Часть 2. Глава 23. Непрощенный

      Перед моими глазами взрывается земля, взлетают на воздух дома, высоким пламенем охвачены деревья. И я сама разрываюсь на куски. Распластавшись здесь, на холодном асфальте, я не чувствую ног, но зато отчётливо слышу биение объятого ужасом сердца. И черт побери, пусть этот мир будет стёрт с лица земли, если теперь нет моего Майкла, моего дорогого Маэстро. Собственный крик оглушает меня, вырывается с визгом из горла, прошибает судорогой всё моё тело. Я хватаюсь за волосы, нервы, словно натянутая струна, вот-вот оборвутся. Мысль мимолётно проскочила в моей голове: он жив, он должно быть жив! Словно ошпаренная вскакиваю на ноги и мчусь к месту аварии, наполненная хрупкой надеждой и диким страхом. Что я увижу?       Внутри всё обрывается, когда за дымкой, вьющейся из-под капота, мне открывается окровавленное лицо. Майкл. Перестаю дышать. Люди, подбежавшие на помощь, пытаются открыть дверь со стороны водителя. Заблокировано. Ужасная мысль о том, что машина с неизвестной мне долей вероятности может взлететь на воздух, подстёгивает меня, словно ошпаренную кипятком. Нет! Каким бы ни был итог — я не позволю пламени прикоснуться к телу Майкла, даже если его сердце уже не бьётся. Дёргаю ручку и о счастье! Дверь мгновенно открывается. Лезу внутрь, отдалённо понимая, что сейчас могут раз и навсегда оборваться наши жизни. В истерике отстёгивая ремень безопасности, зову его, но он молчит. Изо всех сил, надрываясь и потея, пытаюсь вытащить его. Слава Богу этому ничего не препятствует и вскоре Майкл оказывается на улице, где двое мужчин помогают оттащить его на безопасное расстояние. Сирена скорой помощи слышится уже рядом. — Это же Майкл Джексон! — шепчутся люди. — Боже! Какой ужас! — Майкл! Открой глаза! Майкл! — прокричала Камра, проверяя его пульс и постукивая по щекам. Сердце не бьётся. Или же это паническое состояние обманывает её разум? Головой она понимает, что ей придется, вероятнее всего, принять худший вариант развития событий, только душа упрямо сопротивляется. — Нет! Ты не можешь умереть! — Женщина уже скрестила ладони на груди певца, чтобы сделать непрямой массаж сердца, но неожиданно Джексон глухо простонал и медленно приоткрыл глаза. Не успела Диас что-либо сказать, как кучка медиков окружила пострадавшего, его спешно загрузили на носилки и закатили в машину скорой помощи. — Мама! — вскрикнул Принс. Камра на секунду растерялась, хватаясь за голову, после её взгляд упал на стоящих возле пешеходного перехода детей и подругу. Она бросилась к ним. — Камра! Всё произошло так быстро…Он…Как он? — Ванессу трясло, но она крепко прижимала к себе детей. — Я не знаю, не знаю…— Диас ухватилась за плечи подруги. — Ванесса, побудь с детьми! Я должна поехать к нему... — она метнулась в сторону, нервно разглядывая удаляющуюся машину скорой помощи. — Конечно! — кивнула Смит. — А где папочка? — спросила Пэрис. — Он…Он скоро приедет, дорогая — Камра поцеловала детей и бросилась к своему автомобилю.       Слышу тихие всхлипы и женскую неразборчивую речь, звучащую в моих ушах гулом — таким, как, если бы я находился под водой. Ощущаю, как чья-то тёплая рука сжимает мою ладонь. Что произошло? Где я? Хочу открыть глаза, но тяжесть век и головная боль не даёт этого сделать. Слабость завладела моим телом, но в этом нет ничего удивительного, ведь в последнее время я питаюсь, как говорит Мариам, практически только одним воздухом. Но несмотря на то, что я сейчас слеп и глух, подсказкой мне служит сладковато-сливочный, древесный аромат. Камра. Силюсь открыть глаза, только не получается, будто на них наложено заклятье, что я не в силах разрушить.       Снова выныриваю из забытья. Не знаю, сколько прошло времени, — пять минут, день, а может уже годы? Первое, что слышу, это чей-то вздох и шелест одежды. На этот раз у меня появляются силы, чтобы открыть глаза. Постепенно принимает чёткое очертание фигура медсестры. — Очнулись? Слава Богу! — сказала она, заводя в капельницу раствор. Я начинаю вертеть обмотанной бинтами головой в поисках родного лица, но увы, никого не нахожу, только всё тот же райский аромат продолжает витать в воздухе. — Я позову ваших близких — добавила девушка и радостно выпорхнула из палаты. Охваченный надеждой, я собираю все силы, что только остались в моем ослабленном теле, и приподнимаюсь на подушке. Однако, и минуты не прошло, как ко мне ввалилась целая группа родных и друзей: мама, братья — Марлон и Тито, сестра Джанет, Крис и Элизабет, Ариадна и Мариам. Восемь человек за раз. Бесспорно, я очень тронут их заботой и рад, что они здесь. Только…Среди этих лиц не было той, кого я хотел бы видеть сейчас больше всего на свете, и в тоже время той, от кого бежал бы прочь со всех ног. Мой Лунный свет. Где она? Почему её нет? Почему она