3

      Ещё один тяжёлый день в университете и на работе подходит к концу, и Дина устало заходит в свою комнату, но замирает, пытаясь понять, почему в уже почти родном помещении за её столом сидит буквально пышущая жаром какого-то маньяческого удовольствия вахтерша, а соседка Таня примостилась на самом краешке своей кровати и робко кидает на Дину виноватые взгляды.       Молчаливый этюд, блять. Девушке хватило вчерашних приключений в Доме культуры с несостоявшимся медляком и чудесным видом на пизделово. Дина хочет развернуться и выйти, а вернуться, только тогда, когда вот это — что бы оно ни было — разрешится, но, кажется, Галина Радиевна только и ждала появления студентки. Она резво поднимается со стула и плотоядно скалится:       — Всё, Юшкова, это последняя капля.       — Что? — непонимающе спрашивает Дина и косится на Таню, надеясь получить какую-нибудь подсказку. Соседка опускает свои серые глаза в пол. Дина переводит взгляд на вахтершу.       — Собирай свои шмотки и проваливай, — с расстановкой проговаривает Галина Радиевна. Каждое слово доставляет ей неимоверную радость. — Ты тут больше не живёшь.       — Почему? — вскидывает брови Дина, опустившись на тумбочку и поставив сумку рядом. Закидывает ногу на ногу и ждёт ответа.       — Мужики к тебе шастают — это раз, — начинает вахтерша, вскидывая указательный палец. — И них... И никакой тот кудрявый тебе не жених! Казань только кажется, что город большой, а на деле люди всё про всех знают, и вранья не утерпят.       Дина внимательно слушает, а её безразличное выражение лица злит вахтершу ещё больше.       — Бычки в горшки мои цветочные на пару с Выриной зарываете — это два, — она разгибает второй палец, повышает голос, едва не брызжет слюной. — Сил моих больше нет! Но ничего я и на эту козу управу найду — на тебя же дрянь такую нашла.       Усмехается так злобно, рукой потрясывая, а у Дины тоже сил больше нет — убеждать женщину в чем-то, поэтому она терпеливо ждёт пока та закончит. Даже слушает уже как бы вполуха. Как же её заебали эти цветы на кухне.       — Пришла вчера после комендантского часа, ещё и через окно — это три, — Дина чуть хмурится, вахтерша подмечает перемену в выражении и усмехается. — Чё думала, я не замечу?! Так тут, знаешь ли, не все будущие сидельцы — тут нормальные ребятки живут, которым соседство с такими как ты как кость в горле.       Юшкова вспоминает рыжую девчонку, которую встретила тогда в общей умывальне, через окно которой она пробиралась в общежитие. Девушка чистила зубы и странно покосилась на Дину, а Юшкова улыбнулась ей в ответ и не придала этому никакого значения, потому что понимала, что картина и правда странная: поздно ночью вдруг распахивается окно и на подоконник кто-то подсаживает взъерошенную девчонку, одежда которой припорошена снегом, а под окном что-то весёло и громко шепчет её сообщник — какой-то мужик в кожаном пальто. Теперь розовые очки Дины немного треснули — она-то жила с искренней верой в то, что студенты в таких ситуациях друг друга не сдают. Вот же сука рыжая! А Дина с ней как-то раз в том году домой возвращалась после посиделок у общих знакомых в гостях, и чай как-то утром они на кухне вместе пили. Вот же дрянь!       — И вот это, Юшкова, вот это последняя капля! — Вахтерша наконец указывает на Динин рабочий стол, на котором студентка только сейчас замечает начатую бутылку водки и две пустые стопки. — Последняя слышишь?! Уставом распивать запрещено!       — Это не моё, — удивленно мотает головой Дина. Смотрит на Таню с немым вопросом.       — В твоей тумбочке было и не твоё? — усмехается Галина Радиевна.       — Не моё, — уверенно кивает девушка и уже буквально прожигает Таню взглядом. Соседка же превратилась в статую: не шевелится и глаз не поднимает.       — Ну и как у тебя язык-то только поворачивается так внаглую врать? Я пожилой человек, — взывает вахтерша к совести молодежи. — Ветеран труда!       — Это не моё, Галина Радиевна, — настаивает Юшкова.       — Ну чьё же тогда?! — улыбается вахтерша триумфально.       — Я в комнате не одна живу, — замечает Дина.       — Ничего в тебе порядочного нет! — но Галина Радиевна слишком довольна тем, как складываются события, и плевать она хотела на мешающие ей обстоятельства. — На друзей своих вину перекладываешь. Стыдно должно быть. Настоящие комсомолки так не поступают!       Дина ждёт ответа от Тани, и даже не поправляет вахтершу — где Дина и где Комсомол. Страна погрязла непонятно в чём, идеи партии как-то схлопнулись и вдруг образовалась идеологическая пустота, а она будет с красным галстучком носится, распевая дифирамбы партии?       — Тань? — но соседка молчит. — Можно хотя бы с утра съехать? — спрашивает Дина у вахтерши. — Ну куда я сейчас пойду?       — Да мне какое дело? Хоть к уголовнику своему отправляйся, хоть на вокзал, но здесь ты сегодня не останешься!       Женщина выходит из комнаты, сказав что-то про документы и не забыв конфисковать бутылку алкоголя. Дверь остается открытой. Таня наконец слабо подаёт голос:       — Дин, прости, — девушка нервно теребит край домашнего халата, — мы с Даней пили, когда услышали, что она шмонять начала, — плаксиво тянет. — Я запаниковала, а ещё пьяная была и сделала первое, что в голову пришло.       Дина злится. Соседки часто не сходились во взглядах и не набивались друг другу в близкие подружки, но всегда выручали друг друга — между ними неизменно поддерживался определенный уровень женской солидарности. И Дина не ожидала от Тани такой подставы:       — То есть не выкинуть бутылку в окно — мы, блять, живём на втором этаже, никого бы не убило и ещё потом допить наверняка можно было бы, — она бы в сугроб упала — а засунуть подруге в тумбочку на самое видное место? Ты не охуела, Лебедева?!       — Чё ты на меня гонишь, блять, Юшкова! — визжит Таня, поднимаясь с кровати и скрещивая руки на груди.       В комнату незаметно проходит Танин собутыльник. Даня хмурится и держит руки в карманах брюк, опирается спиной на шкаф.       — Меня из-за тебя зимой в ночь на улицу гонят, — продолжает Юшкова. — Ты считаешь, у меня нет повода злится?       — Диночка, ну прости, ну давай я тебе адрес дам, — мягко предлагает Таня, протягивая соседке руку. — Переночуешь у друзей друзей. А завтра уже думать — утро вечера мудреней.       — Да, они нормальные ребята, — добавляет Даня.       Только сейчас Дина замечает его присутствие:       — Ты вообще нахер иди, Почапаев, — резко перебивает она. — Тебя никто не спрашивал, — снова оборачивается к Тане. — То есть "переночуешь у друзей" — это вы продумали. А взять не себя свою вину нет? — Дина вскидывает руки от бессилия, потом отмахивается от них. — Идите оба нахуй. Вещи завтра заберу.       И уходит из комнаты, оставляя виноватую Таню и раздраженного Даню одних.       — Юшкова, ну где ты ходишь? — кричит вахтерша и протягивает ей бумажку и ручку, когда Дина подходит ближе к её посту. — Подписывай о выселении.       — До завтра, Галина Радиевна, — с раздраженной улыбкой Дина проходит мимо, случайно задевая плечом листок бумаги так, что он падает на пол.       Дина могла бы пойти к своим подругам в общежитии, но не хотела их подставлять. Никогда ведь, оказывается, не знаешь, кто может на тебя настучать. А если из-за неё выселят кого-нибудь из её девчонок, её собственная совесть сгрызет. Поэтому идёт теперь куда-то скрипя зубами, стараясь придерживаться хорошо освещенных улиц, и думает куда бы податься, чтобы не нашли с утра околевший труп на лавочке у подъезда. В голову приходит только одна мысль. Очень неприятная, буквально на физическом уровне, мысль. Злость постепенно утихает, и Дина неожиданно всхлипывает, направляясь туда, где ещё недавно зарекалась появиться хоть раз.       