6

      Когда опытный фельдшер Тоня Пална Пархоменко и её совсем юный коллега, ещё даже не окончивший медцинского училища, Шаукат Гилязов прибыли на место вызова, они даже не догадывались, что их ждёт в квартире. Ещё на подстанции дежурный сказал, что бригада может не ехать, так как звонивший не назвал своего имени, и случай скорее всего был глупым розыгрышем. Но Тоня Пална за долгие годы службы научилась доверять своему чутью, и оно её редко подводит. А потому когда им открывает дверь мужчина с каштановыми волосами в больших очках, и из его квартиры даже сквозь маленькую щелку приоткрытой двери она улавливает едва заметный характерный запах гниения, она снова благодарит своё чутье.       — А вы к кому? — удивляется мужчина.       — Вызывали нас к вам, разве нет? — бодро начинает Тоня Пална.       — А нет, ошибочка какая-то, — мотает головой и улыбается слабо, шутя. — Я здоров как бык.       — Странно, — хмурится женщина. — Это семнадцатая квартира?       — Ан нет, уважаемая, девятая! — улыбается чуть шире, чувствует облегчение. — Промахнули вы немноженько.       — Ой, простите, ради Бога, — вскидывает брови Тоня Пална, прикладывая руку к сердцу. — Колени уже не те. Заныли, вот и подумала, что мы уже высоко забрались, — качает головой, журит Шауката. — А ты чего мне не сказал ничего? — снова поворачивается к мужчине. — Извините, что побеспокоили. До свидания.       — Всего доброго, — кивает мужчина и закрывает дверь. Поднимаясь по лестнице, медики слышат звук множества закрывающихся замков.       Шаукат, разумно промолчавший до этого, продолжает молчать. Перед прохождением практики ему и всему потоку наказали задавать людям, с которыми они будут работать, как можно больше вопросов, но вскоре он понял, что иногда нужно промолчать и пронаблюдать, прежде чем вскидывать палец и умничать. Уже в первые дни работы он проникся глубоким уважением к Тоне Палне — женщине строгой, но справедливой и очень умной.       На следующем лестничном марше Шаукат открывает было рот, чтобы шепотом наконец задать вопрос, но фельдшер прикладывает палец к губам, и он закрывает его обратно. Достигнув всамделишной семнадцатой квартиры, Тоня Пална звонит в дверь. Им открывает старушка, фельдшер объясняет ей что-то шепотом, и бабушка хмуро пропускает их в квартиру, показывая Тоне Палне, где находится телефон.       Тоня Пална долго звонит куда-то, ругается. В это время Шаукат, тщетно пытаясь подслушать разговор, пьет горячий чай с пряниками и по просьбе бабушки выслушивает у неё дыхательные шумы фанендоскопом. Молодой человек рассеянно отвечает на вопросы старушки и пытается связать обрывчатые кусочки предложений фельдшера в мало-мальски цельную картину.       Наконец Тоня Пална проходит на цветочную кухню. Хозяйка смотрит на неё словно с вопросом, и женщина довольно кивает. Шауката распирает от любопытства, однако он чувствует, что нужно промолчать. Старушка наливает третью кружку чая, и женщины заводят непринужденную беседу, но молодой человек ощущает какое-то состояние нервного ожидания, в котором находятся обе женщины.       Через недолгое время под окнами слышится звук милицейской сирены, и Шаукат еле удерживает себя от того, чтобы не вскочить и не выглянуть в окно. Хозяйка квартиры с тревогой оборачивается, вглядывается во двор сквозь крахмальные занавески. Только Тоня Пална спокойно опускает кружку и, поблагодарив старушку, поднимается из-за стола. Легонько подталкивает Шауката в сторону выхода. Не спеша собираются и спускаются обратно к девятой квартире. Дверь широко распахнута, на пороге их встречает усатый милиционер, улыбается Тоне Палне.       