III. Глава 27 - Пятая ночь. Кэсседи

      И вот я снова здесь. Всё то же, тускло освещённое уличными фонарями и наполовину перегоревшей вывеской место. Пиццерия Фредди Фазбера. Опустив плечи, я зашёл внутрь. До начала моей смены оставалось ещё около получаса, так что я просто подошёл к сцене и впился своими глазами-точками в аниматроников.       И снова, как и вчера, заметил отпечатки рук на морде у Фредди. Уверен, их оставил Ральф или любой другой работник, что был до меня здесь, который не смог защититься от них. Быть может, я вообще единственный, кто прожил тут пять дней. И всё ещё не нашёл ответов на свои вопросы.       Хотя большую часть того, что мне было нужно, я уже узнал. Что конкретно произошло тогда, в 1985-м. Неизвестны остались только имена жертв, чтобы можно было достойно с ними проститься. Сам не знаю почему, но мне это было критически важно. Быть может, из-за того, что ни с Элизабет, ни с Чарли я так и не смог нормально попрощаться, так хоть с ними попробую.       Надо вернуться на своё место. Зайдя в офис, настроив мониторы и положив фигурку Фредбера на стол, принялся за работу. Самым удивительным, что в полночь, как и в прошлые ночи, зазвенел телефон. Я минут пять смотрел на него, после чего с опаской нажал на кнопку, отключая его.       Ральф мёртв, нет никаких сомнений в этом. И я не хочу знать, кто там пытается до меня дозвониться. Да, я испугался. Странно, скажите? Наверное… Но я просто не хочу услышать того, кто будет по ту сторону линии. Быть может, это труп моего друга заговорит. Я хочу, чтобы он остался упокоенным.       Пока я проверял камеры — аниматроники сегодня были достаточно ленивыми, в отличие от прошлой ночи, у меня в голове внезапно возник вопрос. Очень важный вопрос… Он убил пятерых. После чего спрятал трупы в костюмах аниматроников. Фредди, Бонни, Чика и Фокси. Но куда он засунул пятое тело?       Учитывая, что роботы из сестринских пиццерий в основные заведения — «Пиццерия Фредди Фазбера» или «Семейная Закусочная Фредбера» — обычно не привозились, то можно сделать вывод, что он оставил тело в одном из старых пружинных костюмов. А учитывая, кто это сделал, то можно было сделать лишь один вывод.       Да и то видение, которое я видел в прошлой пиццерии, где Марионетка дарила жизнь душам детей. Там ведь последний ребёнок появился лишь на мгновение, чтобы спустя секунду поменяться на Фредбера. Да и, учитывая тот факт, что он всегда больше предпочитал носить костюм Спринг Бонни, то…       Последняя душа находится в Золотом Фредди. Том костюме, который и закончил жизнь моего брата. Но где он сейчас? Этого я не знаю. Быть может, спрятан где-нибудь, в безопасной комнате, например, или вообще полностью разобран. Но тогда, в 1987 году, я же видел его! Сидящим прямо в офисе, появившимся будто из ниоткуда.       Можно было бы посмеяться над тем, что это призрак робота, но, чёрт возьми! После всего того, что я пережил, даже в такое можно поверить. Особенно смотря на то, кем я сам стал. Всё-таки, по всем законам природы, оболочка человека без органов и почти без костей, к тому же гнилая, никак не может двигаться. Но я всё ещё жив.       Взгляд как-то сам упал на игрушку Фредбера. Интересно, почему у него в кабинете она стояла, да и к тому же с рацией? Рацией… Перед глазами тут же пронеслись все те моменты из моих кошмаров, где Кэсс общался с этой фигуркой. Да и, словно из тумана, выплыли воспоминания о том, что там, в подземном комплексе, на камерах был виден наш дом. И всё это вместе взятое складывалось в одну ужасающую картину.       Он всё видел. Видел каждый момент, когда я издевался над Кэссом. Видел и ничего не делал, лишь общаясь со своим собственным сыном через игрушку золотого медведя. И, очевидно, делал это не из большой любви. Я прекрасно знаю его, чтобы понять: если он нас и любил, то только в ужасно извращённой форме, как свои творения. И, видно, над Кэссом он тоже проводил эксперимент, наблюдая за тем, как тот ломается.       