Часть V - Отец; Глава 30 - Пролог. Я всё ещё жив

      Тьма стала моим вечным спутником. Звёзды и Луна — единственными собеседниками. А старый, уже без крыши, дом Афтонов — единственным пристанищем. Несмотря на всё, я оставался жив. Несмотря на то, что тело окончательно сгнило, кости пожелтели, кожа натянулась фиолетовой тканью, а мышц и подавно не было, но я всё ещё был жив.       По Харрикейну ходили легенды о монстре, что живёт в парках, лесах и чащах. О том, что взирает на живой люд двумя точками вместо глаз, и если попасться ему, то он схватит тебя и превратит в себе подобного. Именно я был этим чудовищем. Со становлением себе подобным это, конечно, преувеличение, но я действительно смотрел на обычных людей.       Смотрел и представлял, что могло быть, если бы всё пошло не так. Я мог быть таким же, как они. Просто гулять, наслаждаться каждым днём, завести семью, растить детей. Мог бы… Если бы только в моих жилах не текла проклятая кровь Уильяма Афтона. Но от неё я не мог избавиться и поэтому нёс всю тяжесть и своих, и его грехов на своей давно скрюченной спине.       Я стал тем, кто постоянно жил в ночи. Мне было физически больно видеть белый свет и находиться под солнцем, несмотря на давно сгнившие нервные окончания. Даже несмотря на то, что их давно не было, всё моё тело продолжало постоянно болеть. И именно эта боль не давала мне окончательно застыть, медленно превращаясь в мумию.       И вместе с этим была ещё одна вещь, которая заставляла меня двигаться: я знал, что отец всё ещё жив и где-то находится. Я не знал, чем он занимается, но был уверен: прячется. Эннард бродит где-то, разыскивая его, дабы отомстить за то, что запер его там, в подземном комплексе. И вместе с этим его искал и я.       Но Уильям Афтон не был собой, если бы не сумел скрыться от этого преследования. Последние его следы теряются в 1987 году, и больше никаких свидетельств я найти не смог. Он словно растворился в воздухе. Но я прекрасно знал, что отец до сих пор топчет эту бренную землю.       Но где его искать? Этого я не знал. Я ходил к старой пиццерии, но она была под охраной. Видимо, Фазберы не хотели внимания журналистов к их роботам и поэтому не позволяли кому-либо приближаться. Ну а потом это здание снесли, оборвав последнюю ниточку, по которой я бы мог выйти на отца.       И мне только и оставалось, что неприкаянным скитаться, избегая людских глаз, наслаждаясь полной темнотой, что стала моим единственным домом. Наверное, было всего два места, куда я ходил не ради того, чтобы спрятаться или попытаться отыскать своего отца.       Это было городское кладбище и дом Генри. Ночью я бродил среди могил и каждый год оставлял лесные цветы у трёх надгробий: Шарлотты Эмили, Элизабет Афтон и Кэсседи Афтона. 1981-й, 1982-й и 1983-ий года. Именно в таком порядке они покинули этот свет. По крайней мере, все так думали.       Но они продолжали жить. Чарли в образе Марионетки, сопровождая души детей, убитых моим отцом, Лиззи, часть души которой была поглощена искусственным интеллектом Бейби, и Кэсс, что стал одним из двух неприкаянных духов в Золотом Фредди. Все они страдали каждое мгновение своего существования, запертые в этих созданиях.       Но я смог сделать хоть что-то. Помог упокоиться младшему брату. Именно это позволяло мне не погрузиться в отчаяние навсегда. Я знал, что могу сделать что-либо. И именно поэтому не прекращал поиски своего отца или места, куда перевезли старых аниматроников, в которых до сих пор были заперты души пятерых детей, умерших в 1985 году: Сьюзи, Джереми, Габриэля, Фрица и Кэссиди.       Я никогда не забывал их имена. Каждую ночь я вспоминал их и лица, что были изображены в некрологе. Я последний, кто помнил их, и поэтому, чтобы они могли спокойно упокоиться, должен был помнить, сколько бы времени не прошло. Я уже чуть было не забыл о своём самом страшном грехе, и мне было страшно, что разум, распадаясь, сотрёт и их имена.       Так что каждый день, стоило мне начать движение, я вспоминал их. Вспоминал Чарли. Вспоминал Кэсса и Элизабет. Вспоминал старину Ральфа и Джереми. Вспоминал всех тех, кто пострадал из-за действий моего отца, компании или меня самого. Память о них ни за что не должна была стереться, иначе это всё бессмысленно.       И иногда я подходил к дому дяди Генри, проверить, как поживает старик. Он был жив и всё так же опустошён, как и в день, когда не стало его дочери. Судя по его виду, он всегда винил именно себя в этом. Но я замечал, что он не просто сидит, как делал это раньше. Сейчас он что-то мастерил или чертил.       Я даже испытал нечто отдалённо похожее на радость (хоть её, настоящую, не испытывал с самого восемьдесят третьего года, когда из-за моих рук погиб Кэсс). Было отрадно видеть, что дядя Генри, самый близкий мне сейчас человек, снова оживает, делая то, чем занимался ранее.       Однажды мне попалась газета, статью из которой я прочитал с мрачным удовлетворением. Иск в отношении Fazbear Entertainment, поданный Элеонорой Коутон, о сокрытии трагедий в пиццерии. Они выплатили ей внушительный штраф, а через некоторое время и вовсе исчезли из информационного поля — то ли обанкротились, то ли продали все свои активы.       Дни сменялись месяцами, а те годами. И я всё ещё существовал, несмотря на то, что моё тело по всем законам природы должно было уже давно распасться. Но поддерживаемое волей и ненавистью, оно продолжало двигаться, несмотря на всё. И не остановится, пока все души не упокоятся и пока Уильяму не воздастся за всё, что он сотворил.       Такое состояние не-жизни могло продолжаться ещё долгие годы, до того, как тело бы окончательно превратилось в пыль, но всё изменилось в очередную ночь. Прячась в переулках центра города, я внезапно наткнулся на объявление об открытии нового заведения, оформленное в зелёных цветах.       Я хотел было пройти мимо — за эти годы я видел уже множество подобных. Сразу несколько компаний стремились повторить старый успех Фазберов, их первых пиццерий, но ни одна из них не задерживалась надолго. Разве что те же самые «Бургеры и картошка фри от Кэнди» и «Пиццерия Попгос» просуществовали достаточно, чтобы я их запомнил, но и их постигла похожая судьба.       Похоже, сама идея пиццерии или другого заведения быстрого питания с маскотами в виде аниматроников проклята. Иначе подобное я не могу объяснить. Я бы понял, если бы это было только в пиццериях Фазберов. Тут был мой отец и сама компания, что скрывает все преступления. Но раз подобное происходит и в других местах, то это явно что-то значит…       Однако я всё-таки пригляделся к надписи на объявлении. И тут же схватился за стену, не веря своему зрению. На картинке красовался логотип, как две капли воды похожий на вывески «Пиццерии Фредди Фазбера».

