Глава 34 - Четвёртая ночь. Чарли, это ты?

      Мой отец обезумел. Нет, разумеется, он и раньше был сумасшедшим — нормальный человек детей убивать не будет, а особенно такими ужасающими методами. Да и использовать свою как поле для своих экспериментов адекватная личность не будет. Но сейчас, в том видении, он отбросил всю внешнюю адекватность.       Кажется, он даже слышал голоса тех, которых он когда-то погубил. И пытаясь заткнуть их, он разрушал аниматроников. Быть может, он делал это не с каким-то хитрым умыслом, а для того, чтобы успокоить свой безумный разум. Избавиться от голосов в голове. Медленно, но верно, личность гениального инженера стиралась, оставляя пустое место для помешательства…       И вот, в конце концов, оно привело к тому, что Уильям Афтон стал заложником, попал в пружинный костюм своего собственного производства и умер в нём. Но вот как он это сделал, этого я не знал. Хотя, быть может, где-то на уровне подсознания понимал, что могло произойти в тот день, когда земная жизнь моего отца подошла к концу.       Но сейчас мне это было не интересно. Мне нужно идти на свою работу, ведь это единственный способ найти связь с теми детьми, которых погубил мой отец. Я уже понял, в чём моя задача нахождения в «Ужасах Фазбера». Я должен находить детей и даровать им подарки, приглашая на вечеринку, которой они были лишены Уильямом.       И именно с этими мыслями я направлялся на работу, не обращая внимания на тело ещё одной крысы, которая, как и её подружка, пыталась съесть часть моей кожи и практически сразу умерла. Я давно принял тот факт, что являюсь отравой для жизни, но видеть прямые свидетельства этого… Где-то внутри было чувство тупой боли. Наверное, я всё ещё горевал о той жизни, которой я своими руками лишил себя несколько десятилетий назад.       Благо, работал я в ночную смену, так что к зданию нужно было идти ночью. И благодаря этому я не пугал других своим отвратительным внешним видом. Я несколько раз с того момента, как стал таким, сталкивался с обычными, живыми людьми. И, разумеется, это вызывало у них только два чувства: ужас или отвращение. Я привык к этому…       И именно эта форма помогала мне устраиваться в подобные места. Потому как я не боялся того, что оно умрёт. Тело — лишь инструмент, необходимый мне для того, чтобы исполнить мне свою главную цель — освободить души детей и заставить отца заплатить. Заплатить…       Казалось бы, он уже и так получил за свои грехи — умер в пружинном костюме, переживая самую страшную из возможных болей, агонию, когда всё твоё тело пронзают десятки и сотни металлических деталей. Однако же, он ни на секунду не раскаялся в своих преступлениях. И даже сейчас он наслаждался своим новым обликом, несмотря на то, что он приносил ему страдания, точно так же, как и моё тело постоянно испытывает боль, несмотря на давно сгнившие нейроны.       Я ненавидел своё тело и поэтому не жалел его. И сейчас, когда я прохожу по коридорам этого аттракциона ужасов, я чувствую это место. Точно также, как чувствовал старые пиццерии. Быть может, это были простые галлюцинации мёртвого тела, но я так не считал. Сами здания, в которых происходили трагедии или где находились аниматроники, захваченные душами мёртвых детей, также становились «живыми», и именно они даровали мне те видения.       И сейчас это здание просило, буквально умоляло, чтобы я избавился от паразита, вируса, что захватил это здание. Чтобы я избавился от своего отца. А после того, что я видел вчера, как он заманивал детей, эта цель становилась всё более явной. Я, словно Сьюзи, видел всё, что он сделал. И я был обязан отомстить. У меня не было иного выбора, кроме как сделать это.       Разместившись на своём привычном месте и проверив состояние всех систем (вместе с этим перезагрузив их, так как они не работали), я достаточно быстро нашёл по камерам своего отца, который, покачиваясь и хромая, шёл в сторону моего офиса. Если при первой нашей встрече у него на лице была ухмылка, то сейчас, по наклону ушей и деталям маски аниматроника, было видно, что он раздражён.       