III

Ты словно нарочито оставляешь дверь на террасу, ведущую в свои покои, открытой, ласкаясь в постели проникающим лунным светом и напитываясь энергией, из которой ты вся состоишь. Впускаешь ночную прохладу, чтобы накинуть на себя второе шерстяное одеяло и уютно заснуть словно в палатке на склоне горных вершин. Я же расцениваю открытую балконную дверь как жест-приглашение и, само собой, пользуюсь этим. И не удивляйся, если увидишь у себя на террасе мой профиль в лунных переливах, охраняющий твой покой. Я здесь вовсе не за этим, покуда твоим покоем никогда не являлся. Ты испуганно вздрагиваешь, словно чувствуешь моё присутствие. Словно нас объединяет что-то ещё, незримое и прозаично описанное в книгах, к которым ты в последнее время пристрастилась. Откроем её на самой интересной странице? Я вижу, как поблескивают в сумраке спальни твои глаза, как изумительно-озадачливо смотрят в мою сторону, и я не могу устоять, чтобы не ответить тебе о цели своего визита. Поцелуем. Я в долю секунды оказываюсь рядом с тобой, успевая словить твоё удивлённое движение бровей. Медленно наклоняюсь, позволяя тебе принять окончательное решение (больше для себя, конечно же), рада ли ты меня видеть. И я понимаю это, когда ты сама взмываешь телом вверх, впечатываясь в мои губы разгорячённым поцелуем. Твои ладони ползут по моей груди, крепко хватаясь за плечи в настойчивом импульсе рук опустить меня рядом с тобой. Я покорно склоняюсь, моя королева, чтобы углубить поцелуй, который наполнен такой страстью, будто кажется нам обоим последним в нашей бессмертной жизни. Тебе приходится неудобно извиваться в наших незатейливых позах, и ты спускаешься по подушкам вниз, зарываясь в постели и утаскивая меня за собой. Расставляешь согнутые в коленях ноги шире, явно приглашая меня оказаться между ними, и я не в силах терпеть таких тонких намёков, что с нескрываемой радостью чувствую, как обе твои изящные ноги скрещиваются у меня за спиной. Я давно понял твои эрогенные точки, Лайя. И покуда я не могу добраться до твоего мозга (по крайней мере в этой позе), я тепло и часто выдыхаю в твою шею, наблюдая, как ты одобрительно извиваешься в ритм моему дыханию и как подаёшься вперёд, вжимаясь в моё тело. Мой язык ползёт вдоль твоей шеи, оставляя влажную дорожку, и сколько мне стоит усилий стерпеть, чтобы не обновить две почти затянувшееся точки новым укусом. В тебе плещется человеческая кровь, но как же шумно, как же бурно она следует по сосудам, будто море ударяется о скалы. Но я чувствую невыветренную из тебя часть себя — каплю, способную вызывать в тебе гипертрофию всех твоих эмоций и желаний. Один из побочных эффектов от крови-альфы, который мне больше всего нравится, это яркие картинки сознания, так красочно демонстрирующие все наши потаённые «хочу», в которых мы не можем признаться даже себе. Какая же ты горячая, дорогая. Я чувствую, как обжигаю свои ладони о твои бёдра, и слышу, как ты умоляюще стонешь. Всплеск эмоций я улавливаю наравне с морем, шепчущим нам из всё ещё открытой двери на террасу, и у меня закрадывается мысль, что это шумит отнюдь не море, а твоя тягучая молодая кровь, бурля мне на ухо о том, как ты желаешь. Хотелось бы мне знать, чего ты желаешь больше: моей крови или всё же меня. И покуда в иллюзиях я не могу дать тебе то, чего ты хочешь, я донесу до тебя одну простую мысль: «Пойми, от чего ты отказываешься, дорогая». Проснись. Тишину ночи разрезает жадный вздох, и ты озадаченно осматриваешь пространство и ощупываешь себя — не беспокойся, всё осталось нетронутым. Кроме сознания. И ты сама являешься этому причиной. Непомерная жажда концентрируется в глотке, и ты нащупываешь ступнями на прикроватном коврике свои меховые тапочки, следуя в них за водой, чтобы утолить неприятное чувство опустошённости. В целом, у нас есть время, пока ты поймёшь, жажда чего это на самом деле. Минуя два этажа вниз, ты