Глава 35 - Пятая ночь. Это твоя расплата, отец

      Пробудившись, я выпрямился и взирал на здание «Ужасов Фазбера» сквозь низкие ветки деревьев. То древо, на которое я опирался, пока спал, почернело и сбросило все листья — оно тоже погибло из-за моего яда. Как и трава вокруг. Ну ничего, не думаю, что мне предстоит провести тут ещё много времени. За последние годы я успел понять — мои смены всегда оканчиваются на шестой ночи, на которой раскрывается правда.       Был один раз, когда я остался на седьмую ночь, но в итоге это привело к трагедии. Так что я, один раз обжегшись, теперь не буду так рисковать. Хотя, с другой стороны, это место всё равно не работает, должно открыться через одну-две недели. Да и мне тут, так скажем, нечего взламывать, кроме самого отца, который слишком старый и сгнивший для этого.              Но я всё равно не собирался оставаться на седьмую ночь. Если всё и должно решиться, то пусть это произойдёт завтра. Учитывая мои видения, то мне осталось узреть только смерти Фрица и Кэсседи, подарив им приглашение на Самый Счастливый День, и узнать, что же всё-таки произошло с отцом. Хотя чего это я — тут же всё очевидно. Но мне хотелось увидеть это вживую, посмотреть, как решения Уильяма привели его к такому концу.       Когда я зашёл внутрь этого хоррор-аттракциона, то понял, чем же он мне так не нравился. Он выглядел заброшенным, не как место, где можно развлекаться. Быть может, это было сделано специально, для придания атмосферы, но мне так не казалось. Скорее казалось, той компании, которая организовывала это место, просто не хватало бюджета.       Об этом говорила, в том числе, и вентиляция, которая на постоянке отказывала, наполняя это место токсичным газом. И как они вообще планировали сюда посетителей водить? Или хотят судьбу Фазберов повторить, которые в конце концов закрылись именно из-за жалоб посетителей, начавшихся с иска жены Ральфа?       Однако сейчас в этом месте было всего трое, и им не страшны были ни газы, ни что-либо ещё, кроме, наверное, огня. Хоть и этот вариант я не считал тем, чем можно окончательно уничтожить меня, Марионетку или Спрингтрапа. Но надо бы об этом подумать.       Даже не дожидаясь полуночи, отец снова вошёл в коридор и, зло смотря в камеру, двинулся в мою сторону. Похоже, за прошлые ночи я сильно его разозлил, так что мне сегодня придётся усиленно хвататься и бороться за свою не-жизнь. Так что я практически сразу активирую звуковую приманку и слышу рёв гнилого тела, что заперто в пружинном костюме.       Но стоило мне активировать эту систему всего один раз, как она тут же вышла из строя. Нет, я, конечно, благодарен, что мне теперь не надо следить за генератором, но можно было хотя бы проводку нормальную сделать, чтобы устройства не ломались по пять раз в час? Или вы меня там убить хотите? И пофиг на то, что я умереть не могу!       К чёрту! Включаю перезагрузку системы и закрываю вентиляцию, чтобы отец, который уже залез в неё, не смог быстро добраться до моего офиса. И смотрю на него через девятую и десятую камеры, не давая ему с места сдвинуться. Он очень раздражён. У него все движения стали более резкими, нервными и при этом тяжёлыми.       Он буквально рвется ко мне, чтобы отплатить за все издевательства за последние четыре ночи, да и наверняка за все предыдущие годы тоже. Но костюм и звуковые приманки не дают ему это сделать, из-за чего он очень сильно злится. Над комплексом звучал его глухой шум и удары металлом по стенам.       И в этот же момент раздался телефонный звонок. Подняв трубку, я снова услышал шум кассеты, вставляемой в проигрыватель. А следом, пережив небольшой статичный шум, по моему офису разнёсся голос старины Ральфа, но он был более тихим, чем обычно.       — Алло? Алло? Это просто напоминание о политике компании в отношении безопасной комнаты. Безопасная комната зарезервирована для оборудования и/или другого имущества, которое в настоящее время не используется, и фактически является безопасным местом только для сотрудников — голос Ральфа был недовольным, будто его назначили виновным в том, что это происходит — Это не комната отдыха, и она не должна рассматриваться как место, где сотрудники могут прятаться и/или собираться, и ни при каких обстоятельствах клиента не следует приводить в это помещение и выводить из основной выставочной зоны.       Забавно, учитывая, что в безопасных комнатах «Семейной закусочной Фредбера» мы с Чарли постоянно сидели, когда она ещё была жива. Эх, самое счастливое время моей жизни было. Сейчас же воспоминания о нём приносят только боль, которую даже крохотные нотки тепла не могут заглушить.       — Руководству также стало известно, что Спринг Бонни был заметно сдвинут со своего места — в голосе моего старого друга отчётливо промелькнуло волнение или страх — Хотели бы напомнить сотрудникам, что этот костюм небезопасен ни при каких обстоятельствах.       Минутку, если костюм был сдвинут, то это разве не запись из того времени, когда мой отец совершал убийства? Ну, восемьдесят пятый? Вполне может быть, учитывая, что эти кассеты прямо древние. Как я понимаю, это записи из той самой «Пиццерии Фредди Фазбера», где пропали пятеро детей руками моего отца, и он упоминал сестринскую локацию, которой являлась «Семейная закусочная Фредбера», которая закрылась незадолго до того из-за срывов пружинных костюмов.       — Спасибо и не забудьте улыбаться, ведь вы — лицо «Пиццерии Фредди Фазбера» — быстро сказал Ральф и завершил запись. А я, продолжая пытаться сдерживать отца на месте, задумался.       Старая пиццерия закрылась из-за того, что в ней пропали пятеро детей, а от аниматроников исходил неприятный запах и у них были видны подтёки. В то время как закусочная была закрыта из-за смертей в пружинных костюмах. И если души детей в итоге были прокляты, застряв в аниматрониках, то вот души техников…       Запах гари из неработающей вентиляции сменился на резкий, металлический запах крови и агонии. Да, именно так. Они стали Тенями, которые обречены каждую секунду переживать ту боль, что оборвала их жизнь прямо на месте их работы. Поглощённый этим запахом, не в силах закрыть нос, потому как у меня его не было, я почувствовал, что вокруг становится темнее.       А спустя мгновение заметил на столе небольшую фигурку фиолетового Спринг Бонни, которая поглощала весь свет вокруг себя, затемняя офис. А слева же, в проходе, из-за двери заглядывала почти прозрачная, сквозь которую был виден коридор, Тень Фредди. Они пришли сюда, чтобы и я их помнил. Или же, быть может, они также хотят помочь детям, как и Марионетка.       Но я не успел ответить себе на этот вопрос. Потому как рядом с коробкой внезапно вырос аниматроник-пират. Фокси, чей образ я навеки испортил, в его маске совершив самый страшный грех братоубийства. Он был, как и остальные фантомы, обгоревшим. Да, я уже успел выяснить, что здесь есть только один враг — мой отец. Эти же образы лишь плод моих галлюцинаций, создаваемые нерабочей вентиляцией.       И именно благодаря им я погружался в пограничный мир. Пугая меня, они выкидывали мою душу из тела, позволяя мне оказаться там, где прячутся души, что не могут отправиться в рай из-за того, что не были упокоены. У них в этом мире осталось ещё что-то, и именно поэтому они не могут обрести покой. А моей целью является даровать им это самое спасение, чтобы искупить свой грех и грех своего отца.       Но так как я был всё ещё жив, душа не покидала тело окончательно, возвращаясь, когда я делал всё, что нужно. Да и она продолжала цепляться за это тело, ведь просто упокоиться, как остальные, она не могла. Если они безвинные жертвы, то я монстр, что ничем от своего отца не отличается.       И вот он прыгает на меня, и я снова оказываюсь на сцене «Семейной закусочной Фребера». Но на этот раз я стоял позади медведя, в честь которого назвали это заведение, и его друга, золотого кролика. И при этом тело моё казалось очень лёгким, не было того ощущения старых шарниров, как в других видениях. Казалось, что я вообще был призраком.       