Наверняка его бесило то, что его старший сын, позор семьи, самое худшее из его творений, не просто не умерло до сих пор, но и успешно противостоит ему, великому изобретателю, что обрёл по-настоящему бессмертное тело. А то, что его это злило, было лучшей музыкой для меня.       Я наслаждался его злобой. Впервые за все эти почти сорок лет я нашёл то, что приносило мне хоть и извращённое, но удовольствие. Видеть то, как человек, который испортил так много жизней, заходится бессильной злобой от того, что не может до меня добраться из-за своего же собственного изобретения, было очень приятно, несмотря на всю мою ситуацию.       — Алло? Здравствуйте, здравствуйте! — голос Ральфа, который раздался, как и раньше, ровно в полночь, сегодня был намного более нервным и в точности звучал так же, как и в 1993 году — Произошло небольшое изменение в политике компании в отношении использования костюмов. Эм, только не это.       Так, интересно… Это, скорее всего, о тех временах, когда пружинные костюмы были выведены из использования. Это было где-то между 1983 и 1985 годами. Так как, когда я совершил грех, они ещё вполне себе были, в то время как в восемьдесят пятом они уже были запечатаны в дальних комнатах, где мой отец их использовал.       — Узнав о двух несчастных случаях в сестринской локации, связанных с многочисленными одновременными отказами пружинного замка, компания сочла эти костюмы временно непригодными для использования сотрудниками — с явным страхом в голосе говорил мой друг. Быть может, он и сам иногда работал в этих костюмах и поэтому живо представлял, каково это — пережить подобный несчастный случай — Безопасность является нашим главным приоритетом в «Пиццерии Фредди Фазбера», поэтому классические костюмы отправляются на покой в соответствующее место, а наши технические специалисты проверяют их.       Скорее всего, тут имелась в виду «Семейная закусочная Фредбера». Насколько я помню, после «Укуса 83» она каким-то образом ещё несколько лет пробыла на плаву, но после каких-то событий закрылась. И, видимо, эти инциденты и стали причиной закрытия этого места. Хм… Получается, эти записи — они из «Пиццерии Фредди Фазбера» образца 1985? Той самой?       Так, стоп. В записи говорится о двух инцидентах. И костюмов у нас было всего два — Спринг Бонни и Фредбер. И если именно в них погибли работники… То я знаю, кем они стали. Они превратились в отпечатки агонии, момента своей смерти, привязавшись к пиццериям. Именно они стали Тенями Бонни и Фредди…       — До прибытия замены вы должны будете носить временные костюмы, предоставленные вам — быстро проговорил Ральф, явно показывая, что он не имеет ни малейшего желания говорить всё это — Имейте в виду, что они были обнаружены в очень сжатые сроки, поэтому вопросы о целесообразности/актуальности должны быть отклонены.       Может быть, он говорит как раз о времени перехода из старой пружинной серии на новых аниматроников? Ну, классическую четвёрку — Фредди, Бонни, Чика и Фокси. Вполне вероятно… Честно, сколько я не пытаюсь, не могу вспомнить, что происходило в те годы. Это был самый чёрный период моей жизни, между 83-м и 85-м годами. Тогда я не чувствовал ничего, кроме всепоглощающей вины.       — Повторяю, классические костюмы нельзя трогать, активировать или носить — похоже, сам Ральф решил вне протокола этой записи сам посоветовать другим работникам — Тем не менее, мы свободны от ответственности, делайте, что хотите. Как всегда, не забудьте улыбаться, ведь вы — лицо «Пиццерии Фредди Фазбера».       Запись закончилась, а мой отец к этому времени прошёл уже половину пути до моего офиса. Где-то в глубине изломанной в клочья души возникло странное желание: вместо того, чтобы держать отца в одном месте, максимально далеко, заставить его ходить по всему зданию. Наверняка движения причиняли ему боль. Так пусть помучается!       