забредаешь в левое крыло замка, в котором ориентируется только редкая прислуга. На кухне ты находишь кувшин с прозрачной жидкостью, так таинственно подсвеченный лунным светом, и обхватываешь его руками, утоляя жажду ненасытными глотками. Чувствуешь, как влага ползёт по твоему телу, растекаясь блаженством, и довольно смахиваешь тыльной стороной ладони несколько капель, оставшихся на губах. Обратный путь до твоей спальни кажется немного странным и не таким заброшенным — ты чувствуешь, что вовсе не одна не спишь в такое время. Дышится как-то странно, будто на себя, и более холодным воздухом, вызывающим мурашки по всему телу. Ты идёшь одним темпом, резко останавливаясь и прислушиваясь к нарочитой тишине, но чувствуешь невесомость, холодом врезающуюся в твою напряжённую спину. Успеваешь заткнуть рот ладонью после того, как испуганно вздыхаешь в темноту коридора, и, часто моргая, не веришь своим глазам, когда видишь перед собой девушку в белом платье. Её полупрозрачный силуэт покачивается над полом, и сама она напугана не больше твоего, и вы обе ошарашенно смотрите друг на друга, будто в зеркало, боясь шелохнуться. Твоя ладонь медленно сползает с лица, и губы формируются в немой звук, напрягая гортань для крика, и твоя новоиспечённая подруга вскидывает руки к тебе, утешительно подавая голос. — Нет-нет-нет! Стой! Я тебя не обижу! Ты вскидываешь веки ещё больше, насколько это возможно, парализованная холодом и страхом, но даёшь существу фору молчанием, чтобы назвать хотя бы одну причину не дать спасительный клич. — Я Агнеш. Я давно умерла. По твоей реакции Агнеш понимает, что её речь звучит не очень-то утешительно, и успокаивая безоружными жестами, заверяет: — Я просто призрак… Уточнение всё ещё отзывается твоей беспокойной реакцией, и Агнеш принимается не брать таинственные паузы, чтобы объясниться. — Я обитаю здесь со времён семнадцатого века, с момента, как умерла. Я дух, но не мстительный, которых ты встречала в Тёмном лесу, мне незачем тебе вредить. Прости, я слишком увлеклась слежкой, не хотела тебя напугать. Просто с момента, как ты оказалась в замке, здесь что-то поменялось, и я пыталась выяснить, не в тебе ли дело. Ты испуганно вскидываешь веки, ловя воздух ртом при припадке новоиспечённого бреда, что Агнеш понимает, что тебя ещё рано посвящать в тайны родового поместья — ты не готова. Она мягко касается двумя пальцами твоего лба, стирая тебя с пространства коридора. Ты вновь вздрагиваешь, резко открывая веки, и ощупываешь себя в шелках постели, отбрасывая одеяло в сторону и проверяя свои босые ноги. Ты по-прежнему прекрасна, не стоит беспокоиться, дорогая. Наутро ты в привычной обстановке готовишь своё рабочее место на террасе, так красиво подсвеченной солнечными лучами. И солнце, зная правила гостеприимства моего замка, явилось лишь для тебя, чтобы ты не забывала свет, из которого состоишь. Работа идёт медленнее обычного, ты постоянно чертыхаешься внезапным мыслям, которые выходят из твоего разума лишь резким взмахом головы влево-вправо. Пальцы словно не слушаются, промазывая по нужным фрагментам картины, и взгляд теряется в расфокусе, пока события твоего сладко-кошмарного сна живыми картинками мелькает у тебя в сознании. Ты стараешься отдышаться, бумагой, словно веером, остужаешь внезапно вспыхнувшее жаром лицо, и натягиваешь рукава блузки вниз, оголяя опаленные свежим воздухом плечи. Звук бушующих волн бьётся у тебя в ушах, в груди, снаружи. Ты словно становишься частью природы, подстраиваясь под её ритм. Черты изображенного на картине лица расплываются под чёткий стук где-то неподалёку, и ты принимаешь плещущие волны за волны моря, которое видишь каждый день, выходя на террасу. Но понимаешь, что ложь бывает лишь во благо, пока не признаёшься, что бушующие волны расползаются по твоим кровеносным сосудам, а оглушающий стук издаёт твоё израненное и абсолютно прекрасное