Глава 40 - Среда. Ты выжил, отец...

      И ещё одно обещание, которое я так и не смог сдержать. Я ведь действительно хотел быть самым лучшим братом в мире, защищая своего братика и сестрёнку. Но в итоге Элизабет умерла от изобретения моего отца, а я собственными руками убил своего брата. И уже потом и я, и отец тоже умерли, но невероятным образом выжили.       Я остался в этом теле только усилием воли и ужасными цепями вины, что не давали мне покинуть этот свет. А почему остался отец… Думаю, он просто боялся того, что ждёт его после смерти. Да и, несмотря на всё, он явно наслаждался тем, что делал, и именно поэтому, даже после того как сам мучительно умер в костюме.       Он планировал и дальше совершать свои ужасные деяния и наверняка придёт сюда именно для того, чтобы продолжить свою охоту на детей, точно так же, как и Эннард, что находится сейчас здесь, в коридорах. Он придёт. Я знаю это… Он не сможет удержаться от зова, который разработал Генри, чтобы приманить их всех сюда.       И ещё должна появиться Бейби. Я знал об этом. Раз она не с Эннардом, значит, где-то в другом месте. И я уверен, что она тоже сюда придёт. А значит, я буду ждать каждого из них. И у меня есть множество вопросов к ним, на которые я хочу получить ответы. Почему и зачем они всё это делали?       Мне действительно было важно услышать ответы на эти вопросы. Особенно от отца. В последний раз мы нормально говорили ещё до того, как он меня отправил в подземный комплекс. Ещё до того, как я совершил свой страшный грех. После него отец, ничего не говоря, оставил меня.       И вот, спустя более чем тридцать лет, мы наконец могли встретиться вживую. И я намеревался спросить с него за всё, что происходило на протяжении этих десяти лет. Почему он убил тех пятерых детей? Почему он создал Фантаймов? Почему он убил Чарли? Почему он, видя, что я издеваюсь над Кэссом, ничего не делал? Почему он позволял его страхам разгораться с помощью игрушки Фредбера с рацией?       Когда я с ним встречусь, клянусь, спрошу за каждый из его грехов. И я чувствовал, что эта самая встреча предстоит нам уже очень скоро. Отец не мог просто так пройти мимо такого места. Тем более на вывеске был медведь, которого он сам когда-то очень давно создал. Интересно, что он почувствует, когда увидит его.       Или более важный вопрос — что он почувствует, когда увидит меня. Своего сына, которого бросил давным-давно, а после направил на верную смерть. Но он не умер, а остался жив и с тех пор преследовал его по пятам. Что же ты испытаешь, отец, смотря мне в глаза, и что скажешь?       Разумеется, я примерно представлял его ответ — он никогда бы не извинился и, скорее бы, в такой ситуации бы насмехался. Но мне было нужно, чтобы я увидел это своими глазами, дабы я без каких-либо сожалений мог покончить с ним, сжигая и его, и себя в очищающем пламени       То, что в конце будет именно пожар, я уже не сомневался. Сам не знаю почему. Просто была уверенность именно в таком исходе. Если подходить к этому вопросу с холодной головой, то именно огонь на высоких температурах сможет расплавить эндоскелеты и прочие детали. А вместе с тем и оторвать души, что намертво вжились в металл. Или, как в моём случае, к мёртвому телу.       И эта перспектива в какой-то мере… Пугала, да, признаюсь честно. Понятное дело, что смерть всегда пугает тем, что неизвестно, что будет после неё. Но меня пугал сам огонь и то, что и в этот раз он тоже может не справиться. Ведь я сжёг «Ужасы Фазбера», но отец всё равно смог сбежать. И в этот раз может случиться то же самое.       Да и, если быть до конца откровенным, я сам боялся того, что мне нужно будет добровольно умереть. Нет, разумеется, я понимал то, что это единственный подходящий и справедливый для меня исход. Но умирать всегда страшно, даже несмотря на то, что ты полностью это заслужил и вроде как смирился с этим…       Включив компьютеры, я собрался ожидать начало своей смены, однако мои планы сломало очередное уведомление на мониторе. Снова послание от Генри. А это значит, что на аллее нашли очередного аниматроника. И мне надо будет его проверить и поговорить. Этакая исповедь…       «Находя аниматроника на Аллее, мы не уверены в его происхождении. Ваша задача — это заполнить чек-лист, прежде чем объявить его спасённым. Или же, исходя из вашего решения, вы можете вернуть его обратно на Аллею, где он был найден, и выплатить неустойку. Пожалуйста, совершите свой выбор сейчас».       