Но я быстро отбросил эту идею. Да, быть может, это бы удовлетворило меня и моё желание заставить отца страдать, но вместе с тем несло и огромный риск. Если вдруг какая-то система откажет, то я никак не смогу защититься от Спрингтрапа. И это тот риск, на который я не готов был пойти. У меня есть цель, и пока я её не выполню, то не имею права умереть.       Однако же, вместе с тем, как удерживать моего отца в дальней части здания, я проверял и остальные камеры. Потому как знал: только так я могу спровоцировать видения, что позволят мне спасти ещё одного ребёнка. Объекты на камерах вызывают фантомов в офисе. А уже они, в свою очередь, провоцируют сами видения.       Если так вспоминать, то прошлые здания просто их показывали, зачастую в виде кошмаров после смен. Но я понимал, почему всё так трудно. Сейчас я буквально стоял на границе между жизнью и смертью, и именно поэтому я мог прикоснуться к лимбу, месту, где оставались души детей, которые не могли отправиться в лучший мир из-за того, что не были упокоены.       И именно поэтому я мог прикоснуться к ним и увидеть момент их смерти. А вместе с этим понять, насколько мой отец был расчётливым и, вместе с этим, ужасающим человеком. Он не просто убивал случайных детей, он специально искал тех, кому было плохо, играл на этом, заставлял их себе верить и заводил в заднюю комнату. И перед тем, как лишить их жизни, специально заставлял ужаснуться. Кажется, он специально заставлял их поверить в то, что взрослые — предатели. А затем ещё и демонстрировал свое лицо.       Но зато теперь становится совершенно очевидно, почему аниматроники нападали на меня и остальных охранников. В последний момент жизни детей они видели лицо монстра и, боясь его, начинали видеть его в каждом работнике этого места. Что уж говорить о том, кто как две капли воды походил на их убийцу. И несмотря на то, что они убили ни в чем невиновного Ральфа, злиться я на них не мог. Они не были в этом виноваты. Во всей этой истории виноваты лишь мой отец, а также руководство Фазберов. Ну и я, совершивший два укуса.       Проматывая камеры, я застыл, когда увидел то, чего просто не должно быть здесь. Вернее, ту… На экране, которая показывала один из коридоров, тот самый, от созерцания которого я увидел первое видение с мальчиком с шариком, чуть ближе головы Чики, игравшей роль фонаря, стояла она.       За эти годы она никак не изменилась. Всё то же тонкое тело, длинные руки с тремя пальцами и маска, на которой отпечатались слёзы. Один из трёх аниматроников, которые были в «Семейной закусочной Фредбера», хоть и чаще её просто считали куклой. Марионетка. Но именно она была первой, кто хватился пропажи дочери одного из владельцев заведения. И она же стала вместилищем её души.       Чарли… Первые секунды или даже минуты я не мог поверить в то, что вижу. Казалось, что это очередная галлюцинация от неисправной вентиляции, но того аромата, который был в прошлые ночи, не было. Была лишь кукла, что выглядела как новая и стояла в коридоре, благополучно отражаясь на полу. Это значило, что она была полностью реальной.       Одно мгновение я подорвался пойти к ней, но тут же себя остановил. Я ещё не готов встретиться с ней. Я ещё не исполнил то обещание, которое дал ей почти тридцать лет назад. Я должен помочь детям освободиться, и только после я, быть может, заслужу её прощения. Но от ада это меня точно не спасёт. С таким исходом я уже очень давно смирился и существовал в этом мире, который ничем от ада не отличался, лишь с одной целью.       Так что я просто смотрел через монитор на ту, что была мне так дорога, и ничего не делал. Лишь наблюдал за тем, как она плавно, словно бы паря над полом, прошла коридор и исчезла из поля зрения камеры. Продолжать следить за ней я мог, но не хотел. Она здесь с какой-то определённой целью, быть может, следить за тем, чтобы отец продолжал страдать внутри костюма, или чтобы убаюкивать души детей, которые, я уверен, всё ещё были где-то здесь.       