лишила меня объятий, позволяя томиться в сладости её незабываемого аромата? Нет смысла спрашивать кого-то, когда на этот вопрос я могу ответить и сам… — Мальчик мой! — воскликнула миссис Джексон. — Бог услышал мои молитвы! — она схватилась за руку сына, и, не скрывая слёз, прильнула к нему и поцеловала в висок. — Мама — процедил певец. — Не плачь, я в порядке. — Да ты в рубашке родился, братец! — подметил Марлон, сжимая другую ладонь Майкла. — Как же ты напугал нас! — прорезался голос Элизабет. Она вместе с Крисом стояла у изножья его постели. — Всё случилось так быстро, я сам не понял, как принял вдруг такое решение — пояснил Джексон. — Простите, что заставил переживать. Но я…Я не мог поступить иначе. — Он обратил внимание на Ари. Дочь молча заливалась слезами, не в силах что-либо вымолвить. — Ари…— произнес он её имя. Девушка, борясь с эмоциями, подошла к нему и присела на кровать. — Не плачь, Ари… — Как ты мог так поступить? — фыркнула она, шмыгая носом. — Почему о нас, о своих детях не подумал?! Если бы ты умер, чтобы с нами было? — Я виноват перед вами, прости…Но что-то внутри меня ёкнуло, и я понял, что должен это сделать… — Ненавижу тебя! — Ариадна легонько шлёпнула отца по плечу. Глаза слезились, но были полны любви и понимания. Она знала, что её отец немного не от мира сего, и в его стиле было творить самые безумные и порой непонятные другим людям вещи. — Прости — снова прошептал Майкл. — Кстати, как там дети? Они в порядке? Никто не пострадал? — Смерть обошла их стороной — заметил Тито. — Ты у нас теперь супергерой. — Думаю, как только ты отсюда выйдешь, СМИ облепят тебя со всех сторон, как пчёлы мёд — сказал Такер. — Кучка уже дежурит под твоими окнами. С ума сходят. — Вероятно, скоро набегут и поклонники — вставила своё слово Мариам. — Лучше всего тебе бы поскорее убраться отсюда, Майкл. Твой поступок вызовет большой общественный резонанс. Фанаты перевернут эту больницу лишь бы убедиться, что ты жив. — Ты права — согласился Джексон. — Но я должен им сказать, что со мной всё хорошо. Они переживают.       Травмы Майкла оказались несерьёзными в силу того, что удар пришёлся по большей части в задние двери авто. Он отделался ушибами и царапинами, небольшой шрам рассекал лоб. К вечеру мужчина уже поднялся на ноги, а поклонники и репортёры, дежурившие у стен медучреждения смогли лицезреть своего кумира, когда тот выглянул из окна больничной палаты и помахал собравшейся толпе. Визги, слёзы и признания в любви наперебой доносились до ушей музыканта. Видеть любовь людей вне всякого сомнения — приятно, только в груди по-прежнему что-то ныло. И никто из присутствующих не знал, что за приветливой улыбкой таится молчаливая скорбь души.       Она приходила, я это точно знаю. Я ощущал её присутствие кожей, слышал тихие молитвы, рвущиеся в небо. Она была рядом, и этого мне достаточно, чтобы продолжать жить дальше, медленно двигаться вперёд по осколкам своей судьбы. Камра любит меня, в этом нет сомнений, но простить она так и не смогла. Да и сам я тоже не могу себя простить. Сколько раз за эти месяцы мне приходилось бороться с самим собой. Глядя на наши семейные фото, я с горечью осознавал, чего лишился и в то же время признавал, что заслуживаю этих страданий. Ведь из-за меня ребёнок не увидел свет…Из-за меня моя любимая женщина впала в глубокую депрессию, что даже перестала говорить. Не выразить словами, как сильно меня тянуло заключить Камру в объятия, и я осмелился сделать это всего лишь раз — даже и сам не понял, как это случилось в тот день, будто бы чья-то невидимая рука дёрнула меня за воротник и швырнула к ней. До сих пор я ищу оправдание своей наглости, и на ум приходит только одно — я безумно истосковался по ней за последние месяцы, и эти объятия сродни дыханию, вернувшемуся к человеку после остановки сердца. Когда она ушла, я раскаивался за это перед ней и перед Богом. Клянусь, отныне я никогда не посмею этого сделать, ибо знаю, что любое моё прикосновение причинит страшную боль, как если бы в тело вонзили иглы. И по сей день я уверяю себя, что не имею права вмешиваться в её жизнь, хотя всем своим существом понимаю, как сильно она мне нужна. Нужна как воздух, которым мы дышим. Как вода, которую мы пьем. Как огонь, который согревает нас. Что-то раскололось во мне на двое, и одна часть рвётся к моему Лунному свету, желая воссоединиться, покрывая любовью глубокие шрамы на наших сердцах, а другая словно бьёт по ладоням и неустанно твердит: не смей, не трогай, ты этого не достоин! Нет, я не в силах справиться с чувством вины, порой мне снятся кошмары, в которых я собственноручно позволяю незримой тени расправиться с невинным младенцем. А он кричит пронзительным голосом, умоляет спасти. О, это такая чудовищная пытка! Этот голос звучит в моей голове даже когда я не сплю. Иногда, когда прихожу в студию и погружаюсь с головой в творческий процесс, мне удаётся немного отдохнуть, сбежать от голоса совести, что так беспощадно гложет меня. Снова и снова я думаю о том, что был бы счастлив повторить участь Камры: потеря памяти не всегда даётся в наказание, порой она может стать настоящим благословением.       