Глава 43 - Суббота. Финал

      В ту ночь, за час до начала последней смены, я чувствовал удивительную лёгкость. Казалось, груз всех тех тридцати лет существования в этом проклятом моей собственной волей теле спал с моих плеч. И я прекрасно понимал, с чем это всё связано. Близился настоящий финал всей этой истории… Все те, кто должен был быть собран здесь, были внутри этой пиццерии.       Расплавленный Фредди, когда-то бывший Эннардом. Монстр, сплетённый из Фантайм аниматроников, который когда-то давным-давно использовал моё тело, чтобы покинуть старый, полузаброшенный ремонтный комплекс. Именно из-за него я гнию все эти годы. И именно благодаря ему я смог узнать, что за человек мой отец.       Скрап Бейби. Когда-то часть Эннарда, которая отделилась от него. Тогда, давным-давно, она убила Элизабет и похитила осколок её души, чтобы научиться притворяться. И я верил ей, из-за чего в итоге стал таким. Но теперь, по прошествию всех этих лет, я знаю, что моя младшая сестра погибла ещё тогда, в далёком 1982 году.       Л.Е.Ф.Т.И. Чёрный медведь, созданный как ловушка для одной куклы. Марионетки. Чарли. Все эти годы она ходила неприкаянная, не в силах найти упокоения, точно так же, как и я сам. И вместе с тем помогала мне найти путь. Именно благодаря ей все души детей отправились на небеса в том самом, самом счастливом дне, которого их лишил он.       Скраптрап. Уильям Афтон. Мой отец. Тот, кто давным-давно начал эту историю. Именно он убил свою младшую дочь одной из своих разработок. Именно он убил своего старшего сына, отправив его в ремонтный центр фантаймов. Именно он убил пятерых детей, заперев их души в роботах. Именно он убил Чарли в тот дождливый день. Именно он стоял за всем этим.       И сегодня, в эту субботнюю ночь, когда двери пиццерии сверху закрылись в последний раз, они все оказались внутри. Собранные вместе, как и должны были быть. И с ними был я, Майкл Афтон, сын своего отца и тот, кто следовал за ним все эти годы. Плюшевая игрушка Фредбера, уже давно выцветшая и в нескольких местах порванная, продолжала сопровождать меня, смотря глазками-точками моего младшего брата, который был рядом, поддерживая меня до самого конца.       Поудобнее устроившись на своём кресле, с которого почти не вставал и на котором отпечатался мой силуэт, я приступил к выполнению своих задач. Смысла в этом вообще не было — всё равно пиццерия этой ночи не переживёт. Однако, мелкий мандраж в костях это успокаивало. Да и создавало ощущение для них, что всё в порядке и сегодня точно такая же ночь, как и раньше.       Только она всё знала. Потому что я ей рассказал. Не мог сдержать в тайне. Она была самой первой, кто угодил в этот ад, и она имеет право знать, что совсем скоро сможет его покинуть и наконец освободится. Точно так же, как и мы все. И вот звенит будильник, который я оставил вчера ночью. Отсчёт завершён, и осталось только сгореть.       Слева раздался звук движения из коридора. Это был отец. За все эти ночи я уже научился, какой из звуков издает каждый из аниматроников. Звук старого пружинного костюма, на котором отпечатались кровь и внутренние органы Уильяма Афтона. В итоге он разделил судьбу тех, чью жизнь оборвал.       Отогнав его фонариком, я вернулся к работе. И они, и я знали, что это игра. Ничего не мешает им прямо сейчас ворваться в офис и закончить моё земное существование. Но они не делают этого. Им нравится играть в эту игру. Все они считают меня маленькой зверушкой, которая уже попала в их ловушку.       Пусть так думают — это только поможет в исполнении плана. Они все должны быть здесь, рядом с моим офисом, в самой глубокой части здания. И я для них приманка. Я и голоса детей, что раздаются в этом лабиринте и от зова перед которыми они не могут устоять. Все. Кроме неё.       