Но стоило мне отойти от монитора, как я снова почувствовал тот самый запах. Запах гари. И, спустя мгновение, я снова увидел её. Но на этот раз её маска была обгоревшей, а из прорезей смотрели не глаза-точки, а металлические окуляры эндоскелета, точно такие же, как и у отца. Но хоть она и отличалась от Чарли, что бродит по коридорам, влияла она на меня точно также.       Я ничего не мог делать — лишь смотреть ей прямо в глаза, чувствуя, как черный червяк вины снова пожирал осколки моей души. Казалось, что свет мигал, но это лишь мой взор затуманивался из-за того, что я снова видел ту ужасную ночь, когда я сам, бывший самым близким другом Чарли, не хватился её.       Быть может, если бы я тогда это заметил, если бы я тогда вышел на улицу и помог ей вернуться на её же праздник, всё изменилось бы? Отец бы не совершил своё первое убийство, мы бы все выросли счастливыми, окончили школу, и я бы мог даже пригла…       Нет. Такого бы не было. Даже если бы я тогда спас Чарли, отец оставался бы всё тем же монстром. Может, убил бы другого ребёнка или нашёл иной способ, как добраться до дочери своего лучшего друга. Ничего бы не поменялось. Исход был бы лишь один…       Но вот этот образ, этот фантом исчез. Вентиляция, как обычно, вышла из строя, так что пришлось её чинить. Потом стандартный отгон отца в самую дальнюю часть аттракциона. Судя по его движениям, когда он пытался бороться с программами его нового тела, эта унизительная процедура его очень злила. Ну и пусть. Пусть он почувствует себя точно так же, как я, когда спускался в те подземелья. Лишь ведомым в чьих-то руках…       Я бы мог до окончания ночи держать отца в пределах одного коридора, однако какое-то движение отвлекло меня. За стеклом двигался силуэт. Приглядевшись, я чуть было не выронил планшет с камерами. Это был медведь. Золотой. Золотой Фредди. Фредбер. Главный символ моего греха снова был здесь и, идя по коридору, смотрел прямо на меня, не отрываясь.       Его глаза-точки были точно такими же. Но лишь спустя мгновение я осознал, что он был обгоревшим, как и остальные фантомы. Но вместе с тем и отличался от них. Быть может, именно в нём осталась её душа. Душа пятой жертвы моего отца, которая всегда была рядом с братишкой? Была рядом и защищала его.       Секунда, и она становится прямо передо мной, бросаясь на меня. Свет вокруг гаснет, а стоит мне вернуть зрение, как я оказываюсь на сцене. Очередное видение. Рядом со мной, двигая руками, стоял Спринг Бонни, ещё полностью целый, в режиме аниматроника. Да и я сам был в таком же состоянии. Значит, я Фредбер? Другого варианта у меня нет.       А раз это видение, значит, мне нужно было искать ещё одного ребёнка. Быстро найдя ложную стену, я прошёл через неё, несмотря на тот факт, что дети и мой соратник по выступлениям смотрели мне вслед. Но за стеной оказалась точно такая же сцена, но с другими детьми. И их тоже было трое.       Сколько я ни проходил через стены, всё никак не мог найти душу ещё одной жертвы. Но я чувствовал, что она должна находиться где-то рядом. Буквально в глубине сознания слышал этот тихий плач — у ребёнка даже не было сил и желания звать на помощь. Мой отец взял и растоптал их доверие.       Но вот очередная сцена, и перед ней два ребёнка. Значит, я рядом. Не обращая внимания на неудобные конечности, которые совсем не способствовали скорости, я двинулся к очередной ложной стене. За ней была пустая комната, где в углу, опустив голову, сидел мальчик. Джереми, его я узнал сразу. На его щеках были те же чёрные слёзы, что и у остальных детей.       