеры, мониторы, подсветка — всё это стало мёртвым грузом. Я вернулся в офис и увидел, как в левых дверях стоял Фредди во весь свой большой рост.       Стоял и напевал ту самую мелодию, которую я слышал на кассете Ральфа, подсвечивая своё лицо. Так вот, что ты видел, старина, в свои последние секунды. Он тряс своей головой в такт мелодии, а я лишь смотрел на его морду и видел следы от ладоней. Почему-то сразу вспомнился сон, где я или же Кэсседи оставили похожие отпечатки кровью. Или, быть может, это Коутон пытался отбиться. Я не знал этого.       Спустя ещё мгновение и мелодия затихла. Всё полностью погрузилось в темноту. Казалось, ещё пару секунд и медведь набросится на меня. Но я не боялся. Сам не знаю почему, но ни капли страха я не испытывал. Просто знал, что не умру здесь. И действительно, не успел Фредди на меня напасть, как зазвучал будильник, оповещающий об окончании смены.       Ещё одна проклятая ночь позади. А я, как и хотел, пошёл в сторону мастерской, идя рядом с возвращающимся на сцену Фредди. Мне казалось странным, что он на меня не нападает, но да не важно. Зайдя в мастерскую, я услышал очень сильный запах хлорки и затхлый воздух. Явно тут относительно недавно всё тщательно отмывали. Но вот на одной из голов Фредди остались подтёки. Видимо, это именно та голова.       Я провёл по ней своей ладонью, от которой остались только кости (и то не все) и натянутая, шуршащая кожа. Прости, Ральф, что я не смог тебя спасти. Я обещаю, что не забуду тебя и сообщу твоей семье, что с тобой случилось. И знай, ты был моим самым лучшим и единственным другом за последние десять лет.       Ещё немного поглядев на голову костюма, я сжал остатки мышц горла, имитируя вздох, и направился к выходу. Хотелось просто закрыть глаза и забыть весь кошмар этой сцены. Но я не мог — век не было уже почти восемь лет, а вместо обычного сна меня ждал ужас Кэсседи.

Продолжение следует…