сердце. Твоя ладонь, прислонённая к грудной клетке, словно взмывает от тела с каждым глухим стуком, настолько сильно оно бьётся, просясь наружу. Ты пробираешься через своё не совсем трезвое состояние к картине, и на ней победно показывается верхняя часть лица, почти соединяясь с нижней. Узкая переносица, густые широкие брови, голубые радужки таких знакомых глаз, которые ты бы и ненавидела дальше, если не любила всем сердцем, норовившем выпрыгнуть из груди, ища соединения. Книги тоже не так легко поддаются тебе: приходится перечитывать абзацы несколько раз в погоне потока мыслей за смыслом написанного, но печатные буквы скачут по строкам, формируя предложения в жаркие признания тьмы в любви к свету. Ты закрываешь книгу резким хлопком, переводя взгляд на мрачнеющее с каждой минутой небо над совершенно спокойным морем. Эта картина настолько слаженна в твоём тающем взгляде, что в тебе просыпаются воспоминания твоей реинкарнации в требующем желании написать этот пейзаж. И ты бы, наверное, сделала это, если бы не стая крикливых чёрных птиц, перекрывших весь обзор прекрасного. Фигуры с вычурными большими крыльями становятся удаляющимися точками и формируют собой другую картину — ту, ради которой ты изнеможённо протираешь ладонями глаза. Плавные чёрные линии из парящих в выси птиц формируют силуэты мужчины и женщины, оттенённых искренними улыбками и влюблёнными взглядами, и ты узнаешь в одном из этих силуэтов себя, не желая это принимать как истину. И не желая принимать рядом стоящий силуэт — моим, будто даже природа говорит нам о неизбежном. Горный воздух непрозрачным паром формирует изображения, в которых ты и я оттенены загадочным счастьем. Мой образ не выходит у тебя из головы, и это не моя вина, дорогая. Это действие крови Первородного, ещё и так страстно желающего тебя, и побочных эффектов для твоего уязвимого тела слишком много — я этому не подвластен. Ты хорошо изучила мой дом, дорогая, и пользуешься потайными ходами отнюдь не для того, чтобы сократить путь. Стараешься избегать меня, как можешь — чтобы лишний раз не напоминать себе, как притягательно я выгляжу? Ты старательно прячешь свои полыхающие безумием и страстью взгляды и мысли в картинах, книгах, социальных сетях, но всюду ты будешь видеть меня. Моя кровь в тебе не успокоится, пока мы не завершим превращение, и эти три дня будут для тебя такими, будто ты попала в сладостный ад своего подсознания. Ты всюду будешь меня чувствовать: мой запах, мой взгляд, мой голос, моё присутствие на подсознательном уровне, и, если ты не подчинишься этому, это сведёт тебя с ума. Пожалуй, уже — когда ты вновь со вздохом открываешь глаза, видя перед собой резной потолок своей спальни в полном мраке разозлившейся на тебя ночи. Луна шепчет красиво и в полтона, звучит, как заклинание, под действием которого ты вновь оказываешься в длинном коридоре замка, петляя между холодных стен в одной шёлковой сорочке. Двери сменяются одна за одной, пока ты останавливаешься за той самой, которая ведёт в мою спальню. Ты осторожно толкаешь её вперёд, в надежде застать дремлющее в постели тело, но слегка разочаровываешься, когда видишь мою фигуру, мирно сидящую в кресле, в тени пламенных языков из камина, грозившихся змеёй выбраться наружу. Я солгу, если не скажу, что не знал, что ты придёшь. И пришла бы ты на пять минут позднее, я бы успел дочитать главу, но я интригующе перевожу взгляд на стекло окна, в которым ты отражаешься вместе с пламенем свечи в канделябре; и зажимаю пальцем между страницами короткого исторического романа. Ты бесшумно, словно хищник, настигаешь меня со спины. Твои тонкие пальцы ползут по моей груди, обвивая, и ты нетерпеливо обнимаешь меня сзади, подозрительно сужая объятия у шеи. Твои влажные губы оказываются рядом с моим ухом, приготовившись слушать весь твой план озорных шалостей, но ты, нарочито задевая мочку, шепчешь.