Силуэт тёмного медведя появился в правом коридоре. Он просто смотрел. Как и во все ночи до этого. Лефти был единственным, кто никогда не нападал на меня, а просто наблюдал. Ведь внутри была она. А она никогда не даст в обиду души детей, чью жизнь оборвал мой отец.       И она знала, какой я путь прошёл, для того чтобы оказаться здесь. Для того, чтобы собрать нас всех, жертв пиццерий Фредди, вместе. И тихое шипение, которое было единственным, что издавал этот аниматроник, было подтверждением того, что я делаю всё правильно.       — Тук-тук! Я зде-е-есь! — раздался задорный, искажённый помехами и заглушаемый шелестом сотни проводов и трубок, голос Расплавленного Фредди.       Да, да, ты здесь. И это именно то, что мне нужно. Отогнав его от прохода, я устроился в кресле. И просто сидел, вытянув руки, разорвав последние лоскутки кожи на них. Кое-где сохранялись остатки мышц и кожи, но в остальном — только почерневшие кости. И посмертная фиолетовая маска из остатков тканей лица.       После стольких лет наконец-то всё закончится. По-настоящему закончится. Души детей и младшего брата с сестрой на небесах, Чарли с Генри тоже вскоре туда направятся. А все остальные — я, отец, остатки Эннарда — попадут туда, где им следует быть, — в геенну огненную.       — Снова вместе! — снова раздался голос Эннарда. Что-то он уж очень настырно лезет ко мне. Может, хочет вспомнить чувство нахождения внутри чего-то? Даже если так, то я уже давно не такой подходящий сосуд, каким был в те далёкие годы, когда спустился в тот центр. Теперь я, как и все здесь, живые трупы.       — Невероятно, во что они превратились — стоявший в левом проходе отец снова проявил себя.       Превратились. Какое слово… Очень точно подходит ему. У Уильяма никогда не было детей, лишь эксперименты. Один из которых казался ему безнадёжным. Но вот он сейчас сидит прямо перед ним и смотрит на него, заманивая в ловушку. Тот, кого он хотел выкинуть, в итоге стал его самым лучшим экспериментом.       А ведь когда-то я бы обрадовался таким словам, что он гордится мной. Но не сейчас. Сейчас лишь холодное презрение к этому созданию. И желание покончить с ним навсегда. Ведь, как он часто говорил: «Я всегда возвращаюсь!» Ну что же, отец, я намерен сделать так, чтобы ты больше никогда не смог этого сказать.       Систему вентиляции я не включал намеренно, чувствуя, как медленно, но верно температура вокруг меня поднималась. Даже небольшое повышение температуры обжигало кожу, но я терпел эту незначительную боль горящих и давно сгнивших нейронов. Боль настоящих жертв была намного сильнее.       — Это похоже… на мой день рождения! У тебя есть подарок для меня? — вдруг раздался голос моей сестры. Точнее, разума, который ей притворялся. Скрап Бейби тоже была рядом с офисом. Именно её появление здесь вызывало ту самую тупую боль в месте, где когда-то было сердце.       Видеть то, во что она превратилась, было больно. Но хуже всего слышать то, что она говорила. Она просто обожествляла папочку, Уильяма, ради которого она и пришла сюда — убить тех детей, которых слышала, лишь бы он гордился ей. И слышать это голосом Элизабет… Я из последних сил сдерживался.       Единственное, что мне помогало держаться, это тихое шипение Лефти, стоявшего у меня за спиной. Он уже пробрался в офис, но ничего не делал. Его время пришло. Как и время нас всех. Они стягивались к моей каморке, пока температура неумолимо росла. Похоже, действительно настал час.       — КАК одна большая семья! — раздалось переплетение голосов Расплавленного Фредди.       И действительно. Мы всегда были семьёй. Его семьёй. Семьёй Афтона. Жили вечно, проклятые его злой волей. Но сейчас, в этот момент, мы подошли к моменту, когда всё это наконец-то закончится. Всё, что началось в восьмидесятых годах с двух семей. Эмили и Афтоны. Они всегда были неразрывно связаны друг с другом. И закончат они тоже вместе.       — Ты мог меня не узнать сначала, но уверяю, это всё ещё я — проскрипел отец.       