II

Я всё ещё сомневаюсь в том, что делаю всё правильно. Что на моё предложение жить вечно и счастливо ты всецело доверишься своей реинкарнации, которая ночами шепчет тебе о бессмертной любви, тянущейся испытанием шесть беспощадных веков. Я для тебя чужак, привязавший к себе духовными обязательствами и договором, в котором каждая строчка написана мелким почерком. Я не желаю тебе зла, Лайя, но хочу, чтобы ты возжелала зло в лице меня. Ты избегаешь. Стыдливо прячешься за скульптурами в залах в надежде, что я не знаю правил игры в прятки. За время нашей разлуки я прекрасно освоил «догонялки»: даже тёмные лесные просторы с их присутствием духа потустороннего никогда не мешали мне запятнать свою жертву, чтобы не запятнать свою репутацию перед тёмным миром. И, не буду скрывать, я был достаточно голоден. Я всё так же голоден по тебе, Лайя. Ты не даёшь мне насытиться тобой, твоим греющим душу присутствием, твоими искренними эмоциями, твоим взглядом, сполна топящим меня в пучине нашей разгорячённой столетиями страсти. Ты не хочешь этого признать, скрываясь меж книжных стеллажей исторических романов в нашем негласном месте невольных встреч, обрекая своё сознание на предстоящие муки выбора истинной любви и вечной жизни или… …или, всё же, чего? Что стоит в противовес тому, что я предлагаю тебе, дорогая? Твой обольстительный друг, который всё ещё питает надежды на твоё расположение? Твоя семья в лице одинокой матери и живущей в мечтах сестрёнки, которой я, кстати, жутко нравлюсь? Или твоя работа — продолжение дела твоей блестящей реинкарнации, нежный взгляд которой я вижу в тебе спустя исчисляемые столетия? Ты не знаешь, что с нами было, Лайя. Но ты можешь узнать, что с нами будет. Я тебе покажу — лишь вложи свою ладонь в мою. Я проведу тебя за руку по своему тёмному миру, чтобы ты озарила его светом своей души. Только позволь мне прикоснуться к тебе. Позволь хотя бы минуте этого славного времени увидеть нас рядом друг с другом, увидеть невидимые нити судьбы, что всё это время были запутаны в огромном клубке пристрастия. Я впервые прошу тебя оставить работу, в которую ты погрязла якобы из-за горящих сроков. Ты бежишь от меня, Лайя, но прекрасно знаешь, что я быстрее. И твои нарочито частые визиты к Сандре дают мне понять, что ты беспокоишься за подругу, но не так, как беспокоишься за меня рядом с собой. Но больше — когда тебя нет рядом. Твоя фигура среди книг в ветхих переплётах особенно прекрасна. Ты будто спустилась с обложки одного из романов, которым зачитываешься поздними вечерами при свете ночника — прости мне моё любопытство, но ты безумно красиво читаешь, удерживая страницы над тёплым светом двумя тонкими пальцами, которые время от времени увлажняешь, прикасаясь ими не менее прекрасным языком, чтобы перелистнуть слипшиеся эпохами и библиотечной пылью листы бумаги. Я поражён, как ты читаешь, часами не меняя позу, насколько ты вовлечена, сколько эмоций на лице испытываешь, за которыми я готов наблюдать вечность. Так дай же мне эту вечность рядом с тобой, minha querida. Ты изящно встаёшь на носочки, пытаясь побороть тягу к знаниям с высоты собственного роста, лишь размазывая пыль по кромке стеллажа. Книга с интригующим названием и потрёпанной временем и любопытными читателями мягкой обложкой будто отстраняется от тебя, не хотя поведать все тайны фамильного поместья Рочестеров, убийцей в котором оказывается дворецкий. Прости, я подумал лишнего. Ты замираешь. Я слышу, как ты перестаёшь дышать, и как на секунду у тебя перестаёт биться твоё миролюбивое сердце, когда я огибаю твою фигуру, находясь ровно над ней, и тянусь за книгой, не поддававшейся твоим тщетным попыткам хотя бы к ней