Прокручивая адрес в голове, Дина где-то через полчаса оказывается у железных дверей. Открыто. Она спускается в подвал, с опаской оглядывая обшарпанные стены. Сначала ей кажется, что в помещении никого нет. Оглядывается, видя что-то вроде спортивного зала — даже ринг есть. Свет горит только в комнатушке, вход в которую был прямо напротив Дины. Девушка осторожно проходит к дверному проёму. Видит Кощея, одного. С сигаретой и бутылкой пива он сидит на диване, откинув голову назад и выпуская облачка дыма в потолок.       — Меня из общаги выгнали, — говорит негромко. — Можно я ночь переконтуюсь?       Он даже не вздрагивает. Ставит пиво на столик, перебрасывает сигарету в другую руку.       — Иди сюда, — двигаясь в сторону, Костя хлопает по месту на диване рядом с собой. Дина принимает приглашение, устало и зябко потягивается. Мужчина закидывает руку на спинку дивана, оборачиваясь к Дине. — За что?       — Там целый список, — морщится девушка, чересчур уставшая для того, чтобы возмущаться или расстраиваться, — коменда накатала, потому что я ей надоела.       — Так, — вздыхает мужчина, хлопая Дину по коленке. — Чай будешь?       Дина мычит в знак согласия. Костя встает с дивана, набирает воды в железный чайник, направляется к горелке в углу зала. Садится там на лавку и в ожидании того, что вода закипит, курит, раздумывая о том, как помочь. У него был вариант, но вот чем этот вариант для него обернется.       Костя вскидывается, когда чайник засвистел. Наливает воду в заварник, хорошенько взбалтывает по кругу, чтобы заварился быстрее, и разливает по чашкам. Кричит:       — Сахара сколько? — в ответ ему тишина. Он подходит к двери, заглядывает внутрь. — Эй, я с кем разговариваю, лапушка?       Дина спит, положив под голову его свитер, укрывшись дублёнкой и странно растянувшись на диване так, что ноги свешиваются вниз. Кощей качает головой и старательно давит всё тёплые чувства, которые вызывает у него эта картина. Стягивает с Дины сапоги и кладёт её ноги на диван. Выключает свет. Начинает двигать девушку к стенке, на что она хмурится и сонно мычит.       — Двигайся, — шепча, он легонько подталкивает её в бок. — Двигайся-двигайся, я не буду на кресле спать.       Когда Костя устраивается рядом и оттягивает часть дублёнки на себя, он замечает, что девушка уже не спит и внимательно смотрит ему в глаза.       — А вещи твои где? — спрашивает мужчина, всё так же хрипловатым шепотом. Ему странно, что она вот так его разглядывает.       — В общаге, — Дина шепчет в ответ.       — Завтра заберем, значит, — говорит Костя, прижимаясь к ней так, что её голова оказывается у него на груди. — И ко мне можешь въезжать.       — Я завтра с деканом поговорю, чтоб меня обратно вселили, — её голос звучит глуше, оттого что она говорит ему в майку теперь, Кощей хмурится, стараясь расслышать.       — Вселят?       — Я умею уговаривать, — просто говорит она. Мужчина отстраняется и ловит её взгляд, ухмыляясь. Девушка стучит по его груди ладонью и шипит, — да не в этом смысле, дурак! — Костя снова прижимает её к себе, улыбка не сходит с его губ, а Дина объясняет серьёзно. — Сначала скажу ему, что почти сиротка, потом запла́чу. Жалостливо так. Потом вброшу вскользь чего-нибудь партийного. Он же у нас из идейных.       Костя усмехается:       — Лиса, — клюет её в макушку и дразнит. — Так не хочешь со мной на хате жить?       — Спать хочу, — бурчит она недовольно. — Устала.       — Ой, лиса, — тянет он своё. Потом добавляет серьёзно. — Ты говори мне, ес чё, впрягусь без проблем, уговор? Ты ж со мной ходишь — я твои проблемы решаю.       — Никуда я с тобой не хожу, — бормочет Дина, засыпая. Чашки чая остывают на комоде.