Я снова оставил коробку с приглашением на праздник и провёл живой, обтянутой чуть смуглой кожей ладонью по волосам парнишки. Я был готов прожить его боль и его кошмар. И снова оказаться в том ужасном дне, когда отец…       Шум вечеринки вокруг прервал мои размышления. Я сидел у одного из дальних столов и пытался читать книгу. Фриц пару минут назад позвал всех играть в прятки, но я отказался. Потому что знал, будут играть и местные хулиганы, которые постоянно задирали меня в школе.       С ними я не мог ничего сделать. Ни дать отпор, ни рассказать маме — она и так упахивалась на работе, так что зачем мне мешать ей незначительными проблемами. Я просто молчал и пытался спрятаться как можно дальше. Или же сбегал в мир книг, где я мог быть героем, который побеждал злого дракона и спасал прекрасную принцессу из его лап.       Внезапно рядом раздался шум. Я повернулся и увидел большого пухлого кролика, который сел за тот же стол, где сидел и я. Это был Спринг Бонни, один из аниматроников, которого я видел в газетах. Но он ведь вроде в другом заведении выступает? Может быть, его сюда для праздника привезли?       — Привет, друг! — внезапно раздался бодрый голос из костюма — Почему ты сидишь здесь один, а не играешь со своими друзьями?       — Там хулиганы — буркнул я и только сейчас заметил круглые очки на маске кролика, которые выглядели забавно. Я хихикнул от этого.       — Нравятся мои очки? — так же хихикнул кролик, наигранно медленно поправив их — Меня в детстве тоже часто хулиганы из-за них обижали!       — Да не может быть! — рассмеялся я, отложив книгу — Вы вон какой большой, вас точно никто трогать не будет!       — А раньше я был маленьким, не выше тебя — Спринг Бонни положил руку мне на голову — И часто убегал от хулиганов. Знаешь… А давай я покажу тебе секретное место, где хулиганы точно тебя не достанут?       — А такое есть? — спросил я, заметив Освальда, который ходил по залу и оглядывался, явно ища меня, чтобы снова уронить в бассейн с шариками.       — Конечно! — кивнул кролик — Я тут уже давно работаю и знаю все места для пряток. Пойдём со мной!       И я пошёл за ним. Он ведь действительно мог помочь мне спрятаться от хулиганов! Хоть один день провести без издевательств от них. Да это по-настоящему самый счастливый день! Пока мы шли, я держал большого жёлтого кролика за плюшевый палец и рассказывал историю из книжки, которую читал.       И вот мы оказались в дальней комнате, рядом с туалетами. Она была только для сотрудников, но кролик сказал, что я могу здесь отдохнуть. Но мне почему-то не понравился запах и костюм Фредбера, что лежал прямо напротив входа. Тут была лишь одна маленькая лампочка у потолка, которая постоянно мигала. Оглядевшись, я…       Это были Сьюзи и Габриэль. Они лежали на земле, прислонившись к стенке, и не двигались. И у обоих на груди были странные бардовые пятна. Я было хотел подойти к ним, своим единственным друзьям, но не мог сделать и шага. Их бледные лица выглядели очень страшно. Наверное, они тоже тут прятались от хулиганов, но почему они ничего не делают?       — Извините, а что с моими дру… — я хотел было спросить это у кролика, но не смог договорить. Мне было очень трудно дышать. А шее было очень холодно, словно я простыл или не надел шарф. Я повернулся к аниматронику, но увидел лишь ухмылку человека, который прятался внутри. И это было последним, что я видел до того, как мои глаза закрылись.       А я снова оказался в офисе, лишь на мгновение увидев стоящего на ногах Джереми, что смотрел прямо на меня. И снова. Тело содрогалось в конвульсиях, будто от тошноты. Наверняка, будь у меня органы, меня бы сейчас тошнило. Джереми, Бонни, в чьём теле он находился, прятался точно так же в той пиццерии. После смерти он пытался спрятаться от ужаса, которым стала его жизнь.       Но даже не это было самым ужасным. Дядя Генри давно, когда мы были детьми, как-то рассказывал нам с Чарли свои школьные истории. Мой отец, Уильям, никогда не был жертвой хулиганов. Наоборот, он был звездой школы, что своей харизмой захватывал сердца всех, кто с ним общался. Вроде как раз тогда он и очаровал маму, взяв её в жёны.       