Глава 41 - Четверг. Чарли, я...

      Честно, очень сильно хотелось расплакаться и сжаться в клубок. Будь я живым, обязательно бы это сделал. От того щемящего чувства, что доносилось из места, что когда-то было моим сердцем, и от самих воспоминаний о Чарли. Она была единственной, кто никогда не отворачивался от меня до самого последнего дня.       Помню, как за день до того, как отец убил её, я чуть ли не подрался с каким-то парнем в школе, и именно Чарли разнимала нас, защищая меня. И я сказал, что её помощь мне совсем не нужна была. Думал потом извиниться, но, как оказалось, я так и не успел этого сделать. На вечеринке как-то времени на это не было, а после и самой моей подруги не стало на белом свете.       И ведь если так подумать, то я одним своим существованием делал её жизнь хуже. Из-за того, что она постоянно со мной водилась, над ней тоже смеялись. И несмотря на то, что я говорил, чтобы она уже отвязалась от меня, она не прекращала проводить со мной время, стойко игнорируя всех, хоть и было понятно, как её это задевает.       В итоге это и привело к тому, что Марионетку, которая должна была защищать Чарли, заблокировали коробками, а саму девочку оставили там, за дверью. А после появился мой отец и сделал то, что сделал. И, осознавая всё, что привело к этому, я не могу отделаться от мысли, что я непосредственно причастен к её смерти.       И это заставляло меня ненавидеть себя ещё больше. Хотя, казалось бы, куда ещё дальше? Да и вообще, есть ли смысл во всём этом саморазрушении в тот момент, когда мне осталось жить всего пару дней? На этот вопрос я мог ответить только положительно. Потому что только благодаря жгучей ненависти к себе, а следовательно, и желании всё исправить, я мог удерживать душу в своём теле.       Как же всё это убого звучит. Я просто жалкий. Даже в момент, когда до исполнения твоей главной цели остается совсем немного, ты всё равно думаешь обо всём этом. Просто сосредоточься, Майкл, и выполни задачу. Тебе осталось всего пару дней, и ты наконец-то сможешь умереть навсегда, осознавая, что ни отца, ни его творений больше не будет в этом проклятом мире…       День, когда случится великий очищающий пожар, эта суббота, финальная вечеринка была всё ближе. И, видя, как минуты на циферблате сменяют друг друга, а им вторят часы, но медленнее, я всё чаще задумывался. Действительно ли я сделал всё, как надо? Действительно ли я всё правильно делаю? Быть может, мы с Генри ошиблись в чём-то, и теперь всё пойдёт наперекосяк?       Или же, наоборот, огонь не поможет. Или не надо вообще что-то с ними делать? Такие вопросы всё чаще залезали в мою голову, и выкинуть их можно было только обычной работой. Которая как раз и подвернулась, когда я увидел на мониторе очередное письмо о дяде Генри. Интересно, кто там сейчас будет? По всей логике, это должна быть Бейби, но кто знает, что из созданий моего отца всё ещё бродит по этому миру?       «Находя аниматроника на Аллее, мы не уверены в его происхождении. Ваша задача — это заполнить чек-лист, прежде чем объявить его спасённым. Или же, исходя из вашего решения, вы можете вернуть его обратно на Аллею, где он был найден, и выплатить неустойку. Пожалуйста, совершите свой выбор сейчас».       Да как уж тут не пойти? Всё равно моя цель — это собрать их всех вместе, чтобы окончательно покончить со всей этой историей, которая началась почти сорок лет назад. С того момента, как были открыты двери «Семейной закусочной Фредбера». Наверное, именно в тот момент всё пошло не так…       Комната допроса, что не удивительно, вообще не менялась. Новый лист, новая кассета в магнитофоне и новый собеседник напротив. И его вид вызывал достаточно много вопросов. Первым и основным из которых был: «Что это вообще такое?» Медведь, как две капли воды походящий на рок-звезду Фредди, но чёрного цвета с красными деталями и маленьким левым чёрным глазом.       Кто ты вообще такой? Сколько не пытаюсь вспомнить, никак не могу узнать этого аниматроника. В пиццериях я таких никогда не видел. Да и выглядит он очень новым. Тогда как он оказался на аллее, откуда его забрали? В чек-листе единственной информацией о нём значилось имя — Л.Е.Ф.Т.И. Причём именно так, аббревиатурой. Но её расшифровки не было. И что это значит? Ладно уж, работа не ждёт…       — Проверка реакции на аудиосигнал — так же, как и в прошлые ночи, прошелестел я. Но в ответ мне послышалось только тихое шипение со стороны аниматроника и, кажется, его печальный взгляд. И этот взор… На мгновение мне показалось, что я увидел в нём нечто очень знакомое…       Внимательно приглядевшись, я заметил, что сегменты конечностей не были надёжно прикреплены друг к другу, и между ними виднелся внутренний эндоскелет. Вернее, то, что я изначально принял за него. Но немного понаблюдав за движениями во время шипения и проверки, я понял. То, что внутри, состоит из ткани. И оно чёрно-белое… Не может быть…       — Чарли, это ты? — прохрипел я разорванным горлом. И в ответ лишь услышал более громкое и высокое шипение. Похоже, это да…       — Ты слышишь меня? Ты понимаешь меня? — мой голос буквально надрывался от осознания того, что моя лучшая подруга сидела прямо передо мной, пусть и в другом виде. Да.       — Я рад… — опустив голову, ответил я — Я очень рад, что ты здесь. Хоть и не могу это нормально осознать. Знаешь ведь, я, кажется, разучился вообще хоть на что-то положительно реагировать за эти годы.       Кажется, меня прорвало. Быть может, потому что я встретил ту, с кем всегда мог говорить часами, и теперь, спустя столько лет, хотелось рассказать ей всё, что происходило в моей жизни? Да и плюс к этому, в отличие от нашей прошлой встречи, там, в 1987 году, сейчас у нас было всё время. И я наконец смог выполнить её обещание — освободил души детей.       — Знаешь, Чарли… — в конце, понимая, что должно произойти, сказал я — Ты ведь сама знаешь, чем всё это закончится, верно?       Я выжидающе посмотрел на неё. Медведь долго молчал, но потом снова громко зашипел. Слава Господу, она не в неведении. Не думаю, что Генри рассказал ей обо всём этом. Но, думаю, Чарли сама до всего догадалась — она всегда была очень умной и догадливой девочкой.       — Ты готова к этому? — прямо спросил я — Если что, ты можешь сбежать, тут есть специальный выход.       И снова в ответ шипение. И по одному его звуку я понимал, что она пытается сказать. За все эти проклятые годы я смог научиться чувствовать даже малейшие изменения в звуках — иначе бы не смог выжить. И сейчас её ответ был весьма однозначным — она собиралась остаться здесь до самого конца.       — Хорошо — кивнул я — Знаешь, Чарли… Спасибо… И за то, что ты остаёшься и будешь со мной, когда всё это закончится. И вообще за всё. Я хочу, чтобы ты знала, что ты была для меня самым дорогим человеком в жизни.       Я… Сказал это. Несмотря на всю боль, именно мысли о ней помогали мне двигаться вперёд, даже когда тело начало отказывать. И сейчас, когда часы отмеряют последние дни нашей жизни, я рад, что смог снова увидеть её. Быть может, в последний раз. Потому как я точно не попаду в то место, куда попадают такие люди, как она.       — Скоро всё закончится… — попытался прошептать я, чувствуя, как тёмно-бордовая жидкость текла по моему лицу.       И направился к себе в офис с полностью заполненным чек-листом. Вырубать Чарли электрошокером я, разумеется, не стал. Тем более никакой угрозы, как Расплавленный Фредди или, уж тем более, мой отец, она не представляла. Так что я просто оставил её сидеть за тем столом, понимая, что совсем скоро она тоже войдёт в эти коридоры.       И вот часы бьют полночь, а значит, монстры выходят на охоту. Мне было немного интересно, как в этой ситуации поведёт себя Л.Е.Ф.Т.И., но я был уверен, что Марионетка внутри него не даст ему напасть на меня. Несмотря на то, что она, вроде как, тоже мой противник, но она не нападала на меня с того самого момента, как узнала меня на шестой ночи ещё в первой пиццерии, где я работал, в таком бесконечно далёком восемьдесят седьмом году.       И действительно. Судя по радарам в комнатах (до сих пор не понимаю, почему не использовать камеры — вон, сверху они есть), которые я начал использовать чаще, хоть и полагался больше на слух, она, в отличие от отца и Эннарда, просто скиталась по комнатам или останавливалась, как я полагаю, прислонившись к стене.       Несмотря на то, что её тело просто не создано для того, чтобы чувствовать хоть что-то, я уверен, что за все эти годы она тоже очень устала. Всё-таки именно она умерла самой первой и вот уже тридцать шесть лет скитается по миру неприкаянная, пытаясь помочь кому-нибудь, несмотря на то, что тогда ей никто не помог.       А раз она меня не атаковала, то сегодня, как и вчера, я противостоял только Спрингтрапу (хотя, учитывая его потрёпанный вид, ему больше подходит имя Скраптрап) и Расплавленному Фредди. И, разумеется, из-за того, что они так в прошлые ночи не смогли поймать меня или добраться до детей наверху (единственный подъём наверх был за моей спиной), то они были злы.       И это значило, что они всё активнее пытались проникнуть в мой офис. Фонарик на них не всегда работал, так что приходилось всё чаще использовать звуковые ловушки, привлекающие их в другие комнаты. Благо тут системы этого заведения не ломались просто так. Да и надоедливая реклама не выскакивала, как в первый день.       В общем, ночь, несмотря на всё растущую ярость моих врагов, выражаемую во многоголосом рёве Эннарда и громкому стучанию об стены моим отцом, близилась к своему концу. А я уже думал, что послезавтра ничего из этого не будет иметь значение, потому как пиццерия сверху закроет свои двери навсегда, а здесь, в подземельях, праведный огонь сожжёт всех грешников и освободит невиновных.       