Не знаю, зачем, сидя в этой палате, освещенной последними лучами майского солнца, я всё ещё жду, что она придёт. Ужин давно остыл, я к нему даже не притронулся. Сейчас мне вспомнилась одна безумная, отчаянная, мимолётная, словно искра, мысль, скользнувшая мне в голову в миг, когда я заметил угрозу, нависшую над детьми. Нажимая педаль газа, я почему-то думал не сколько о смерти, а сколько о жизни, но с маленькой поправкой: у меня не будет мучительных воспоминаний. Увы, я выжил. И я всё помню. Полюбовавшись закатом, понаблюдав за действиями поредевших фанатских рядов под окнами больницы, я забираюсь в свою постель. Я признателен за верность и любовь, только никто из них не знает, что я её не достоин.       Дети уснули, выслушав колыбельную и взяв с меня обещание, что завтра мы навестим их отца в больнице. Бедняжки, грохот автомобильной аварии сегодня напугал их, и о, великое счастье, что они толком не осознали, на какой шаг решился их отец и не видели его окровавленного лица. Я до сих пор и сама не пришла в себя, за один день будто бы умерла и воскресла вновь. Просидев у постели Майкла более двух часов, я так не дождалась того момента, когда он откроет глаза. Принс и Пэрис, оставленные на попечение Ванессы, закапризничали, находясь в чужом доме с малознакомыми людьми они словно чувствовали, что могут остаться без отца. И хотя сегодняшняя трагедия перевернула моё сознание вверх дном, заставила вопреки всему признать долго отвергаемую истину, заключавшуюся в моей не угасшей любви к Маэстро, я всё ещё на первое место ставила детей. Слыша их плачь и зов, я поднимусь даже со смертного одра.       На следующий день Майкл попросился домой — стены больницы давили на него, приводили в ещё большее уныние, не спасало даже то, что вокруг до сих пор кучковались поклонники с лозунгами поддержки и восхищения, любопытство прессы тоже не угасало. Здесь он был заложником своей известности и титула, и это не могло не угнетать. В конце концов, как говорят: дома и стены лечат. Да и долго валяться здесь, будучи почти здоровым, он не мог себе позволить, ведь ему есть о ком еще заботиться. По этой причине Камра вместе с детьми прибыла в Неверленд. Там их встретила Мария. — Майкл у себя — сказала она. — Ты уходишь? — Брайана скоро выписывают. Отвезу ему одежду. Потом поеду посмотреть квартиру. Мы скоро съедем. — Майкл в курсе? — Да, он просил остаться. Но муж считает, что мы будем только нахлебниками. И так уже живем здесь три месяца. Что ж, ладно, я пойду — Мария склонилась к детям и с улыбкой добавила: — Идите, малыши, папочка вас ждёт.       Камра взглянула на Ари, стоящую рядом. На лице дочери отразилось беспокойство. Да, похоже она думает о том же: Майкл останется совсем один. Неверленд опустеет, как только Мария и её дети уедут отсюда. Конечно, здесь не будет безлюдно, работники ранчо продолжат выполнять свои обязанности и раз от разу обмолвятся с певцом парой слов. В последние месяцы невестка безропотно помогала Джексону в каких-то бытовых вопросах, уделяла время детям, хотя у самой сердце каждый день изводилось тревогой за мужа. Из чувства вины и благодарности она не хотела покидать эти стены, к тому же, дети здесь привыкли, однако, Брайан тоже был в чем-то прав. — Папочка! — воскликнул Принс и шустро вскарабкался к Майклу на кровать. Пэрис последовала примеру брата. — Мы скучали! — пролепетала девочка и поцеловала отца в щечку. — Мои сорванцы! Я тоже скучал! — Джексон прижал детей к груди и вдохнул их аромат. — Ты всё ещё болеешь, папочка? — спросил Принс. — Совсем немного. Но вот вы пришли, и я скоро встану на ноги! — Вчера колыбельную пела мама. А сегодня ты споёшь? — спросила Пэрис. Майкл бегло взглянул на любимую, и, выдержав короткую паузу, ответил: — Конечно! — Тётушка Мариам уезжает, да? Мы теперь будем жить одни? — спросил мальчик. Диас, стоя немного поодаль от кровати Майкла, сжала пальцы в кулак. Тревога и сострадание отпечатались на её лице. Джексон какое-то время помолчал, раздумывая над ответом. — Не страшно. Мы найдем, чем себя занять, ведь правда? — Но почему Ари и мама с нами не живут? Они нас больше не любят? — спросила девочка. — О, дело не в этом, моя дорогая Пэрис. Просто так надо — попытался объяснить Майкл, теряясь и начиная откровенно паниковать. Дети словно нарочно вытягивают из него правду. — Мамочка, а ты нас больше не любишь? — обратилась с вопросом малышка Пэрис. — Что ты родная! — женщина