Позади него в прихожей ещё двое сотрудников разговаривают с хозяином квартиры, который растерянно сидит перед ними на тумбочке.       — Ну удружили вы нам, конечно, Антонина, — усмехается милиционер. — Мы за тем, кто эту дрянь распрострянет, уже месяц гоняемся. Теперь, кажись, всё.       — Парень тут должен быть, которому помощь медицинская нужна, — начинает Тоня Пална серьёзно. Милиционер кивает и пропускает её в квартиру.       — Да, в комнате там один, только, кажется, уже нежилец, — говорит милиционер. — Вот этих троих не знаем, правда, куда деть. К вам наверное сначала...       Переполненный новыми впечатлениями Шаукат молча следует за фельдшером след в след, стараясь не морщиться от неприятного запаха ацетона и гниения, чтобы сойти за профессионала. Тоня Пална принимается за работу. Отправляет своего побледневшего коллегу вниз за водителем и носилками. Парня с гангреной отвозят в больницу, троих наркоманов в вытрезвитель, а торговца-производителя на допрос.       Квартиру опечатывают.        После того, как милиция накрыла наркопритон на Металлургов, сотрудникам спустили приказ сворачивать изрядно поднадоевшее начальству дело. Поймали угашенного малолетку, устроившего драку на дискотеке в ДК, а потом целый месяц расхлебывали последствия, строили версии, неизменно приводившие их в тупики.       Когда же наркоторговец оказался в руках органов в результате чудесного стечения обстоятельств, те восприняли его не иначе как манну небесную и восторженно внимали его признательным показаниям. Показаниям, которые он давал по указке и за весомые деньги и прочие компенсации от заинтересованных лиц, но милиционерам об этом знать впрочем ни к чему. Зачем портить раскрываемость? Для достоверности торговец даже вытерпел несколько хороших избиений и только после "раскололся".       До группировщиков история поимки Метила дошла в несколько измененном виде. Всё выходило словно бы и правда роковая неудача, будто бы бригаду скорой помощи действительно вызывали в другую квартиру, и они просто ошиблись адресом. Когда Дина услышала эту историю, сидя на коленях Кощея, напротив гонца, от страха она не могла не заерзать, за что тут же получила неприятный хлопок по ногам. Пару дней спустя Кощей за ненадобностью вывел Дину из дела. И, казалось, можно вздохнуть свободней, но тревога не отпускала девушку.       Пару дней спустя старшие дружественных группировок обмывают закрытие расследования в одном из ресторанов Казани. Теперь трудолюбивые коммерсанты могут быть спокойны: милиция снизила количество патрулей и перестала обыскивать каждого встречного группировщика на предмет наркотиков.       Большая группа мужчин курит у дверей ресторана, смеётся, облака пара и сигаретного дыма клубятся над ней. В толпе шуб и кожанок теряется сдавленная фигурка в светлой дублёнке.       — Эу, Зима! — кричит Кощей, привлекая внимание Вахита. Зима отбрасывает сигарету в сторону и хмуро подходит к ухмыляющемуся старшему. — Проводи до дома девку мою, — "девка" стоит у него под боком, старший крепко прижимает её к себе одной рукой. — Учти, головой отвечаешь! Ес чё случится с ней… — свободной рукой задорно хлопает Вахита по плечу. — Ну ты понял меня, да? — Зима молчит, и Кощей шутливо толкает его кулаком в плечо. — Чё молчишь?       — Понял.       — Вот и правильно, вот и договорились, — привычным жестом Кощей притягивает голову Дины и целует в макушку. Дина незаметно морщится. — Иди, лапушка, с рыцарем этим. В субботу зайду.       Молча Дина идёт вперёд. Не оборачивается, но знает Вахит рядом. Они проходят несколько домов, когда Дина вдруг говорит тихо:       — Он не помнит, — выходит ровным голосом, идёт, пиная камушек. — Нихера не помнит, представляешь?       