Именно эта мысль о том, что всё наконец-то закончится, и помогала мне держать сознание в тонусе. Похоже, тело работало просто из последних сил, так что я всё чаще сталкивался с тем, что воспоминания двоятся. Но видел я их очень чётко. Это было так странно. Я помню, как в начале девяностых напрочь забыл о своём грехе, оставив только чувство вины, и потом, только благодаря видениям, смог снова вспомнить тот ужасный день.       И сейчас ситуация повторялась. Мозг, казалось, видел сразу две разные картины: офис, в котором сейчас сижу я, и офис моего первого места работы. Секунду спустя — офис отца в подземном комплексе. И так далее — перед глазами всё время всплывали картины прошлого, что никак не хотели отпускать меня. Быть может, это именно то, что имеют в виду, когда говорят, как вся жизнь проносится перед глазами незадолго перед смертью?       Ну а из-за того, что моя гибель отложена и до неё осталось около сорока восьми часов, то и видения эти очень странные. Почти такие же, как и сны, что вижу после каждой ночи. И все они связанны с Чарли, что сейчас стояла в правом проходе и тем самым блокировала его, не давая Скраптрапу или Расплавленному Фредди пробраться с этой стороны. Спасибо тебе, Чарли…       Но почему именно с ней? Быть может, я просто вспоминаю те моменты из детства, когда был по-настоящему счастлив? Или же само это место пытается мне о чём-то сказать? Ответ на этот вопрос я тоже не знал. Да и, честно, мне было совершенно всё равно. Ответы, загадки, подсказки — я уже больше тридцати лет живу в окружении всего этого. Просто надоело…       Именно на этом и закончилась сегодняшняя ночь. Все дела были сделаны, а там, сверху, уже начинался рассвет и наверняка пели птицы. Наверное, я бы хотел услышать их ещё раз. Но у меня была задача, и ради неё я навсегда замуровал себя здесь, отрезав себе любые пути отхода. Так что уже поздно. Для всего поздно.       К моему удивлению, Лефти не ушла вглубь коридоров, как это сделали отец и Эннард. Она осталась рядом, в соседней комнате, где и звучно опустилась на землю. Видимо, присела отдохнуть. Да, это может показаться странным — зачем роботу отдых. Но за все эти годы я успел понять простую истину. Даже если во всём твоём теле нет и единой живой клетки, ты всё равно можешь сильно уставать.       Так что я решил её не беспокоить. А зачем? Всё, что я хотел, я уже сказал. Так что пусть отдохнёт. Она этого заслужила намного больше, чем все остальные. Все эти годы носила на руках погибших детей, пытаясь успокоить их. Спасибо, Чарли… Спасибо за всё…       А я же, погладив уже совсем старую, потёртую, но не потерявшую свой золотой блеск игрушку плюшевого Фредбера, снова облокотился в кресло и, смотря на экран монитора, погрузился в сон, на пару мгновений задумавшись о том, увижу ли я завтра Бейби и, если да, то что мне будет ей сказать?       И вновь я в своём детстве. Вернее, подростковом возрасте. И по атмосфере в доме и закрытых шторах я почти сразу понял, что это за время. 1981 год, сразу после смерти Чарли. Наверное, именно тогда я и умер в первый раз. Целыми днями лежал в кровати, почти не ел и плакал, пока не засыпал. И на следующий день всё повторялось по кругу.       Тогда я не замечал, как странно ведёт себя отец. Несмотря на трагедию, в его глазах было видно странное веселье, значение которому я тогда не придавал. Тем более папа активно, как только мог, участвовал в поисках убийцы дочери своего лучшего друга. Я, наверное, тоже мог бы помочь, но не мог себя заставить это сделать.       В ту ночь, когда нашли её тело, во мне что-то сломалось. Я просто шокировано, не осознавая всей ситуации, смотрел на спину Марионетки, понимая, кто лежит за ней. В ту ночь я так и не смог посмотреть на неё. Как и во все последующие. Лишь единожды я снова смог на неё взглянуть. На похоронах.       Она была одета во всё ту же одежду, как и всегда, — полосатую рубашку и брюки, и сжимала в руках куклу Марионетки. По словам дяди Генри, в чьих красных глазах постоянно стояли слёзы, а сам его голос был надломленным, так он будет уверен, что там, за гранью, за ней тоже будут приглядывать. А я же, стоило взглянуть на её бедное, безжизненное, холодное лицо, не мог сдерживать рыдания.       Как и сейчас, когда лежал в кровати, уткнувшись головой в подушку. Было очень холодно, и не только из-за дождливой погоды за окном. Глубоко внутри мне было очень холодно. Казалось, моё сердце остыло и переставало биться. И я ничего не смог с этим поделать. Никак не мог выбраться.       В любой другой ситуации Чарли бы смогла вытащить меня, развеселить или мы могли бы вместе сбежать под то самое дерево на холме, где мы прятались, когда не хотели быть дома по тем или иным причинам. Но теперь её нет. Теперь её нет…

Продолжение следует…