подошла ближе, присела на край кровати и взяла ребенка за руку. — Я очень вас люблю! — Тогда ты и Ари должны жить с нами. — Пэрис посмотрела на старшую сестру. — Ари, не уезжай. — Солнышко, я должна помочь немного нашей маме…Мы будем часто-часто приезжать к вам. Обещаю! — ответила Ариадна. Сердце разрывалось в груди. Часть оставалась здесь, в Неверленде, а часть вынуждала быть рядом с матерью. Камра заметила, что на глазах Майкла навернулись слёзы. Он сжал губы, и сделав глубокий вздох, вдруг радостно воскликнул: — Итак, кто хочет вкусное клубничное мороженое? — Я! Я! — завопили младшие Джексоны. Певец отбросил одеяло, слез с кровати, и театрально вскинув руки, сказал: — Ну, тогда ждите! — Он быстро выскользнул из комнаты, умело пряча слёзы от детей. Но только от Камры их было не утаить. Она прекрасно знала, что главной целью Майкла было отнюдь не мороженое, он просто хотел покинуть комнату на какое-то время, чтобы не выдать своих эмоций.       Оперевшись руками на столешницу кухонного гарнитура, он опустил голову и дал волю слезам. Принс и Пэрис слишком малы, чтобы понять суть происходящего, им не объяснить тяжесть свалившейся на плечи вины. В этот миг ему так хотелось найти виноватого, чтобы переложить ответственность, но увы. Виноватый стоял перед ним каждый раз, когда он смотрел в зеркало. Как же хочется вернуться в прошлое, и принять совсем другое решение, возможно даже отказаться от поездки на горнолыжный курорт, где им выпало познакомиться с женщиной, разрушившей мир в их семье. — Как ты себя чувствуешь? — спокойный голос Камры заставил вздрогнуть, будто бы по телу пронесся электрический ток. Рука рефлекторно дёрнулась и смахнула стеклянную креманку со стола. Осколки усыпали пол у ног Майкла. — Стой! — остановила Камра в тот миг, когда Джексон от испуга чуть было не вступил на эти осколки. Она молча убрала осколки и дала Майклу домашние тапочки. Всё это время мужчина не двинулся с места, страшась не то порезаться об незамеченный осколок, не то уменьшить расстояние между ним и Камрой. — Ты весь дрожишь…Что с тобой? Тебе плохо? — заволновалась Камра. — Тебе не нужно бы вставать с постели. — Она резко сделала шаг вперёд. Майкл шарахнулся от неожиданности. — Майкл? — Диас попыталась заглянуть ему в глаза, но Джексон упорно смотрел вниз или отводил взгляд в сторону. — Вернись, пожалуйста, в постель. Я сама приготовлю мороженое. — Нет, нет! Всё хорошо — заверил певец и шустро направился к холодильнику. — Я сам всё сделаю! — Почему ты так поступил? — прозвучал вопрос. Джексон замер, только и успев закрыть дверцу холодильника, держа в руках контейнер с мороженым. — Почему не подумал о нас? — В ответ молчание. Камра подошла ближе, взяла из его рук контейнер, поставила на стол. — Ответь мне. — Я…не мог иначе…— промямлил мужчина, продолжая сверлить взглядом пол. — Если бы тебя не стало, что было бы сейчас с нами? Принс, Пэрис и Ари заливались бы горькими слезами, умоляли бы, что бы их любимый папочка вернулся. И чем бы я их утешила? О чем ты только думал?! — Знаю, что это глупо, но когда я увидел этих детей, то мне на миг показалось, что среди них есть наш не родившийся малыш — спокойно проговорил Джексон. — Я не смог его защитить в первый раз, и понял, что должен спасти хотя бы во второй. Вот о чем я думал. — Ты сумасшедший...— процедила Камра, сдвинув брови к переносице. Конечно, Майкл прекрасно понимал, что среди тех детей не могло быть их ребёнка, это лишь порыв, игра воображения, сформированные неискупленной виной. — Больше никогда не смей так делать, слышишь?! — Певец не ответил, но кивнул. — Почему ты не смотришь мне в глаза? — Снова молчание, скупая слеза сорвалась с ресниц. — Уходи, Камра, пожалуйста! — слетело с его языка. Глаза, стремительно наполнившиеся слезами, вдруг вспыхнули. — Ты прогоняешь меня? — удивилась она. — Мне больно видеть тебя и не иметь возможности даже обнять! Больно видеть в твоих глазах безразличие и холод, хотя я и заслуживаю этого! Мне больно дышать, когда ты рядом! Больно слышать твой голос! А всё потому, что ты служишь напоминанием о моем самом большом грехе! — слёзы всё капали и капали, а Камре казалось, что она сейчас в них утонет. — Мне очень больно, Камра…Мне очень…очень…больно! — Джексон отвернулся, вновь уперевшись руками в столешницу. Так было легче сдерживать дрожащее тело.       