Вахит молчит. Они подходят к общежитию и останавливаются. Он закуривает очередную сигарету и продолжает молчать. На Дину накатывает волна жгучего раздражения. Она выхватывает сигарету, чтобы привлечь его внимание. Затягивается.       Вахит забирает сигарету обратно. Затягивается.       Глаза Дины округляются от удивления, она задумчиво опускает взгляд.       — Чай будешь? — вскидывает глаза, видит неуверенность, добавляет со слабой улыбкой. — Пойдем, там вахтерша нормальная сегодня.       Вахит отбрасывает сигарету в сторону и позволяет Дине утянуть себя за рукав в общежитие.       — Здравствуйте, теть Алсу, — Дина улыбается круглолицей женщине. — Можно я братика к себе на чай приглашу?       — А чего это он к нам раньше не приходил? — недоверчиво тянет вахтерша оглядывая Зиму.       — Он в Челнах учится, — продолжает непринужденно улыбаться Дина. — Редко видимся. Вот смог приехать наконец. У бабушки нашей день рождения в эти выходные.       Вахит внутренне удивляется тому, какая Дина пиздаболка оказывается. И главное улыбается так убедительно, что он и сам, кажется, на секунду задается вопросом, а не родственник ли он ей и не нужно ли ему купить своей бабушке подарок.       — Паспорт с собой? — вахтерша обращается к Зиме, который удивленно моргает.       — Теть Алсу, — тянет Дина.       — Ох ладно, бог с вами, проходите, — отмахивается от нерадивой молодёжи женщина. — Только не бедокурьте. Поняли?       — Вы же знаете, что я никогда, — положив руку на сердце вновь широко улыбается Дина.       — Знаю, потому и разрешаю, Динка, — вздыхает вахтерша и смотрит на Вахита. — Так гнала бы в шею всяких «братцев».       Пьют чай на зелёной общажной кухне. Хохочут с чего-то, давятся конфетами и чаем. На кухню заходит молодой человек, шаркая тапочками. Замечает Дину:       — О, Юшкова! — Дина оборачивается и узнает своего знакомого Серёжу. — Тебя, знаешь, Ленка Нигматуллина искала.       — А чё? — кивает Дина, а под ложечкой засосало от дурного предчувствия.       — Да я не знаю толком, — говорит он, ставя тарелку в раковину и подходя к столу. — Только она какая-то сильно нервная была, знаешь, чуть не в истерике, а никому ничего не объяснила. Можно? — указывает на печенье, Дина кивает, не глядя. Он добавляет, жуя. — Ты бы сходила к ней лучше.       — Я сейчас, — хмуро кивает Вахиту Дина и спешит из кухни. Зима провожает её взглядом, он чувствует — что-то не так. Вдруг почти у его носа оказывается большая ладонь:       — Данилов Сергей, — Вахит поднимает на него глаза удивленно. Парень смотрит очень серьёзно, но вроде по-доброму, — А ты?       — Вахит.       — Встречаетесь вы? — деланно безразлично спрашивает Сергей.       — Чё? — хмурится Зима, прослушав реплику студента.       — С Динкой.       — А… Нет, я брат, — проговаривает он рассеянно и покидает кухню. Сергей мычит и задумчиво смотрит ему вслед, утягивая конфету из миски.       Лена хрупкая блондинка сидит на стуле у входа, как поломанная трагическая кукла, неестественно согнув конечности, лицо искаженно в гримасе боли.       — Лен?! — встревоженно обращается к своей знакомой Дина.       — Диночка! — трепещет, оживляется, бросается к Дине, сжимая её плечи. В то же мгновение восторженная улыбка пропадает с её лица, сменяется ужасом, — Дина, Валю забрали.       — Что? — тупо переспрашивает девушка.       — Забрали, — хнычет Лена, слёзы наполняют её глаза, голос начинает дрожать. — Пришли и забрали, Диночка.       — Лена, блять, успокойся, — хмурится Дина, сжимая плечи блондинки. — Кто забрал?       — Мотальщики, — выдыхает Лена и всхлипывает.       Дина чуть встряхивает знакомую:       — По порядку давай.       