Он просто обманул ребёнка, чтобы тот ему поверил. Поверил и пошёл за ним, думая о том, что хотя бы этот большой забавный кролик его понимает. Сделал это только для того, чтобы в последние минуты жизни Джереми навсегда потерял веру во что-либо. И вместе с тем возненавидел и это место, и охранников.       Я слышал рычание отца, который рвался добраться до меня. Он был очень зол. Но я буквально безостановочно включал и включал приманку, заставляя его оставаться на одном месте. Я пытал его звуками детского смеха, чтобы он и не мог сдвинуться с места. Даже если он своим новым телом и наслаждаться, я заставлю его страдать внутри него из-за его же собственных изобретений.       Но вот аудиосистема сломалась. По камерам было видно, что отец очень быстро, насколько ему позволяло его гнилое тело, двигался в мою сторону. Но его остановило наступление шести утра. Он буквально ревел, когда его тело, следуя программе, двигалось на своё место. А я же, не в силах ни секунды находится в этом проклятом месте, направился прочь.       Быстро добрался до своего укрытия и, облокотившись на дерево, которое само уже начало умирать и гнить, я быстро отпустил сознание. Хотелось как можно быстрее увидеть новое видение и новую грань сумасшествия моего отца, дабы дополнительно подпитать свою ненависть к нему.       И вот передо мной занавеска со звёздами. Я мгновенно узнал её, именно за ней прятался Фокси в предыдущей пиццерии. А значит, я снова стал лисом, тем самым, которого я когда-то очень любил и в лице которого я убил своего брата, испортив этого весёлого, хитрого, но благородного пирата.       Я осторожно выглянул со своего места. Двигаться мне было ещё тяжелее, так как, похоже, за всё время шарниры заржавели и застыли, намертво застряв. «Руки» не могли сгибаться. Но самое главное, что я всё ещё мог двигаться. А за шторкой меня уже ждала Тень Фредди, зовя за собой, в то место, где и Фокси закончит свой путь.       Здание выглядело ещё более обветшалым. Не осталось больше плакатов и детских рисунков. Да и вообще внутри почти ничего не было. Ради интереса и из-за своеобразной ностальгии я добрался до того места, где раньше работал. И к своему ужасу обнаружил то, чего хотел видеть меньше всего.       Труп, уже сгнивший, наверняка не один месяц тут пролежавший. На бейджике значилось имя Арнольд, и это было всё, что я смог узнать об этом человеке. Наверняка он был тем охранником, которого наняли после меня. Работал очень много, да и умер здесь… Бедный… Так и остался здесь лежать, всеми забытый. Не бойся, старина, я запомню и тебя.       Но вот дорога вела меня к той самой безопасной комнате. В некоторых местах потолок уже начал медленно разрушаться, обнажая трубы, которые находились под крышей, а я всё шёл. И вместо того, чтобы попытаться войти в комнату, просто остался стоять на месте. Всё равно знал, что отец выскочит оттуда, чтобы разломать и лиса.       Что и произошло спустя пару секунд. Правда, первые мгновения мне казалось, что на меня выскочил живой труп. Впалые глаза, мертвецки бледная кожа, вырванные клочья волос, отсутствующие зубы и животный крик — вот во что превратился мой отец. Он уже, не используя ничего другого, голыми руками отрывал обивку аниматроника, игнорируя раны на руках, некоторые из которых уже были покрыты коркой с проступающим гноем.       — Умри! Ты всегда был самым худшим! Я ненавижу тебя! — орал он нечленораздельным голосом.       Он, видимо, видел в этом аниматронике меня. И он всегда меня ненавидел, с самого начала. Это я прекрасно знал. А также прекрасно понимал, что здесь больше не осталось аниматроников. А значит, завтра, в подобном видении, я увижу, что произошло на самом деле в итоге. Хотя, кажется, я это и так прекрасно знал…

Продолжение следует…