Мне казалось, что пережитая трагедия покрыла коркой льда моё когда-то пылавшее сердце. Но нет. Сейчас я снова так отчётливо услышала его стон, что мой разум словно очнулся от глубокого сна. Майкл стоит передо мной такой потерянный, опустошенный, раздавленный тяжестью собственных мыслей и что самое ужасное — непрощенный самим собой. Раньше мои глаза на него лишь смотрели, но теперь они увидели мученическое молчание, беззащитную, одинокую душу, что стоит на ветру, содрогаясь от холода. Меня тянет его обнять, унять, наконец, эту боль. Но следующая секунда вырисовывает в памяти ярко и отчётливо трагичную картину: моё падение. Крик, разрезающий тишину, снова звенит в ушах. Несколько ударов, и невинная ангельская душа покидает этот мир. Её не вернуть, сколько не зови. Её не вернуть, даже если в клочья разорвать небеса. Сочувствие обрывается тонкой струной и жестокий голос разума напоминает мне: это из-за него, это всё произошло по его вине! Эти мысли заставляют меня стоять в нерешительности. Нет, я не могу его обнять. Точно так же, как не могу обнять своего ребёнка. О, какая же это мука! Я разрываюсь на части от обиды и сострадания, ненависть и любовь тянут меня в разные стороны, словно играя в перетягивание каната. Но всматриваясь в эти выразительные черты лица, морщинки возле глаз, пересохшие губы, в пугающую худобу под пижамой, я понимаю, что Майкл на грани, он как тростинка на ветру — сильный порыв его сломит. Если я оставлю его, он погибнет. Не сразу, но медленно и мучительно продолжит брести к пропасти. А если я сейчас его прощу, если найду в себе силы обнять, это будет равносильно тому, как если безропотно отдам себя на распятие. Что ж, и пусть. Резко разворачиваю его к себе, и прижимаюсь к его груди, под которой так испуганно бьётся сердце. Сразу ощущаю, что он похудел ещё больше. А эти наркотические таблетки, что он, как я полагаю, глотает горстями, наверняка уже укоротили ему жизнь. Мы молча стоим, пригвожденные друг к другу одной и той же болью. — Камра…не надо — Майкл пытается оттолкнуть её от себя, да только сил не осталось. — Отпусти… — И не подумаю — ответила Диас, крепче прижимаясь к нему. — Что же ты творишь с собой, Майкл? — она отпрянула, схватив его за плечи и, сверля взглядом, продолжила допрос: — Почему ты, так сильно влюбленный в жизнь, отчаянно ищешь смерти? Почему ты хватаешься за лезвие? Почему так бездумно вылетаешь на дорогу? Почему до сих пор принимаешь наркотические обезболивающие? Почему так плохо питаешься? Почему? Ответь мне! — Это моё наказание — тихо ответил Майкл. — Хватит! Достаточно! — выкрикнула Диас, тряхнув его за плечи. — Эта боль останется с нами, но нужно продолжать жить дальше! Слышишь? Жизнь продолжается! — Ты права — согласился Джексон, вымученно улыбнувшись. — Жизнь, лишенная всякой радости, продолжается. — Камра растерянно уставилась на его пижамную рубашку, понимая, что он ранен куда глубже, чем она думала. В голове вертелось столько мыслей, но ни одна не подходила для того, чтобы утешить скорбящую душу. — Всё проходит, и это пройдет — сказала она, вспоминая слова, выгравированные на кольце царя Соломона. — Для счастья и радости тоже будет место! — Нет, Камра, уходи…Прошу — он сделал два шага назад. — Держись от меня подальше. Я причинил тебе столько боли… — Ты правда хочешь, чтобы я ушла? — Да! Ты еще сможешь кого-то полюбить, построить семью… — А ты сам-то сможешь меня отпустить? Сможешь видеть, как я обнимаю и целую другого? — Камра! Прекрати! — музыкант вдруг вспыхнул от гнева, он схватил женщину за запястье и потратил все оставшиеся силы, чтобы довести её до порога дома. — Уходи! — Камра взглянула на дверь, а после повернулась к ней спиной. — Не уйду! — выдвинула она протест. — У меня нет сил бороться сейчас с тобой. — Вот и прекрасно! — Камра присела на пуфик и деловито скрестила руки на груди. — Чего ты добиваешься? Хочешь поиздеваться надо мной? Может сразу нож в сердце и закончим на этом? — Джексон, черт тебя побери! — воскликнула Камра, подскочив на ноги. — Приди уже в себя! Неужели ты не понимаешь, что нужен мне, что дорог мне?! Твоё состояние беспокоит меня, и я не могу видеть, как ты загибаешься здесь. Да, мне всё ещё больно от потери нашего ребёнка, и порой по ночам меня выворачивает наизнанку, я захлёбываюсь слезами. Но я…— Камра на миг замолчала, в последний раз задумываясь над правдивостью слов, которые собиралась сказать. — Я простила тебя! Я знаю ты страдаешь не меньше, чем я, возможно, даже в десятки раз сильнее, раз довёл себя до такого состояния! Сейчас у нас есть шанс всё исправить! Давай возьмем друг друга за руки и снова начнём всё с чистого листа? Уже в который раз…Я не хочу тебя терять, слышишь? Эта боль — наше испытание, и мы пройдем его только, если будем вместе. — Ты кое-что не учла — напомнил певец. — Пусть ты и простила меня. Но я сам себя не простил. Поэтому, ничего не выйдет.       