И стоило мне закрыть глаза, как я тут же оказался в том самом помещении, где, находясь в теле Чики, раздавал тортики детям. Ещё мгновение, и я вижу, как Фокси выбегает к телам пятерых жертв моего отца. Только сейчас, осмотрев себя, я понимаю. Сейчас я вижу мир глазами Тени Бонни, того техника, который умер в костюме Спринг Бонни и обречён на вечные скитания.       Они, из-за своей природы призраков, находились везде. Они видели каждый момент всей истории в пиццерии. Ещё секунду спустя я снова вижу, как засовываю своего брата в пасть Фредбера. Они видели боль каждого ребёнка, но ничего не могли сделать. Бейби хватает Элизабет и запихивает её в себя. Именно поэтому Тень Фредди введёт аниматроников к отцу, чтобы он их разобрал и освободил души!       Несмотря на такое откровение, я продолжал путешествовать по видениям прошлого. Вот дождливый день, когда к «Семейной закусочной Фредбера» подъезжает фиолетовая машина, а черноволосая девочка радуется этому. А вот и смерть Ральфа от рук аниматроников. В эти моменты я пытался не смотреть, потому что не мог вынести этой боли, но тело, в котором я находился, не давало мне это сделать. Они видели всё это. А значит, и я должен наблюдать за этим…       Но вот, после бессчетных видений и наблюдением за смертями всех, кто погиб в стенах пиццерий Фредди Фазбера, в том числе и самих техников, у одного из которых, Тени Фредди, пружинный костюм схлопнулся прямо в мастерской, а у другого, того, от чьего лица я и видел этот кошмар, замки начали сдавливать прямо на сцене, из-за чего он поспешно ушёл в безопасную комнату, где и погиб, истекая кровью.       Но вот ещё одно мгновение, и я в стенах пиццерии 1985 года. Она была абсолютно пуста. Я бесцельно часами бродил по этим коридорам, но никого не находил. И лишь в безопасной комнате, окутанной запахом гниения и разложения, я нашёл его.       Фриц, который сидел, прижав колени к груди и уткнувшись в них лицом, скрывая следы от чёрных слёз. Он был ниже всех остальных детей, но при этом самым храбрым. Но сейчас он был напуган. Рядом никого не было, а последний взрослый, которого он видел, предал его, оставив здесь навсегда. И сейчас, из последних сил, он скрывает своё заплаканное лицо, чтобы никто не посчитал его слабым.       Но он имеет право быть слабым. Особенно на своей вечеринке. Я поставил перед ним коробку с приглашением и провёл рукой по волосам, стараясь утешить. Чтобы, спустя мгновение, увидеть тот самый ужасный день своими глазами.       Первым, что я почувствовал, был даже не запах пиццы или сладкой ваты или звуки пения аниматроников, а пот. Я весь промок от того, что очень быстро, быстрее всех бегал во время игры в догонялки. Меня так никто не смог догнать, даже старшие! Так что, гордый своей победой, я подошёл к своему столику и решил выпить колы. Потом пойду с Дэвидом в мяч играть!       И тут мне в плечо что-то тыкнуло. Обернувшись, я увидел большого жёлтого кролика, который, приложив вторую руку ко рту, посмеивался. Уши его торчали прямо, а выглядел он так, словно готов развлекаться целый день.       — Я тебя поймал — хихикая, сказал он — Теперь ты догоняешь.       И начал убегать, хотя из-за его большого живота сделать это было трудно. Он хочет поиграть? Тогда я точно его поймаю, он не сможет от меня убежать! Я вскочил со своего стула и побежал за ним. Мы бегали по всему ресторану, то я его догоняя, то он меня. Этот кролик такой весёлый! Остальные взрослые с нами так не играли… Это самый счастливый день!       И вот, когда я в очередной раз его догонял, он пробежал по коридору рядом с туалетом и забежал в дверь, где было написано, что это помещение только для сотрудников. Однако я не обратил на это внимания и забежал за ним. Но внутри его нигде не было. Зато в углу, облокотившись на стенку, лежали мои друзья — Сьюзи, Джереми и Габриэль. Что они здесь делают? В прятки играют?       — Ты не должен был этого видеть — рассмеялся кролик, возникший у меня за спиной. А когда я развернулся к нему, он ткнул в меня чем-то, прямо в живот. Что-то тяжело стало на ногах стоять. Больно… Холодно…       Я упал на колени и поднял голову. А на меня, сняв маску с кролика, смотрел улыбающийся мужчина. Смотрел и молчал, только улыбаясь. Но его глаза бегали из стороны в сторону, как сумасшедшие. За секунду до того, как у меня навсегда закрылись глаза, я услышал высокий девичий крик.       И вот я снова в безопасной комнате. Фриц смотрит на меня своими чёрными глазами, от которых по бледному лицу идут вниз следы чёрных слёз. После чего смотрит мне за спину. Обернувшись, я на доли секунды вижу застывшую в дверях фигуру черноволосой девочки. Кэсседи, защитница моего младшего брата, которого я предал и отдал в жертву Фредберу. И пятая жертва моего отца.       Но я не успел ничего разглядеть, так как спустя ещё мгновение снова оказался в офисе. Образы Тени Бонни на столе и Тени Фредди за дверью исчезли. Я судорожно принялся искать своего отца на камерах, но ни одна из них не работала. Я проверил системы — работают! Но почему? О нет…       Отец был хитер. Понимая, что я отслеживаю его перемещения с помощью камер, он попросту сломал их! Что мне делать? Чёрт возьми, что мне делать? Тело, моё мертвое тело, как будто живое, задрожало от того, что я давно не испытывал: животный ужас и страх за свою собственную жизнь. Я знал, что после всех ночей, в течение которых я издевался над отцом, пытал его, он меня точно не пожалеет.       Звук, точно! Мне необходимо попытаться понять, где он, используя звук. Я прислушался. Кроме шума вентиляции и специального жужжания, встроенного в аудиосистему этого места для создания атмосферы, я слышал отдалённые грохочущие шаги. По ним я мог определить примерное местоположение отца и далее, учитывая это, активировать звуковые ловушки.       Но, видно, мой отец был в настоящей ярости. Он буквально бежал в мою сторону, несмотря на все ограничения своего тела. Не раз и не два он добирался до коридора за окном. Чаще всего это бывало в те мгновения, когда ломалась звуковая система. Когда на часах было уже без десяти минут шесть, он окончательно вышел из себя.       Ревя своими проткнутыми и сгнившими лёгкими, он, игнорируя приманки, буквально ломая свой костюм, двигался по коридору. Поняв, что всё равно не сможет дойти до его конца, он просто развернулся к окну, взглянув прямо на меня, и начал бить по нему. По стеклу разбегались трещины, грозя в любой момент разрушить его, а я, как безумный, сидел в кресле и раз за разом пытался отогнать его детским смехом. Но и это не помогало.       В итоге он смог пробить сначала небольшую дырку, а затем, стоило ему обрушить удар обоих своих сгнивших рук, как окно полностью разбилось. Дождавшись, когда оно полностью обрушится, он полез прямо через него, не обращая внимание на то, что осколки, торчащие в раме, разрывали его оболочку и плоть на груди.       Я же мог, как последний слабак, кидаться в него всем мусором, что был под рукой. Вентилятор, игрушки, из ниоткуда появившийся кекс, детали от Той аниматроников — всё это летело в него. Но единственным, что смогло его остановить, так это наступление шести утра. Как только прозвенел заветный сигнал, Спрингтрап остановился и двинулся на место, где хранится во время дневных смен.       Этой программе, благо, отец не мог противостоять. Но зато, вместо этого, он взирал на меня с самой сильной, животной ненавистью, какую я только мог видеть в своей жизни. Наверное, даже я сам себя не ненавидел так же сильно, как он меня сейчас. У него буквально эти металлические глаза эндоскелета покрылись кровью, которую выбрасывало мёртвое тело моего отца.       Я мог лишь силой воли сжать свою грудную клетку, чтобы выпустить воздух, имитируя выдох, сбрасывающий напряжение. Дождавшись, когда шаги Спрингтрапа окончательно стихли, я смог подняться и направиться к выходу. Тело всё ещё подрагивало, а я удивлялся тому, что оно всё ещё способно на подобные реакции.       