Разумеется, мы его примем. Этот ресторан есть пристанище для всех творений из старых пиццерий, которые спустя столько лет так и не погибли или превратились в нечто иное. Благо хоть не пришлось собирать всех старых аниматроников — с этим, как ни странно, помог мой отец, когда разбирал их незадолго до своей смерти.       И вот снова комната «допроса», никак не изменившаяся со вчерашнего дня. Разве что новый лист для проверки отклика на аудиосигналы. Ну и, разумеется, на другой стороне стола сидел новый аниматроник, что пристально наблюдал за каждым моим движением, медленно двигая металлическими серебряными глазами. Так и знал, что он будет здесь. Он всё-таки пришёл…       Разумеется, за эти два года он изменился. Плюшевая оболочка не избавилась от зелёного цвета, но значительно потеряла в деталях, обнажая кости и гнилое мясо на них. Эндоскелет так же проржавел, но всё ещё мог двигаться и даже, казалось, ещё более активно, чем раньше. Да и взор его куда более осмысленный, чем безумная ухмылка два года назад.       — Проверка реакции на аудиосигналы — прошелестел я, снова подтянув к себе лист и приготовившись фиксировать.       — Всё ещё шляешься по этим пиццериям, сын? — свысока посмотрев на меня, прозвучал голос отца, искажённый старостью динамиков костюма — Сплошное разочарование.       — Сколько бы ты ни говорил о том, что разочаровался во мне, на меня это всё равно не действует — пробормотал я, подняв свой взгляд на лицо аниматроника, внутри которого был мой отец — Я это знаю с тех пор, как ты бросил меня.       — Не пытайся выдавить из меня жалость — в его голосе послышалась усмешка — Не забывай, что после я дал тебе такой дар, благодаря которому ты стал по-настоящему бессмертным. Даже сейчас, спустя тридцать два года после того, как тебя выпотрошили, ты всё ещё на ногах. Весьма удачный эксперимент, ты не считаешь?       — Ты знал, что со мной произойдёт, когда я спущусь туда? — проигнорировав его последний вопрос, прямо спросил я — Знал, что Элизабет там больше нет?       — Разумеется, знал — сложив руки на груди, ответил он. Вернее, одну руку, от второй осталось только плечо — И мне было интересно, как мои создания поведут себя, когда сбегут. И, судя по всему, они тоже здесь? Я слышу их голоса в этих коридорах.       — Да, Эннард сбежал — ответил я, понимая, что эта информация не несёт вообще никакой ценности — Сьюзи, Джереми, Габриэль, Фриц и Кэсседи тоже были для тебя экспериментами?       — Если ты о тех пятерых детях — явно задумавшись и наклонив голову, уточнил Уильям — то да. Мне было интересно посмотреть в их глаза, когда они полностью теряют доверие ко всему миру.       — И после они загнали тебя в этот костюм, который разорвал твою плоть — спокойно сказал я — В этой ситуации ты проиграл.       — Проиграл? Я проиграл? — мои слова явно его развеселили — Я всегда возвращаюсь! А теперь, благодаря этому телу, я смогу существовать вечно. Да и даже если бы я умер в тот день, это стоило того, чтобы прикончить их в 1985-м. Разбить все надежды и мечты. Ты бы видел отчаяние на их лицах…       — Я его видел — твёрдо ответил я — Видел те моменты, как ты их убиваешь. Чувствовал каждое мгновение.       — Хм… Это интересно — голосом, в котором явно проявилось любопытство, протянул отец — Значит, твой разум может отделяться от тела и погружаться в Лимб… Надо бы это изучить…       — У тебя не выйдет — со сталью в голосе ответил я — Я тебе не позволю.       — Ха! — на морде аниматроника расползлась в улыбке щель пасти, после чего отец схватился целой рукой за нижний край маски и поднял его, демонстрируя свой голый череп — Ты серьёзно думаешь мне угрожать? Не забывай, кто тебя создал. И изначально, и тот облик, что ты сейчас носишь. Ты полностью принадлежишь мне, Майкл. Ты моё творение!       — Я это не ты — сказал я, нависнув над столом — Ты перестал быть мне отцом в день, когда убил Чарли. Это был тоже твой эксперимент? Или ты просто убил её? Зачем ты это сделал? ОТВЕЧАЙ!       — Ого, вот это агрессия — явно довольный моей реакцией, сказал мой отец, опустив маску — Я всегда знал, что вы были близки, но чтобы настолько. Я просто хотел посмотреть, как этот простак Генри отреагирует на то, что его единственная дочь умрёт. Его отчаяние было самым великолепным. Жаль, что я не мог видеть его лицо, когда он осознал, что именно я это сделал.       — Ты ублюдок — прошипел я, возвращаясь на своё место — Тогда последний вопрос: ты хотя бы один раз задумывался о том, чтобы раскаяться? После смерти ты попадёшь в ад, и ты прекрасно это знаешь.       — Раскаяние — удел слабаков, которые не могут использовать силу или не имеющие её — торжествующе прорычал он — А у меня есть эта сила. Всегда была. И я ей пользовался. А сейчас, когда у меня появилось это новое тело, ничто не сможет меня остановить. Я никогда не умру и буду продолжать свои опыты и дальше. Особенно здесь, в этом идеальном месте…       — Это мы ещё посмотрим — «выдохнул» и зарядил в него ударом шокера. Проверка была пройдена, так что я с ноткой внутреннего удовлетворения наблюдал за тем, как этот разбитый костюм дёргается в конвульсиях, а человек, что внутри, взирал на меня с ненавистью, отражаемой в металлических глазах.       Никаких, даже малейших признаков сожалений или раскаяния. Ну а чего я, собственно говоря, ожидал? Знал ведь, кто перед тобой и что он сделал. Но, буду честен, где-то там, глубоко внутри, теплилась надежда на то, что спустя все эти годы он обретёт хотя бы долю раскаяния. Ведь даже я, убивший своего брата, нашёл в себе силы признать это и раскаиваться каждое мгновение своей жизни, дабы Кэсс знал, насколько я перед ним виноват.       А мой отец, на чьем счету, как прямом, так и косвенном, жертв намного больше. Чарли, Элизабет, Сьюзи, Габриэль, Фриц, Джереми, Кэссиди, в какой-то мере Ральф и Арнольд, которые погибли из-за аниматроников, внутри которых души убитых Уильямом. Но даже с таким «послужным списком» он ни на секунду не задумывался о том, чтобы покаяться.       Ну что же, в таком случае никаких сомнений насчёт того, что я должен сделать, больше нет. Я прослежу за тем, чтобы предстоящая вечеринка в субботу стала последним днём жизни Уильяма Афтона. Мой отец должен попасть в ад, и, если понадобится, то я затолкаю его туда.       Но вот наступает полночь, и по лабиринту коридоров под пиццерией раздаётся шелест металлических деталей и проводов Расплавленного Фредди. А к нему ещё добавилась тихая, но уверенная походка моего отца, которая, несмотря на ещё большие повреждения костюма, была ещё увереннее, чем в «Ужасах Фазбера».       — Я иду искать! -проскрежетал множеством голосов Эннард.       А я же, стараясь не сильно отвлекаться на шум, принялся за свои дела. Только вот работающий принтер, вентиляция и прочее оборудование нехило так заглушали тихие звуки моих противников и, вместе с тем, будто специально привлекают их к моему офису. Ну ничего, я и в не таких неприятных ситуациях выживал. Тем более аниматроников тут всего два.       Так что, периодически светя в стороны (делать это приходилось намного чаще, чем вчера), я печатал эти проклятые флаеры. Я начинаю серьёзно подозревать, что Генри именно используя их планирует это место сжигать. Ибо иных объяснений, зачем ему столько, я не находил. Ну да и ладно.       Закончив с макулатурой, я перешёл к заказам еды и всяких расходников. К моему удивлению, это место пользовалось очень хорошей популярностью. И при этом обходилось вообще без каких-либо происшествий. Видно, это была именно та идеальная пиццерия, к которой так стремился сначала Генри, а затем и Фазберы.       Так иронично, что в конце концов именно это место целенаправленно создано, чтобы сгореть. Интересно, если бы она продолжила существование, то смогла бы она затмить все былые трагедии? Ответа на этот вопрос у меня не было, да и какой смысл гадать? Всё равно исход полностью очевиден и был предопределён в тот момент, когда я переступил порог этого места.       Осознание того факта, что всего через пару дней всё закончится, было… Странным? Да, я чувствовал себя очень странно. От осознания неизбежности этого конца мне было даже, совсем капельку, легче. Наконец-то, за эти почти сорок лет не-жизни, у меня появилась чёткая цель, до которой просто надо ещё немного дожить.       Никаких моральных дилемм, никакого поиска ответов и разгадок, никакого отчаянного поиска способов освободить души — просто отсиди несколько ночей, собери всех на вечеринку в конце недели, и всё, наконец-то этот ад закончится. Ну, этот закончится, а настоящий только начнется, когда я попаду в преисподнюю.       Такой фатализм, как ни странно, отлично помогал держать разум в тонусе. Наверное, впервые за всё это время я чувствовал кристальную ясность мыслей и чётко осознавал свою цель, которая была так близка. Наконец-то, совсем скоро всё это подойдёт к концу…       И вот все дела сделаны, а часы снова бьют шесть утра. И Эннард, и отец стоят в проходах, но не могут войти, потому что прошло время ночи и начался день, когда они не могут свободно перемещаться по коридорам. Ну, точнее, такие правила были у этой игры. И они, и я знали, что их можно нарушить, но они не собирались это делать.       