Вот он камень преткновения, что не позволит им быть вместе. Чувство глубокой вины, результат которой — неизбежное наказание, стремительное саморазрушение, отречение от будущего счастья. Камра с ужасом понимала теперь, что Майкл пересёк точку невозврата, и понадобится большое чудо, чтобы он стал прежним. В воздухе витало чувственное притяжение, пропитанное мучением и сладостью, и Джексону пришлось бороться с установленными запретами, выстроенными стенами, чтобы позволить самому себе насладиться нежностью и счастьем, по которым он так истосковался. Но он так и не смог. — Дети ждут мороженое — выдавил он, спешно разложил сладости на порции и двинулся на второй этаж. Камра молча проследила за его худощавой фигурой, сделала глубокий вздох, скинула с себя пиджак и принялась готовить обед. Да, вот так просто. Она вернулась, и следовало с чего-то начать. Почему бы не с готовки обеда?       Через полчаса на кухню спустилась Ариадна и была крайне удивлена, что Камра стоит у плиты и что-то помешивает в кастрюле. На столе порезаны овощи, вымытые апельсины дожидаются, когда из них выжмут соки. Ароматные запахи сразу пробудили в девушке аппетит. — Вот это да! Неожиданно… — Твоему отцу настала пора вспомнить, что такое нормальное питание — Боюсь, ничего не выйдет. Я и тётушка Мариам пытались его накормить, но он есть как птенец. — Ничего, у меня не забалует. Не встанет из-за стола, пока всё не съест! — Ну, что ж, надеюсь, тебя он послушает. — Сама покушаешь? Правда, у меня готов пока только салат… — О нет, спасибо. Меня ждёт Чарли, мы идём в кино. — О, свидание? Прекрасно! Что наденешь? — Пойду так, в джинсах! — В джинсах? — Камра поморщилась. — Но это же как-то не очень романтично. Может, платье? — Ты же знаешь, я не люблю рядиться. Не для меня это! — Как скажешь! — Ладно, я побегу — улыбнулась Ариадна, закинула в рот несколько кружочков огурца из миски. — Я рада, что ты вернулась — добавила она и удалилась из кухни.       Майкл спустился, когда Диас уже мыла грязную посуду. Вся кухня пропахла приятными ароматами. Казалось бы, он должен радоваться, что любимая не ушла, но вместо радости в глазах мелькнул гнев. — Почему ты не ушла? Я же сказал тебе уйти! — простонал он, шаркая по полу домашними тапочками. Камра оставила посуду, закрыла кран с водой. — Я же сказала тебе, что не уйду. — Камра, не зли меня — Джексон нахмурился, словно грозовая туча. — Не то что? — Я вызову охрану, и тебя выставят! — Ты не посмеешь — Ещё как посмею! — не успел музыкант покинуть кухню, как Диас, подлетела к нему, ухватилась за плечи и насильно усадила на стул. — Ты что творишь? — Сейчас мы будем обедать! — Не заставишь — продолжал вредничать Джексон и сделал попытку подняться со стула. — А, ну-ка сядь! Куда собрался? — фыркнула Камра, и, уложив ладони ему на плечи, вернула в исходное положение. — Командовать вздумала? — Почему бы нет? Ты совсем распустился, пора бы тебя проучить — Диас на его глазах наполнила миску супом и вручила ложку. — Тебе нужно поесть, Майкл. Давай — сказала она мягко. — Я не хочу, не заставляй меня. У меня нет аппетита. — Я тебе этот суп на голову надену, если не поешь — пригрозила женщина. Майкл только ухмыльнулся. — Не веришь? — Камра взяла тарелку, и чуть наклонив, вознесла ее над головой любимого. Немного бульона расплескалось на пижаму Джексона. — Эй! — Майкл выставил перед собой руки, пугливо поглядывая на нависшую над ним угрозу в виде тарелки с супом. — Поставь на место! — Поставлю, если поешь. — Ладно…Хорошо…— сдался Джексон. — Тогда приготовь мне еще сок — Вот и молодец! — Камра поставила тарелку перед мужчиной, обогнула стол и принялась чистить апельсин. Джексон почувствовал свободу, поднялся со стула и пулей убежал с кухни. — Видимо ты хочешь, чтобы я устроила тебе трёпки — выдохнула сдержанно Камра, отложила фрукт в сторону и пошла за своим Маэстро. Она настигла его в гостиной. Бог знает, почему Джексон не сообразил подняться на второй этаж и запереться в одной из комнат. Вероятно, посчитал, что ему не хватит сил взбежать по лестнице. — Думаешь сможешь от меня удрать? — Я вызвал охрану! Тебя выведут отсюда! — только сейчас Камра заметила в его руке мобильный. И когда только успел? — Ах ты упрямец! Ты еще смеешь мне угрожать? — женщина схватила декоративную подушку, лежащую на диване, и швырнула её в Майкла. Тот увернулся от удара. Внезапно в дом вбежала охрана. Билл и Джек растерянно уставились на воюющих. — Ребята, она должна уйти отсюда! Выведите её! — отдал приказ певец. Мужчины переглянулись меж собой, сомневаясь в том, что им вообще следует вмешиваться в происходящее. Не успели они принять решение, как Диас выпалила: — Билл, Джек, если вы сейчас выставите меня отсюда, то Майкл продолжит голодать, и в конце концов, скоро сведет себя в могилу. Вы же не хотите потом жить с чувством вины, не так ли? — Парни не двинулись с места. Кому, как не им было известно о плачевном состоянии босса. — Почему вы не слушаете меня? — спросил Майкл совершенно по-детски, не понимая, почему его работники не выполняют отданное распоряжение. — Вместо этого, вам будет другое задание. Помогите мне