Не бойся, я узнал тебя. И именно поэтому ты сейчас здесь. Пришёл по зову детей, но стоило тебе увидеть меня, как ты тут же начал охоту. Услышал моё сообщение, где я говорил, что приду за тобой, и сам нашёл меня. Тем самым заколотив себе крышку гроба.       — Теперь ты сыграл свою роль — раздался тихий голос робота, который изображал мою сестру — Или ты считаешь, что эта работа сама свалилась тебе как снег на голову?       О, сестрёнка, я так не считаю. Я сам выбрал её, потому что знал: именно она станет единственным способом покончить со всем этим. И ты полностью права: я сыграл свою роль. Точно так же, как и все вы. В этом спектакле без зрителей мы все прекрасно отыграли свои роли вплоть до последней строчки.       — Нет. Это был подарок — продолжала она — Для нас. Ты собрал их всех в одном месте. Прямо как он и просил тебя. Все эти маленькие души в одном месте.       Да, всё именно так. Все души, когда-то омрачённые тенью Уильяма, здесь. Генри смог найти даже остатки старых аниматроников, к которым могли быть всё ещё привязаны дети. Они сейчас там, наверху, выступают в качестве новых звёзд этого места. И да, Элизабет, это подарок тебе. Подарок в виде обретения настоящего покоя.       — Они и являются подарком для нас. Теперь мы сделаем то, для чего были созданы. На этом всё закончится — голос и скрежет её крюка слышались всё ближе, но я не обращал на это внимание — Ты будешь гордиться мной, папочка. Смотри. Слушай и вникай…       — В одном ты права, Бейби — прохрипел я — На этом действительно всё закончится…       Они окружили меня. Стояли в каких-то полуметрах, забравшись в эту коморку. Но я не боялся. Впервые за столько лет я больше не испытывал ничего, кроме искренней радости. Радости, просто истерической, что всё это наконец закончилось! Все эти проклятые годы мучений подошли к концу. Наконец-то я смогу освободиться от этого тела и сгореть в геенне огненной! Наконец-то!       Рвя в клочья остатки горла и кожи на лице, я смеялся. Хрипло, будто механически, но смеялся. Они явно удивлялись этому. А значит, всё по плану. Все они здесь, в этом офисе, в этой проклятой комнатушке в самом центре здания. И выхода у них просто больше нет. И это заставляло меня смеяться ещё сильнее.       — Наконец-то — вырывались фразы из меня — Наконец-то…       И вот, когда температура достигла 100 градусов, по всему зданию раздался сильнейший грохот. Удар за ударом, удар за ударом. И я был одним из двух людей, которые знали, что это. Второй сидел наверху, ожидая. Отец, Бейби и Расплавленный Фредди непонимающе смотрели по сторонам, пытаясь понять, что происходит.       Но когда они осознали… Ох, это была самая прекрасная картина. Монстры, что несли смерть в этот бренный мир, испугались за собственные шкуры. Пытались выбраться, сломать ставни. Но ничего не выходило. Фредди пытался сбежать через вентиляцию, но ничего не помогло.       — Выпустите меня! — кричал он, но ничего не помогало.       Отец просто стоял и смотрел на меня. И сейчас я мог смотреть в его сгнившие глаза без страха. Он первее всех понял, что ему не сбежать, и поэтому смотрел на меня, думая о том, как я смог его обвести вокруг пальца. Но в том не было моей заслуги. Всё талант его старого друга.       — Выпусти меня, папочка! Это должен был быть мой подарок! — своим застрявшим крюком она пыталась открыть ставни, что его придавили, но у Бейби ничего не получалось. Это должен был быть праздник для нее…       — Соединение установлено — раздался из динамиков голос дяди Генри, постаревшего, но всё также уверенного и решительного — Прости что перебиваю тебя, Элизабет, если ты конечно помнишь это имя, но боюсь что ты не так всё поняла. Ты здесь не для того, чтобы получить подарок и пригласил тебя не тот, о ком ты подумала. Однако, тебя всё-таки пригласили.       — Генри… — пророкотал искажённый сгнившими механизмами голос отца. Он понял, что за этим стояло. И вместе с ним в сторону динамика развернулась и Лефти. Она тоже узнала голос. Голос своего родного отца, которого не видела уже больше тридцати лет.       — Вы все, были приглашены сюда — продолжал вещать один из двух основателей всей этой серии пиццерий — В этот лабиринт звуков и запахов, заблуждений и неудач. Лабиринт без выхода, лабиринт без награды. Вы даже не понимаете, что вы в ловушке. Ваша жажда крови завела вас в бесконечный круговорот, пока вы слепо следовали за возгласами детей, которые всегда казались где-то рядом, но где-то вне досягаемости.       Температура быстро начала расти, преодолев отметку о максимальном безопасном значении в 120 градусов. Я ощущал этот жар, казалось, что кости кипят, но то была освобождающая боль. Всё это время я чувствовал, как моё мёртвое тело болело, но сейчас я ощущаю, как оно горит. И эта боль намного сильнее, потому что после стольких лет стирает всё.       — И вы никогда больше их не найдёте. Никто из вас не найдёт. На этом ваша история заканчивается — прямо сказал дядя Генри, когда в комнату ворвались первые языки огня. Расплавленный Фредди пытался вжаться в стену, представляя из себя настоящий вихрь из проводов. Но сейчас он оказался снова заперт, как и тогда, когда был в подземном комплексе. Однако сейчас не было возможностей спрятаться под чьей-то кожей и сбежать.       — И ты, мой храбрый волонтёр, который где-то откопал столь странную для себя работу, почему-то упустил свой шанс и не сбежал — уже тише, по-отечески, продолжил мужчина — Я предполагаю, что ты здесь по собственной воле, Майкл. Я знал, что ты выжил, я видел тебя. И раз ты пришёл сюда, сейчас, значит что ты смог найти подходящее для себя место. Я тоже останусь. Я рядом.       И вам спасибо, дядя Генри. Благодаря вам это всё наконец закончится. Я мог сотни раз сам себя сжечь, но это бы не помогло. Потому как моя вина и воля никогда бы не успокоились, пока отец продолжает ходить по земле.       Огонь уже поглотил Бейби. Я видел, как он сжирал её детали и провода. Как перегорали платы механизмов. Как она упала. И как её глаза потеряли зелёный цвет. Последний осколок души моей любимой сестры, тот самый, что исказила эта машина, наконец обрёл покой. Робот упал, и пламя сожрало его, заставив исчезнуть ужасное порождение моего отца навек.       — Об этом месте никто не вспомнит, как и о том, с чего всё начиналось — сказал Генри уже громче — Возможно, вместе с этим местом, испаряться страдания всех былых трагедий. Войдите же монстры, заточённые в коридорах и добровольно оставьте души, которые вам не принадлежат. Я верю, что большая часть из вас обретёт покой, может даже нечто большее, когда развеется дым.       Маска расплавленного Фредди окончательно развалилась, обнажая спутанный клубок проводов и механических деталей. Он верещал сразу всеми своими голосами, умоляя, требуя, угрожая, упрашивая выпустить его. Но железные стены были прочны, и ничего не помогало.       Его крик постепенно становился всё более искажённым с каждой секундой, пока плавились его микросхемы и электронные мозги. Вскоре и он затих, превратившись в бесформенную кучу жижи, что растеклась в перекрытой вентиляции.       — Однако для одного из вас тёмная бездна ада открыта, чтобы полностью поглотить тебя — обратился мужчина к тому, кого долгие годы считал самым близким другом и чуть ли не братом — Так что не заставляй дьявола ждать тебя, старый друг.       Отец не сдвинулся с места, на котором стоял, когда створки закрылись. Он просто смотрел на меня сверху вниз, изучая мою реакцию. Казалось, что для него всё происходящее вокруг было ещё одним его экспериментом, который пошёл слегка не по плану. Но у него уже был такой опыт.       И это был я. Бесполезный ребёнок, отброс, которого он хотел использовать, чтобы освободить Фантаймов. Но он не знал, что тем самым выпустил джина из бутылки, породив свой самый успешный проект. Благодаря тому, что он совершил, я стал бессмертным. И эту вечную не-жизнь потратил на то, чтобы уничтожить порождённое им зло. Уничтожить его самого. И вот этот час настал.       