Она судорожно кивает и начинает неровно, заправляя волосы за уши:       — У меня Валя Ремарка одалживала на позатой неделе. Я пришла к вам забрать, потому что книжка сестры, а не моя. А она в Кокчетав уезжает и с собой забрать её хотела.       — Лена, — Дина ощутимо щипает подругу за плечи. И когда та ойкает, напоминает. — Валя.       Как Лена под таким давлением не заходится слезами — большой вопрос.       — Я пришла к вам, — кивает сама себе, — постучалась, мне дверь какой-то хмырь открыл, затащил внутрь сразу, — голос вздрагивает, и бровки подпрыгивают вверх. — Двое их было. Валя на кровати сидела. Они тебя искали. Валя сказала им, что ты больше не живешь тут, потому что снова с комендой поругалась, и тебя со вчера она не видела. Они разозлились, меня начали трясти. Спрашивают, так или не так. А на меня так Валька зыркнула, что я и закивала, а сама плачу, они видят, что я и слова сказать не могу, и всё — отстали.       — Не хнычь, — Дина хмурится и встряхивает девушку. — Что дальше было? Лена.       — Они… — она делает глубокий вдох и продолжает собранней. — Они спорить начали ждать тебя или не ждать. Решили ждать. Нож достали. Сказали, закричим — убьют, — всхлипывает. — Сидели так долго. Потом им надоело, говорят, что уходить надо. Что заметить могут. Что надо было на улице хватать. Тогда второй сказал, что ты одна никогда не ходишь. Всегда с тобой то "лысый хер в шапке", то сам... — смотрит в потолок, хмурится, силясь вспомнить. — Я имени не разобрала...       — Лен, это неважно, — мотает головой Дина. — Дальше что?       — Один другому по шапке хотел надавать за то, что следил за тобой херово, видимо. Стали звать Валю прокатиться: она ни в какую, а они гогочут уроды.       У Дины всё скручивает изнутри, холодный паркет больно упирается в коленки.       — Они меня тоже хотели увезти, но первый сказал, что меня оставить нужно, чтобы когда ты объявишься — у тебя же вещи все здесь — чтобы я передала тебе, что Валю забрали за обман Кощея — имя-то какое страшное — и что долги возращать надо. И сказали в милицию не звонить, а то всё — ей конец, — захлопывает рот ладошкой. — Они её потом по голове ударили и через окно на первом этаже ушли. Закинули в девятку и уехали. А тогда и в общаге никого не было — все на парах. Ой, Валечка, родненькая! — вскрикивает, цепляется за плечи Дины. — Что же будет теперь, Дина?! Делать-то теперь что?!       — Тебе корвалола выпить, — проговаривает Дина, обдумывая, что делать дальше. Поднимает глаза на Лену, берёт её за плечи крепко, заставляет на себя посмотреть. — Всё нормально будет. Слышишь?       — Да, — хнычет Лена.       Дина спешно спускается в свою комнату, на лестнице чуть не влетает в запыхавшегося Вахита.       — Я тебя ищу, — облегченно выдыхает он, опираясь на перила.       — Мне к Кощею надо, — уверенно говорит она, а внутри что-то обрывается в этот момент. — Из-за него мою подругу украли.       Спешит в свою комнату за верхней одеждой. Вахит за ней.       — Ты куда? — Дина упирается ладонью ему в грудь.       — С тобой.       — Нельзя, — возражает Дина и сталкивается с непониманием в глазах напротив. — Думаешь, у Кощея вопросов не возникнет, чего ты со мной пришёл? — давит ладонью. — Или почему ты со мной всё это время был? — давит сильнее, настаивает. — Домой иди.       — До Пятилеток провожу, — хмурится Вахит.       Дина отсчитывает две улицы назад:       — До Первомайской.       — Уговор, — кивает Вахит, надевая свою дублёнку.       Забывая шарф, Дина выходит из комнаты, летит вниз по лестнице. На улице уже стемнело, пушистыми хлопьями медленно валит снег. Дина не оборачивается, но знает: Вахит рядом.