Вернувшись к месту своего «сна», я снова лёг на землю. Господь… Я сейчас был в шаге от того, чтобы полностью провалить миссию… Всё из-за моего тупого решения издеваться над отцом. Я же совсем забыл, что он давно сошёл с ума. Как я мог так ошибиться? Ведь ещё бы немного, и я всё испортил бы. Не смог бы уничтожить отца, не смог бы спасти детей… Урод… Ненавижу…       И именно в таких причитаниях я не заметил, как погрузился в забытье. И снова оказался перед сценой в старой пиццерии Фредди. Но на этот раз я не был аниматроником. Я снова почувствовал ту же лёгкость, что и когда взирал глазами Тени Бонни. Я был призраком. Призраком пятой жертвы моего отца.       Кэсседи, чья душа была спрятана в Фредбере. Но так как этот костюм давно разобрали, она являлась мне в образе призрака, Золотого Фредди. Сейчас же, не нуждаясь в этой оболочке, она парила над полом, способная проходить сквозь стены. А это значило, что и границы безопасной комнаты были для неё не преградой.       И именно туда она и направилась, игнорируя Тень Фредди, которая была рядом и провела её туда. Но он так и остался на пороге, не входя внутрь. Он боялся снова оказаться на том месте, где когда-то погиб. Он ведь, как и его сородич, Тень Бонни, умер внутри безопасной комнаты.       Стоило Кэсседи оказаться внутри, как я увидел призраки и остальных детей. Они стояли здесь, взирая на того, кто заставил их стать такими. Когда-то, в далёком 1985 году, отец одного за другим завёл Сьюзи, Габриэля, Джереми, Фрица и Кэсседи сюда, после чего убил. И теперь, через десять лет после того страшного дня, они все снова собрались здесь, чтобы собрать с грешника причитающуюся цену.       Отец же уже сейчас выглядел как мертвец. Смертельно бледный от страха, бормочущий что-то, облысевший (часть волос были вырваны), всем телом дрожащий, с выпавшими зубами. Стоило ему увидеть призраков, как он тут же, как безумный, принялся бегать по комнате, ища выхода. Но души детей не выпускали его.       И он принял гениальное, по версии его безумного разума, решение. Он залез в костюм Спринг Бонни, который за это время уже успел немного подгнить внешне и наверняка заржаветь внутри. Потолок протекал, и вода падала прямо на костюм. И это не помешало ему залезть внутрь и начать смеяться, считая, что он снова смог избежать смерти. Он смеялся, как безумец. И в определенный момент слишком сильно дёрнулся.       И так не сильно прочные в идеальном состоянии пружинные замки, а сейчас уже давно проржавевшие и промокшие, соскочили, впившись ему в плоть. Я слышал треск костей, звуки разрываемого мяса, но он продолжал смеяться. Лишь через пару секунд он закричал, так отчаянно, словно раненое животное. Казалось, он пытался позвать на помощь, но никто не слышал. Лишь те, кого он когда-то погубил, равнодушно взирали на него.       Хруст его костей у меня в голове смешался с хрустом челюстей Фредбера, проломившего череп моего брата. И сколько бы мне ни было больно видеть это, вспоминая Кэсса, я наблюдал за тем, как мой отец медленно умирал, будучи разорванным, разломанным своим собственным изобретением.       Медленно, но крики угасали, пока отец захлёбывался в собственной крови. Он что-то пытался бормотать, но было слышно лишь глухое бульканье, создаваемое его ярко-алой кровью, что затопила его глотку. Он упал, облокотившись на стену, и пытался протянуть руку в нашу сторону. Но вскоре и она упала.       Души вокруг меня медленно исчезали, увидев то, что их убийца наконец-то умер. Дольше всех здесь находилась Кэсседи, которая с настоящим наслаждением, которое я чувствовал даже сквозь видение, наблюдала за тем, как мой отец умирал. И именно она, за секунду до того как исчезнуть, услышала его сиплый, едва слышный сквозь бульканье, голос.       — Я всегда возвращаюсь…

Продолжение следует…