прикоснуться. Ты замираешь. Подо мной. Книга быстро оказывается в руках единственного хозяина, словно запрыгнув в объятия холодных пальцев, и мне так не хочется отстраняться, чтобы не потерять аромат пачули, так мнимо благоухающий с твоего тела. Я молча протягиваю тебе бульварный гранит драмы, в надежде, что твоей благодарностью станет хотя бы мимолётный взгляд, но твои веки с длинными ресницами подрагивают так же робко, как и руки, которые ты нехотя протягиваешь ко мне. Один взгляд, Лайя, прошу. — Неплохой выбор. — На самом деле я впечатлён жанром литературы, но именно он находился в самой отдалённой части библиотеки, в которую ты забралась в надежде избежать моей настойчивой компании. У тебя не вышло, дорогая. И не выйдет, я больше не могу оттягивать наше предначертанное судьбой и временем единение душ. — Но у Артура Дрэма есть и другие книги в смежных жанрах, которые, на мой взгляд, могут понравится тебе больше. — О, господин Влад, Вы так хорошо осведомлены тем, что же мне может понравиться, наверное, больше, чем я знаю сама? — ты гордо вздёргиваешь подбородок, что заставляет наши взгляды соприкоснуться. Я сгораю от искр негодования, которые ты выпускаешь в мою сторону, наслаждаясь обескураженной реакцией на твою колкость, и я сгорю, Лайя, сгорю в любом случае, но мне хотелось бы сгореть от страсти к тебе, а не от вонзённого в меня навылет упрёка. — Ты не можешь обижаться на меня вечность. — Теперь как раз могу. Ты ведь дал мне эту вечность. Ты слегка топаешь каблуком при развороте, поставив точку в нашем диалоге, и твои волосы взмахом словно дают мне пощёчину, ставя меня в более неловкое положение, в котором может оказаться князь тьмы. Только ты имеешь надо мной такую власть, дорогая. Я не сдерживаюсь, в долю секунды оказываясь на твоём пути, по которому ты так спешишь от моей персоны, и пугаю тебя своим резким появлением. Я машинально тянусь к твоим плечам, чтобы приобнять в располагающем чувстве, но в очередной раз одергиваю себя на полпути, боясь уже не раската тока по телу от прикосновения, а твоего немого возмущения на мои действия, которого я бы предпочёл избежать. Мои брови, неподвластно мне, хмурятся. — Эту вечность, хочешь ты или нет, тебе придётся разделить со мной. И ты никуда не денешься — я не позволю. И скоро поймёшь, что не захочешь. И больше не сможешь. Ты смотришь на меня с прищуром, в котором я вижу животрепещущий накал твоей страсти, подогревающий мою. — Не неси чушь, дорогой. Каким чудовищем нужно быть, чтобы никто не захотел разделить с тобой хотя бы пару лет. Ты сам себя таким сделал. И теперь я должна мириться с этим из-за твоего эгоизма и нежелания больше быть одиноким, потому что мы будто предначертаны друг другу. Какой же бред. Я тебя даже не знаю! Твой голос словно пробежал марафон, напрочь сбившись на финише. И ты, в попытках отдышаться от собственного потока мыслей, смотришь на меня с надеждой, что горько ошибаешься. Но ты вонзила в меня что-то острее ножа, Лайя, — нескрытую правду, в которою я уверовал сам и убеждал себя в этом на протяжении стольких лет. Столько лет я боролся со своим эгоизмом сильнее, чем с жаждой крови, но каждая попытка оставить тебя в вечности рядом со мной заканчивалась полным провалом. Извини, что я в который раз пытаюсь это предотвратить. Только теперь уже не спрашивая тебя. И я устал, Лайя. Чертовски устал мечтать о тебе рядом, растворяющей мою тьму своим люминесцентным светом души. Извини, что я могу получить в этом мире всё, кроме неподвластной девушки, единым образом скачущей от меня по столетиям нашего времени как отрывки сновидений, которые я бы предпочёл наяву. И в них ты манишь пальцем, подзывая ближе, — чем ближе я