***

      Проснувшись на следующее утро, Дина приподнимается на локте и смахивает волосы с лица. Кощей расслабленно сидит в кресле напротив с бутылкой пива в одной руке и с сигаретой в другой. Глаза на Дину как-то странно прищуривает. Она шмыгает — кажется, простыла вчера.       — Слушай, личико у тебя некриминальное, — замечает он вдруг. — Товар мне будешь помогать доставлять.       Какой-то вопрос подозрительно похожий на утверждение. Мужчина наклоняется впёред, судя по скрипу приподнимает деревянную половицу, достает из темноты свёрток, показывает его Дине и прячет обратно, возвращаясь в исходное положение. Ну ебаный рот. Что ни день, то праздник. Какой абсурд. Она будет торговать наркотиками? Представляла ли она, что когда-нибудь окажется в такой ситуации?       — А у меня есть выбор? — спрашивает девушка на всякий случай. Хотя прекрасно понимает, что нет. Что Кощей может и относится к ней хорошо, но только пока она пляшет под его дудочку.       — Выбор, лапушка, есть всегда, — слабо улыбается он, а в глазах ни капли той доброты, которая в избытке плескалась в радужке вчера. — Только вот бывает такое, что все варианты херовые. Тебе, я думаю, по этой ситуации альтернативный расклад не понравится.       — Меня и этот не то чтобы устраивает, — вздыхает Дина, притянув колени к груди. Вот так — один раз спизданешь вечером на остановке не подумав, а потом, видимо, всю жизнь расплачиваешься. Остается только пожелать, чтобы жизнь эта была короткой и закончилась не слишком болезненно.       — Ну всяко лучше, чем если по кругу пустят, правильно?       Дина надеется, что он не заметил, как она нервно сглотнула. Вот кажется и настоящий Кощей. А чего она хотела? Дура.       — Даже не я — не по понятием баб обижать, — он вскидывает брови, тон деланно участливый. — Но не все улицы-то по-людски живут, да?       Вот так что ли судьбы ломаются? В грязных подвалах, на продавленных диванах? Ничего красиво-возвышенного в ситуации нет. Липкий страх стекает по спине, кончики пальцев мёрзнут. Её же поймают рано или поздно и в тюрьму посадят.       — А за тобой присматривать с Универсама никто уже не будет, если разойдемся как в море корабли, — объясняет почти заботливо, отчего мурашки по коже бегут. — Хорошенькая, под автором ходила. Ну как не позариться?       А если не тюрьма, то вот какая её ждёт судьба. Прекрасно, перспективы самые что ни на есть радостные. Кощей качает головой, цокая:       — Ой как страшно кончится может. По глазам вижу — поняла. Кивни хоть, чё как неживая?       Дине ничего не остается, и она кивает, кажется, с полным осознанием того, что подписывает себе приговор. Девушка с трудом верит, что этот человек, который ещё вчера так заботливо укладывал её спать, теперь обращается с ней вот так.       — Вот и умница, — заключает Кощей с улыбкой и отпивает из бутылки, уже строя какие-то планы на будущее.       А Дина встает с дивана и, не прощаясь, шагает на выход — хотя хочется только сесть и заплакать и к маме — но ей некогда раскисать, сегодня ещё своё место в общаге возвращать и справедливость вселенскую восстанавливать. Правда, даже если комнату вернет и баланс в мире поправит, то сколько она в этой комнате и в этом мире ещё проживет — большой вопрос.