В глубине просыпалась злость и ярость. Он ничего не делал. Понятное дело, моей вины это несколько не уменьшает — главный виновник в тех ужасах, которые переживал Кэсс, был всё так же я. Но, тем не менее, он потворствовал этому, никогда меня не останавливая. Хотя нет, пару раз он меня останавливал, видно, чтобы продлить эксперимент.       Червячок паранойи активно разрастался во мне, создавая картину того, что всё в моём прошлом было подстроено. Даже смерть Лиззи от рук Бейби. Но я смог его остановить. Вспоминая его состояние тогда, похоже, смерть Элизабет всё-таки была случайностью. Но тем не менее…       Ночь шла своим чередом. Как и в прошлой пиццерии, аниматроники максимально затихли, будто готовясь к чему-то. Точно так же, как и в прошедшем кошмаре. И, мне кажется, я понимал, чего они ждали. В очередной раз проматывая камеры, в западном коридоре, на постере с Фредди, который прошлой ночью пытался оторвать себе голову, я увидел морду золотого медведя.       Мгновение спустя прямо в офисе раздалось хихиканье. Отведя глаза от монитора, я увидел его. Сломанный, без какого-либо эндоскелета, словно кукла, он сидел прямо посреди комнаты и смотрел на меня своими глазами-точками, с широко разинутой пастью. Жёлтый мех, хоть и потемневший от времени, фиолетовая галстук-бабочка и шляпа — всё это говорило о том, что передо мной сидит Фредбер.       Не думая о энергии и других аниматрониках, я просто со всей силы врезал по кнопкам закрытия дверей. Тяжёлые металлические створки с грохотом опустились, изолируя меня наедине с грехом. Я смотрел прямо в его глаза и просто упал на колени, не в силах стоять ровно.       — Кэсседи… Прости меня… — сипло прошипел я своим дырявым горлом, подползая к костюму, сдирая последние остатки кожи на ногах.       — Прости меня, пожалуйста… — не думая о том, что передо мной монстр, который спокойно может меня убить, я прижимаюсь к его грудной пластине головой, из последних сил цепляясь костяшками пальцев за старую обивку.       Моё горло, которое давно сгнило, рвалось от хрипов, которые я пытался обратить в слова. Я только и мог биться головой о робота, чтобы снова и снова напоминать себе о том, сколько боли я принес Кэссу. Но сколько бы я этого ни делал, я не чувствовал того же, что в секунды укуса.       — Я самый худший на свете брат, прости меня, братишка… — из глаз брызнула жидкость. Нет, не слёзы — старая, тёмная кровь, наверняка последняя, что у меня осталось. Боль и ненависть, наполняющие тело, выплёскивались из глаз.       — Прости меня…       Только и мог шептать я, как тогда, медленно сползая на холодный, словно рука младшего брата, пол. Сил стоять на коленях просто не было. Хотелось просто упасть и отдать себя монстру, что сидел передо мной. Искупить свою вину перед Кэссом. Сделать хоть что-то, волю проявить.       Но ничего. Прошла минута, две, десять. Ничего не происходило. Кое-как подняв голову, чувствуя, как ткани шеи рвутся в очередной раз, я ничего не увидел. Офис был полностью пустым. Я и не знал, что думать.       Похоже, Фредбер решил пожалеть меня. Не знаю, почему. Но надеюсь, что если там, внутри, остался хоть один, самый маленький кусочек души моего брата, то мои слова дошли до него. Не ради того, чтобы он простил меня, — нет, я этого не заслуживаю, — а чтобы Кэсс знал, насколько его старший брат раскаивается перед ним.       Я, спустя несколько попыток, смог подняться на ноги. Всё тело дрожало, словно отказываясь верить в своё спасение. Но я знал одно: милость была дарована мне не просто так. И я должен использовать её, чтобы дожить до конца этой ночи. И найти его. Аниматроники сегодня даже не сдвинулись со сцены…       Именно поэтому я вышел из своего офиса и подошёл к стене, где каждую ночь появлялись новые газеты, рассказывающие о прошлом. Само это место, проклятое восемь лет назад, менялось, стремясь показать мне, что здесь произошло на самом деле. Но сегодня всё изменилось. Не было ни газеты, ни правил. Только одна большая надпись на этом месте:

Ещё не время