усадить мистера Джексона за стол, он должен поесть. — Эй, не смейте! — Майкл угрожающе выставил перед ними указательный палец и двинулся спиной к стене, надеясь отыскать путь к бегству. А тем временем Билл и Джек окружили его. Уже через пару минут беглец снова сидел за кухонным столом и медленно поглощал предложенный суп. Парни охраняли выход их кухни до тех пор, пока капризный певец не закончил трапезу. — Ну, я вам это припомню — ворчал он, косо поглядывая на мужчин. — Извини, Майкл, но Камра права. Ты в последнее время совсем плох — сказал Билл. — Благодарности не дождётесь — фыркнул он, доедая суп. — Ребята, быть может, вы тоже хотите супчика? — предложила Камра. — О, нет, спасибо. Мы уже пообедали — отказались мужчины. — Что ж, спасибо вам за помощь, тогда вы свободны — улыбнулась Диас. Билл и Джек ушли. Майкл тоже поднялся из-за стола. — А ты куда? — Душ принять! — буркнул певец. — Я еще могу распоряжаться своим домом? — Конечно — улыбнулась Камра. Маэстро устало поплёлся в ванную комнату. Женщина прибрала на кухне, сходила в детскую, проведала Принса и Пэрис: малыши сладко дремали в своих кроватях. Шум воды донёсся до её ушей, когда она спускалась обратно. «Мариам тебе не рассказывала, что Майкл был в шаге от суицида?» — пронеслись в голове слова Ванессы. Камра застыла, пораженная страхом. Дрожь пробежалась по телу. — Нет, он не пойдет на это — убеждала она себя, взглянув на часы. Майкл принимает душ вот уже полчаса. — Это же глупо! Он не решился на это тогда, зачем будет делать это сейчас? — Камра продолжила медленно спускаться по лестнице, а сознание неустанно рисовало страшные картины: ванная, залитая кровью, холодное тело, и как итог, она, облаченная в черные одежды, стоит у его могилы. — Нет! — Диас развернулась и со всех ног помчалась в ванную. — Майкл! Открой! Майкл! — стала тарабанить она в дверь. Но стоило ей дёрнуть ручку, как дверь открылась без всякого труда. — Ты что творишь?! — воскликнул Джексон, судорожно захлёстывая край полотенца на поясе. — Ох! — выдохнула с облегчением Камра, склонившись, уперлась руками в колени. — Извини, я просто…Испугалась… — Чего ты испугалась? — Что ты…Ты…Снова возьмёшь лезвие…— Она обвела взглядом его полуобнаженное тело. Ран, кажется, нет. Лишь пятна витилиго в хаотичном порядке по-прежнему красуются на коже. — Ничего подобного я не собираюсь делать — ответил Майкл. — Тебе не нужна помощь? — Нет — Ладно — Камра закрыла дверь с обратной стороны.       Следующая их встреча произошла в спальне. Камра сменила постельное бельё, проветрила комнату и убрала с тумбочки все лекарственные препараты, которые посчитала вредными для здоровья певца. Раскиданные вещи обрели свое место в шкафу и на полках. Войдя в комнату, первое на что обратил внимание Майкл — это чистые тумбы возле кровати. Все пузырьки и пластинки с таблетками исчезли. — Куда ты убрала мои лекарства? — Выбросила. Они тебе не нужны. — Ты сейчас шутишь? — Вовсе нет. — Камра, верни всё на место — потребовал Джексон. — Тебе пора избавляться от этой зависимости! — отстаивала свою позицию женщина. — Завтра мы займемся поисками другого врача. Те, кто постоянно прописывает тебе эту отраву, не годятся. — Это лучшие специалисты своего дела! Они знают лучше, что можно, а что нельзя! Врач никогда не сделает пациенту плохо! — Наивный. Думаешь, все уж такие честные и благородные? Доктор Кляйн, например, да? — усмехнулась Камра. — Они давали клятву Гиппократа — И что с того? Доктора приносят клятву Гиппократа, но многие из них спокойно делают аборты. А на тебе очень многие, я полагаю, неплохо заработали. Больше ноги их здесь не будет! — Прекрати это! — крикнул свирепо Майкл. — Боль и без того замучила меня, а теперь ты отнимаешь у меня последнее лекарство?! — Я отнимаю у тебя лекарство для того, чтобы ты начал другое лечение. Вспомни, доктор Моррис прописывал тебе корсет. Давай начнем его носить. — Не хочу! В нем неудобно! — Ничего, потерпишь! Зато потом станет легче. Головные боли начнем лечить ненаркотическими препаратами. — Я хочу делать по-своему и не стану тебя слушать! — Нет, станешь! Я не позволю тебе гробить себя! — Камра подскочила к нему, поправила ворот банного халата. Майкл попятился назад. — Что? — Я хочу спать — ответил мужчина. — Оставь меня… — Хорошо. Завтра я поднимусь пораньше и приготовлю тебе завтрак. Прошу, не пропускай его — Джексон ничего не ответил, забрался в постель и отвернулся лицом к окну. Камра закрыла дверь и направилась спать в комнату Ариадны.       