оказываюсь, тем дальше ты увиливаешь, оставляя после себя осколки битых иллюзий, на которые я наступаю и режусь из раза в раз. Ты смогла разозлить меня моими же мыслями, má drahá. Так сильно, что я впечатываю тебя в холодную стену, не представляя, как сильно ты ударяешься о неё неприкрытыми одеждой лопатками. И меня впервые не заботит, сколько воздуха остаётся в твоих лёгких, прежде чем я надавливаю на основание твоей шеи, не сильно, но так, чтобы ты сконцентрировалась на моём голосе и сладко застонала от неожиданности и плещущегося в тебе недовольства. Если ты думаешь, что я всегда буду мил с тобой, то ты чертовски права. И я хочу показать тебе это, невольно процеживая сквозь зубы весь тот пыл, который ты во мне вызвала. — Как ты не понимаешь, что мне плевать на ещё одну бесполезно прожитую сотню лет, одиноким или нет, — мне плевать. Но я поклялся, полтысячелетия назад поклялся, что найду тебя в следующей жизни. Что мы вновь будем вместе. Лайя, я искал тебя больше пятисот лет. Пятьсот лет я был одержим желанием найти тебя. И уж прости, что не хочу увеличить этот срок и потерять тебя в очередной раз. Твой взгляд бешено мечется между моими пылающими яростью глазами и ищущими сожаления губами, подрагивая в нестерпимой и раздирающей боли от того, что ты не можешь найти на это успокаивающих меня слов, подхваченная ложной горечью от обиды. — Ты меня спросил, нужно ли мне это? Нужна ли мне вечность? Нужна ли мне вечность… с тобой? — ты будто сама себе задаёшь вопросы, прекрасно зная на них ответ. А ещё ты чертовски красивая, даже будучи загнанной в угол и напуганная мной до смерти твоего доверия ко мне. Но я хочу, чтобы ты меня услышала. Я не жду понимая, но мои мотивы весьма прозрачны. — Вспомни, Лайя — вспомни, как в тысяча четыреста сорок восьмом году ты просила… ты умоляла меня о смерти во имя вечности. Как ты подставляла мне свою прекрасную шею с пульсирующей веной и обещала любить несмотря ни на что. Ты это помнишь?! Я чувствую, как мои зубы от ярости стираются друг об друга в крошево, как наливаются багровой кровью глаза, в которые ты смотришь взглядом испуганного оленёнка. Я одергиваю себя от одного вида твоих дрожащих в немом испуге губ, и одиноко скатывающаяся от изнеможения эмоций слезинка из твоих стеклянных глаз с застывшим водопадом дают мне оплеуху за мою грубость. — Конечно ты не помнишь, — я опустошённо выдыхаю, отстраняясь, но не даю тебе пространства для побега — я не закончил. — А я помню каждый твой вздох, каждый поцелуй, каждое прикосновение. Это была пытка, Лайя — вспоминать об этом пять сотен лет и не иметь возможности сделать это вновь. Я корю себя за этот поступок. И буду извиняться, если потребуется, миллион, миллиард раз перед тобой — как угодно. Но я не жалею о содеянном. Потому что теперь всё, как и должно быть. Если, конечно, ты это примешь. Я чуть не добавляю «этот подарок судьбы», но прикусываю упрямый язык на полувздохе. Тебе нужно всего лишь принять моё предложение, принять меня, принять мою кровь — я прошу невозможного. Но ты ведь способна на всё, дорогая. Один маленький укус отделяет нас от блистательной вечности в качестве господина и госпожи Дракула. Но не жди, что это решение дастся тебе просто. У тьмы на наш союз большие планы. И я сделал свой эгоистичный шаг, дав тебе попробовать свою сущность на вкус. Если твоя кровь пробудится жаждой моей — а так и будет — ты можешь не тратить силы на бегство: уже достаточно набегалась за шесть веков. Конечно, крови с моих губ не хватит для принятия тьмы и перевоплощения, но хватит для того, чтобы ты приняла решение самостоятельно. Или не совсем. Ты слышала меня. Ты услышала меня. И теперь ход за тобой, моя королева.