Когда они скрылись в коридорах, я смог откинуться на спинку кресла, прекрасно понимая, что меня ждёт дальше. Ещё одно воспоминание из такого далёкого детства, которое приносит столько боли. Но я был готов вытерпеть их. Всё-таки, по сравнению с тем, что я уже прошёл, это было не так страшно.       Так я думал. Потому что «сон» меня направил в один из самых тяжёлых для меня дней. Тогда мне было лет одиннадцать, может, двенадцать… И именно в тот год, незадолго до моего собственного дня рождения, мама, ничего не говоря, собрала все свои вещи и просто сбежала.       Я не мог в это поверить. Она ведь сама говорила, что на мой день рождения собирается сделать мне очень приятный сюрприз. Наверное, это я всё испортил… Из-за меня она ушла. Я ужасный сын… Мама, прости, пожалуйста, и вернись… Я очень скучаю!       Но она так и не возвращалась. В школе, когда узнали о том, что случилось, некоторые начали смеяться надо мной, а я отвечал агрессией, из-за чего нередко бывало, что отца вызывали к директору, после чего он наказывал меня домашним арестом или ударами. Но замки никогда меня не удерживали, так что я убегал из дома.       Большую часть времени я проводил на холме неподалёку, где рос большой дуб, под которым легко было спрятаться ото всех. И именно это я и делал, почти постоянно сидя под ним и просто смотря в крону, пытаясь успокоиться и не думать ни о чём. Получалось это очень плохо, потому как воспоминания о маме постоянно больно резали душу.       — Майк, что ты тут делаешь? — и именно в таком состоянии меня нашла Чарли, которая к этому времени обогнала меня в росте, став выше меня на голову и, при этом, продолжая «нянчится» со мной.       — Не твоё дело, Чарли — буркнул я, отворачиваясь, не в силах смотреть в её лицо, не покраснев.       — Так дела не делаются — сказала она, внезапно схватив меня за руки. А когда я шокировано посмотрел ей в глаза, то увидел её жизнерадостную улыбку, которая, казалось, всегда была при ней, и на доли мгновения те самые белые точки вместо глаз — Пошли за мной.       — Нет! Отстань уже! — я смог вырвать руки из её хватки и только спустя секунду понял, что сделал не так. Чарли, облачённая в футболку и джинсы цветов, которым с детства она не изменяет, — чёрно-белой полоски, смотрела на меня с обидой — Чарли, я…       — Всё нормально, Майк — спустя пару мгновений улыбнулась она, хотя я видел, что уголки её глаз блеснули слезами — Ты скучаешь по ней?       — Очень — кивнул я — И постоянно думаю, что она ушла из-за меня. Я её сильно чем-то обидел, и именно поэтому она ушла прямо перед моим днём рождения...       — Это не так! — твёрдо заявила моя подруга, после чего села рядом — Ты ни в чём не виноват!       — А почему она тогда ушла? — спросил я в пустоту, смотря прямо перед собой и не замечая, как Чарли неосознанно облокотилась, положив голову мне на макушку — Я не понимаю…       — Я тоже — выдохнула она, обхватив меня руками и прижимая к себе — Но я уверена, что ты ни в чём не виноват.       — Почему ты так думаешь? — чувствуя, как у меня от слёз щиплет в глазах, буркнул я.       — Потому что, несмотря на всю грубость, в душе ты очень хороший мальчик — улыбнувшись, ответила моя лучшая подруга.       — А ты откуда знаешь? — чувствуя, как краснею, спросил я.       — Ну так мы вместе росли, и тусуюсь я только с тобой — хихикнула Чарли — Так что давай, не дрейфь, всё образуется. Папа сказал, что накупил сегодня мороженого и пиццы, не хочешь к нам зайти?       — Давай — немного подумав, ответил я, поднимаясь. И стоило мне встать, как девушка тут же подскочила и, схватив мою руку, побежала в сторону своего дома.       А мне же оставалось только бежать за ней и думать о том, как же красиво выглядят её волосы на ветру. Казалось, что мой взгляд просто застыл на них, и я никак не мог отвести его в сторону до самого момента, пока мы не вошли в дом.       У дяди Генри я провёл почти неделю и благодаря этому смог более-менее успокоиться. Значительную роль в этом сыграл сам старик, который, понимая, что я чувствую, старался не оставлять нас одних, постоянно развлекая или радуя новыми настолками, которые мы с Чарли так любили. Играли в них до самого рассвета, в лучах которого волосы и сонная улыбка моей подруги выглядели по-настоящему волшебно.

Продолжение следует…