Ужасы Фазбера открываются!

Скоро Ужасы Фазбера: Хоррор-аттракцион Местный парк развлечений готовится испугать вас до смерти в новом аттракционе, построенном на нераскрытых тайнах Пиццерии Фредди Фазбера. Благодаря реликвиям из старинной пиццерии, эта новая достопримечательность гарантированно вернет ваше детство наихудшим способом!

      Что за больная идея? Такова была моя первая мысль, стоило мне прочитать это. Кто вообще додумался использовать трагедии как часть развлечения? Хотя, если вспоминать, то об этих ужасных событиях мало кто вообще знал или помнил. Фазберы ведь всё скрывали, давая простор для разных безумных теорий. И как раз на них и основывался этот хоррор-аттракцион.       Вторая же мысль зацепилась за фразу «реликвии из старинной пиццерии». Что это могло значить? Аниматроники? Они смогли найти каких-либо роботов? Если так, то я просто обязан там быть. Души детей всё ещё были заперты, и я был обязан наконец найти способ их освободить.       Так что, недолго думая, я смог подать заявление на работу. Благо, как и в старых пиццериях Фазберов, собеседование не требовалось. Тому, что они сохранили эту «традицию», я был очень рад. И уже этой ночью я отправился в новое место, надеясь, что хотя бы оно сможет вывести меня к отцу или разгадке того, что случилось со старыми аниматрониками из прошлой пиццерии.

Продолжение следует…