Часть 3

      Джонни.       Я ковыряюсь вилкой в тарелке с едой, а потом отбрасываю ее в сторону и в который раз сжимаю кулаки, чтобы успокоиться. Откидываюсь назад на спинку стула и оттягиваю ткань джинсов на паху, чтобы ослабить давление на стоящий колом член. Она снова сделала это. Довела меня до блядского предела и как всегда ушла, смотря своими невинными оленьими глазами. Провожу ладонью по лицу и улыбаюсь, качая головой.       Ева... Моя маленькая желанная девочка. Мое притяжение и сумасшествие. Не могу на нее злиться, даже когда она делает вот так. Дразнит, искушает, словно я ее хренова игрушка, и я готов ею быть. Готов быть всем, чем она захочет, ее послушным щеночком, ее милым другом, крепким плечом, на которое она могла бы опереться. Потому что она удивительная. Не просто красивая — сияющая, словно прекрасная радуга, всеми оттенками жизни. Заставляющая восхищаться собой, тем, как упорно она работает, не прося поблажек и снисхождения к тому, что она женщина, на равне с сильными мужиками. Тем, как не теряет оптимизма несмотря на то, какое дерьмо иногда случается на миссиях. Тем, как всегда замечает, когда кому-то плохо, и пытается помочь.       И я готов душу продать за одну только ее улыбку, за ее тихий смех, заставляющий все внутри меня сжиматься от нежности. За прикосновение к ее мягкой гладкой коже и пухлым губам, которые снятся мне в сумасшедше развратных снах так часто, что я хочу перестать сдерживаться и сделать уже то, чего так сильно жажду. Жажду с того самого момента, как она после очередной миссии материла Саймона, так яростно бегая из угла в угол, что ее милое личико раскраснелось, а пшеничные волосы рассыпались по плечам манящей золотой лавиной. И я думал только о том, как вплести в них пальцы, запутываясь в длинных прядях, и сцеловывать каждое гневное слово, каждый раздраженный вздох с ее губ.       Я хочу ласкать каждый сантиметр ее тела, доводить до исступления поцелуями и прикосновениями, чтобы она стонала мое имя, теряя голову от страсти. Хочу чувствовать, как она извивается подо мной и просит еще, и еще, и еще. Хочу вбиваться в ее податливое тело, пока сил у нас двоих останется только на то, чтобы дышать. Я не гребанный святой, как меня постоянно называет Саймон. Я не праведник и не слепой, я замечаю все, что она делает, каждое ее движение, и хочу ее так отчаянно, что у меня темнеет в глазах. Но не беру, потому что вижу, как он смотрит на нее, словно она его долбанная мечта и он готов ради нее сдохнуть.       Я хочу ее, но не могу заставить выбирать, потому что это станет началом конца для кого-то из нас. Либо для меня самого, либо для человека, которого считаю своим братом, и который не раз ловил за меня пулю. Поэтому я молчу и стараюсь забыть о том, как сильно я хочу обладать ею.       Встаю со стула и поворачиваюсь к раковине, включая ледяную воду, от которой сводит пальцы, но которая чертовски хорошо проясняет мозги, когда я умываюсь. Чувствую, как капли воды стекают вниз по шее, замачивая ткань футболки и встряхиваю головой. Блять, так больше продолжаться не может, потому что вскоре это выльется в какой-то ебанный сюрреалистичный фарс. Тяжелая рука ложится на мое плечо, и я оборачиваюсь смотря на Саймона и видя в его глазах такой же огонь, который пожирает и меня изнутри. Но когда я слышу то, что он говорит, я могу только усмехнуться, надеясь, что он шутит, и сказать:       — Ты ебнулся, блять?