Огонь объял старый пружинный костюм, окончательно стирая старую плюшевую шерсть, обнажая детали эндоскелета и давно высохшую на ней органику. А вместе с тем маска его отпала, обнажая череп моего отца. За секунду до того, как упасть, он поднял голову к потолку и проскрежетал, что есть мочи.       — Я ВСЕГДА ВОЗВРАЩ…       Он не смог закончить эту мысль, так как упал. А мгновение спустя пламя поглотило его, покончив с этим злом раз и навсегда. История Уильяма Афтона подошла к концу, и больше он никогда не сможет вернуться…       — Чарли, дочь моя! — надломился голос Генри — Надеюсь ты слушаешь меня. Я знал, что ты тоже вернёшься. Это твоя природа — защищать невинных.       Костюм Лэфти разваливался на куски, обнажая то, что было скрыто под ним. Вернее, ту. Тряпичная кукла Марионетки парила в воздухе, окутываемая языками пламени. Я лишь мог смотреть на неё и радоваться, что она наконец сможет упокоиться и направится в рай, где ей и самое место. Однако жаль, что это была наша последняя встреча.       Столько хотелось сказать, столько сделать. Но я лишь взял руку куклы в свою, смотря прямо в глаза-точки, и прошипел.       — Чарли, я…       — Мне жаль, что в тот день, день когда тебя выставили на улицу и оставили умирать — буквально надрывался Генри от слёз. Для него тот день был самым худшим в жизни, и он до сих пор в глубине души не может от него отойти — Никто не был рядом, чтобы обнять тебя также, как ты хранила в своих объятиях других.       Чарли посмотрела в сторону динамика и протянула свою руку к нему. Она не винила своего отца. Она никогда никого не винила. Ни Генри, который её не спас, ни детишек, которые оставили её на улице, ни Марионетку, которой в итоге стала, ни даже меня, за то, что я не заметил её пропажи и не мог помочь ей, когда встретил впервые, спустя семь лет, в пиццерии с Той аниматрониками.       Это её сущность — она прощала всех, она ни на кого не злилась. Кроме одного существа. Но и оно уже пало, отправившись в глубины ада. А значит, теперь она и сама могла наконец успокоиться и освободиться от оков этой куклы, в которой заперта уже сорок лет.       — А затем, вот что с тобой стало — окончательно сломленным голосом прошептал Генри — Такая участь должна была достаться мне, а не моей дочери. Я не смог спасти тебя тогда, так позволь спасти тебя сейчас. Пришла пора тебе обрести покой. Помни о тех, кого ты хранила в своих объятиях.       И кукла Марионетки тоже скрывается в языках пламени. На секунду, на краткий миг, вместо этой белой маски я увидел лицо Чарли. Но и оно исчезло, оставив меня одного в этой комнате, окружённого пламенем, что вздымалось к потолку. Кости на ногах и руках уже давно обуглились, и огонь подбирался к груди.       — На этом закончится всё, что нас связывает — завершил свою речь последний живой человек в этом месте — Конец связи.       Я слышал, как там, наверху, рушатся перекрытия зданий. Как ломаются новые аниматроники, пожираемые пламенем, окончательно и полностью освобождая запертые души. Дети наконец были полностью отвязаны от этого проклятого мира и направлялись в тот, что был намного лучше.       Совсем немного, и Кэсседи, мой любимый младший брат, последовал за ними, когда огонь окутал маленькую игрушку Фредбера. Проводив его дух, что поднялся к потолку в виде дыма, я облокотился в кресло. После стольких лет я наконец мог выдохнуть. Вся эта история подошла к концу ровно так, как и должна была быть. Грешники наказаны, а святые направляются в рай.       Остался только я, переживший ад при жизни и недостойный лучшего мира. Разум и душа, терзаемые виной, из последних сил держались за мёртвое тело, от которого остался лишь один чёрный скелет, кости которого крошились от высокой температуры. Прикрыв разваливающейся рукой глаза, я наконец позволил себе отпустить.

Конец?