      Что это значит? Почему не время? Для чего не время? Мысли роились в старом, сгнившем черепе, не в силах сложиться в единую картину. Однако была лишь одна версия — я должен буду прийти сюда завтра. Остаться тут ещё на одну ночь, сверх того количества смен, на которые соглашался по контракту.       И я сделаю это. Потому как должен узнать их имена. Эти пятеро детей были стёрты из истории и памяти всех живущих. Но я уже мёртв и смогу сохранить их в своём разуме, дабы затем, когда найду способ, проститься с ними и упокоить, как полагает.       И я должен был сделать ещё кое-что. Не дождавшись окончания ночи, я направился в кабинет менеджера, которым ещё совсем недавно был Ральф. Вскрыв дверь, я принялся среди документов и личных вещей моего друга искать его адрес. А вместе с тем я обращал внимание на убранство этой комнаты.       Беспорядок, куча квитанций по счетам, жалобы посетителей по обслуживанию и работников за задержку зарплаты. А вместе с тем гневные письма из головного офиса Фазберов, которые были недовольны тем, что пиццерия не приносит запланированного дохода. Ну и, занимая главное положение на столе, фотография. Сам Ральф, в обнимку с молодой женщиной с каштановыми волосами, держащий на руках девочку 5-7 лет. Его семья.       Я очень долго смотрел на них. Счастливые, радостные, живые… Бедный Ральф… Несмотря на кучу проблем с пиццерией, он всё равно старался подбадривать меня, даже на краю жизни. Ты был самым лучшим, кого я знал, дружище… И именно поэтому я здесь. Я должен хотя бы чем-то помочь ему. Вернее, его семье.       Наконец найдя нужную запись в реестре работников этой пиццерии (текучка тут была страшная), я быстро взял случайную бумажку. Там, с трудом из-за сгнивших пальцев, я накарябал короткую записку о том, что случилось с Ральфом и как я сожалею. Подписался просто — друг.       И в этот же момент прозвучал будильник. Моя смена закончена. Схватив со стола менеджера положенные мне сто двадцать долларов, я вернулся в офис, взял игрушку Фредбера и направился к выходу. Рядом со сценой я остановился, посмотрев на аниматроник.       — Я ещё вернусь — с трудом прохрипел я.       И покинул это место. После чего сразу же направился по найденному адресу. И увидел именно то, что и предполагал. Дом, кажется, потерял душу. Лишь однажды я видел подобное — дом Генри. Даже просто смотря на него, было понятно. Внутри поселилась скорбь. Или, быть может, это я просто стал чувствовать то, что не видят живые люди?       Сквозь окно я увидел ту самую женщину с фото. И она выглядела намного хуже. Тёмные круги под глазами, заплаканное лицо и полная растерянность. И попытки успокоить дочь, которая не перестаёт спрашивать, где папа. Если бы у меня ещё оставались слёзы, я бы сам расплакался.       Потерять единственную опору, любимого человека и при этом совершенно не знать, где он и что с ним, — это то, чего даже врагу не пожелаешь. Но и я не мог просто зайти и хоть как-то утешить. Так что, постаравшись быть максимально незаметным, положил конверт с деньгами и письмом под дверь, после чего постучался и сбежал.       Я не хотел видеть этого момента, когда женщина поймёт, что случилось с её мужем. Слабость, да. Но мне было очень больно. Я потерял всю свою семью и прекрасно понимаю, насколько это тяжело. Я просто не мог вынести этой тяжести, потому убежал в своё убежище, свой склеп. В наш старый дом.       В том письме, что я оставил семье Ральфа, было всё. И о ужасном отношении компании к её мужу, и о том, что они сокрыли его смерть. Ну и то, что в самый последний момент своей жизни, он вспоминал о них. Да ещё и кассету нашёл с записью его гибели. Сам смотреть не стал, не хотел ломать себя ещё сильнее. Но, если его жена захочет, она сможет подать в суд на компанию «Фазбер». И это будет полностью справедливо.       Я же снова лёг в своё кресло, на котором уже очень давно, после каждой ночи, остаются следы и частицы моей кожи. Если бы я не вставал каждую ночь на работу, то, наверняка, бы давно прирос к нему. Но у меня нет иного выбора, кроме как ходить туда.       Интересно, а Кэсс услышал меня? И если да, то что он испытывал в этот момент? Боль, горечь, страх… Это наверняка. Но понял ли он, что я действительно раскаиваюсь в том, что творил. И если так, то как он сам на это отреагировал? Простил ли он меня? Ответа на этот вопрос я не знал…

Продолжение следует…