На следующее утро она, как и обещала, поднялась рано, в семь, и толком еще не приведя себя в порядок, принялась хозяйничать на кухне: испекла творожную запеканку, приготовила морковный сок, сделала бутерброды. Майкл еще спал, и Камра не стала тревожить его. Когда часы стукнули девять, она поднялась наверх и беззвучно приоткрыла дверь в спальню. Постель оказалась пуста. Тогда она постучала в ванную, но и там никого не оказалось. Поначалу ей и в голову не пришло, что Джексон покинул ранчо еще до того, как она проснулась, и только домработница Шарлотта, начинавшая свой рабочий день раньше всех, сообщила, что искать музыканта уже бесполезно. Бегать за своим Маэстро, она не собиралась. Куда хуже будет, когда он вернётся, вот уж тогда она всыплет ему по первое число.       Камра принялась набирать его номер. Но абонент не отвечал. Весь день она посвятила детям, а также поиску новых врачей, которые могли бы позаботиться о здоровье Майкла больше, чем о своем кошельке. Она связалась с Маргарет, и как оказалось, бывший менеджер тоже была не в восторге от врачей, что лечили поп-короля. Единственный человек, который вызывал у неё доверие был доктор Гарри Хейз, но тот на её веку поработал не так уж много и вскоре уволился по каким-то семейным причинам. Увидев высланную Марго фотографию, Камра вдруг вспомнила этого человека: именно он лечил её раны много лет назад, когда она впервые попала на ранчо Джексона. — Что ж, мистер Хейз, завтра ждите моего звонка — пробубнила она себе под нос, разглядывая фото. Входная дверь хлопнула. Диас взглянула на часы. Двенадцать ночи.       Майкл устало поднимался на цыпочках по лестнице, закинув на плечо пиджак. Выглядел он вполне презентабельно, словно директор какой-нибудь крупной компании. Он надеялся остаться незамеченным, но фигура Камры выросла перед ним довольно неожиданно. — И где же это нас носило? — Я был в студии — выдал он быстро и обошёл Камру стороной, потупив взгляд в пол. — Не успел из больницы выйти, так сразу на работу? — У меня нет времени на отдых. — Речь не об отдыхе, а о твоём здоровье. — Извини, я очень устал, хочу спать — перевёл тему разговора певец и двинулся к комнате. — Ты пропустил завтрак! — напомнила Камра и последовала за ним. — И я не уверена, что ты сегодня вообще что-то ел. — Я поел, правда — Майкл посмотрел на неё грустным, усталым взглядом, в котором не было правды. Камра поняла: он не только голодал весь день, но и ни в какую студию не ездил. — Зачем ты лжешь мне? — спокойно спросила Диас. Сколько бы не копила она в себе злости из-за его поистине детского упрямства, но ругать сейчас любимого Маэстро не могла. Джексон бросил пиджак на спинку кровати и опустился на постель. — Прошу, только не кричи — взмолился он, закрыв лицо ладонями. — И не собиралась. — Камра присела рядом. — Что с тобой? — Я хочу, чтобы ты ушла — сказал Джексон холодно и безразлично. — Майкл… — Пожалуйста…Мне не место в твоей жизни… — Позволь, это буду решать я? — Камра взяла его за руку, крепко сжала. — Я уйду только в том случае, если ты скажешь, что больше не любишь меня. — Мужчина резко поднял на неё глаза. Диас почувствовала, как он сжал ее ладонь ещё крепче. Нет, он не мог этого сказать. — Майкл, — Камра нежно коснулась его подбородка, тёплой ладонью погладила щёку и подсела ещё ближе. — Дай себе и мне ещё один шанс. Я тебя простила, я знаю, что ты не хотел бы, чтобы так произошло. Ты не мог знать, к чему всё приведёт, и потому нет на тебе греха, о котором ты говоришь. Не кляни и не наказывай себя за то, что произошло против твоей воли. — Она прикоснулась лбом к его лбу, закрыла глаза, вдохнула аромат его кожи. Сердце Майкла тревожно затрепыхалось. Её нежность, по которой он изголодался, затмевала разум. — Я по-прежнему люблю тебя, мой Маэстро — тихо прошептала она и следом поцеловала мужчину в щеку, запустила пальцы в черные локоны. Майкл почувствовал горячее дыхание на своих губах. Желание завладеть ими нарастало. Чувства накрывали его с головой, но спутанные мысли бились в голове как бабочки, что находятся внутри стеклянного сосуда. Камра слегка приоткрыла губы, готовясь соединиться в поцелуе. Взгляд музыканта скользнул по её лицу, сердце вдруг залилось тоской и болью, вновь ощутило на себе тяжесть вины. Ухватившись за плечи любимой, он мягко оттолкнул её и соскочил с кровати, не смея оборачиваться. — Нет, нет, Камра! Я не могу… — Скажи мне, ты не любишь меня? — спросила она прямо и спокойно. Майкл разнервничался, судорожно цепляясь взглядом за стены и мебель в комнате. — Не…Не задавай мне этот вопрос. — Тебе так сложно на него ответить? — Ты поверишь мне, если я скажу, что не люблю? — спросил он. — Не поверю. — Вот и не верь — сказал он, тяжело вздохнув. Камра улыбнулась. Она не сомневалась в его чувствах. — Ладно. Я не буду тебя беспокоить сегодня. Прошу только завтра утром не уезжай так рано.       Майкл не ответил. Но Камра надеялась, что он исполнит её просьбу. Только на следующий день, поднявшись с постели, она снова не смогла его найти. Маэстро покинул Неверленд. Завтрак остался не тронутым.