Часть 2. Глава 30. Сандаловые деревья тянутся к небу

      Стрелки часов пробили полночь. Камра неожиданно проснулась, но не от шума, не от плача, — напротив, от пустоты в своей постели. Она перевернулась на другой бок, чтобы обнять мужа, но увы, предчувствие её не обмануло: Майкла действительно не было. Полагая, что он всё еще работает в своей домашней музыкальной студии, или же просто удалился в уборную, женщина осталась лежать в постели ожидая, что ласковые руки скоро обнимут её. Но Джексон не возвращался ни через пять минут, ни через десять, ни даже через полчаса.       Любопытство вперемешку с беспокойством взяло верх и Камра решила разузнать, что происходит. Она заглянула в ванную комнату, в студию, проверила детскую, ведь, не исключено, что дети тоже могли стать причиной бессонной ночи. Но везде царила тишина. Наконец, она спустилась на кухню. Майкла там не было, но на столе лежала стопка финансовых бумаг. Джексон, по-видимому, внимательно вчитывался в суть написанного, так как текст на листах был во многих местах выделен карандашом. Рядом стояла пустая чашка и початая пластина с успокоительными. Неожиданно она услышала дверной хлопок. Через пару секунд Майкл появился перед ней в одной лишь пижаме с легкой курткой на плечах. — Майкл? Что такое? — Камра подошла к мужу. — Камра…Я не могу уснуть…Не могу, не получается… — В чем дело? — она взяла Майкла за руку. — Боже, твои руки такие холодные! А ну-ка, давай греться. Заболеть вздумал? — Они прошли на кухню и Камра быстро организовала горячий чай. — Меня вынуждают продать часть каталога…— Майкл устало повесил голову. — А я не могу этого сделать. Всё это должно принадлежать тебе и детям. — Я помню, ты рассказывал о своих финансовых трудностях. Но ты убеждал меня, что со всем справишься. Я не стала влезать. Но видимо, что-то пошло не так. — Камра присела рядом, взяв мужа за руку. Она не собиралась кричать или упрекать его в чем-то, она желала только слушать. — Расскажи мне всё подробнее, Майкл. Всё, до мелочей.       Муж поведал ей длинную историю, которая начиналась еще на подъёме его карьеры — в середине восьмидесятых годов. Тогда, в восемьдесят пятом году Джексон приобрел ATV Music Publishing за сорок семь с половиной миллионов долларов, включая 251 песню The Beatles. Советники, включая Дэвида Геффена, называли его сделку расточительной, однако, певцу виделась в ней долгосрочная инвестиция.       В девяносто пятом году под давлением долгов — около тридцати миллионов долларов, Майкл согласился объединить ATV с Sony Music Publishing, образуя таким образом крупнейший мировой холдинг Sony/ATV. Взамен музыкант получил сто десять миллионов долларов и пятьдесят процентов акций новой компании Sony/ATV. Формально Майкл был совладельцем, но финальное слово в этом партнерстве принадлежало Sony: Майкл имел право голосовать, но не мог блокировать решения компании.       В девяносто девятом году Норио Ога — директор корпорации Sony в Токио настоял на том, чтобы Майкл взял кредит у Банка Америки в размере двухсот семидесяти двух миллионов долларов, используя свою половину каталога ATV как залог. Эти средства певец мог использовать для создания новых музыкальных проектов. Однако, в контракт был внесен пункт, позволявший Sony захватить долю при невозможности Джексона погасить банковские кредиты. Банк выступал в роли формального кредитора, а Sony была бенефициаром долга. Договориться с банком Америки по поводу передачи прав на владение частью каталога гораздо проще, нежели с Джексоном, ибо певец ни в жизнь бы не продал вторую половину своих активов. Банк был куда более надежным партнером.       В две тысячи первом Sony начала саботаж альбома Invincible: выделила тридцать миллионов долларов на запись, но сократила рекламный бюджет до нуля, заблокировала синглы и клипы (например, "What More Can I Give" для жертв 9/11), объявила продажи в десять миллионов копий "провалом", хотя это вдвое превышало средние показатели других артистов. Результат был таковым: Майкл не смог погасить кредиты из-за искусственно ограниченных доходов. Выход был только один: продать свою часть каталога Sony. — Каков твой долг сейчас, Майкл? — Камра боялась услышать цифру, но понимала, что нужно смотреть правде в глаза. — Около двухсот восьмидесяти миллионов… — Боже! — женщина благодарила Бога за то, что в этот момент сидела на стуле. В ее голове, словно искра, вспыхнула, но тут же погасла мысль о том, что она могла бы покрыть долги мужа, продав всё своё имущество в Катаре. Еще вчера эти деньги она намеревалась передать в фонд, однако, ситуация с долгами Майкла куда более серьезная. Но, даже если она продаст всё, что у нее есть, — от движимого и недвижимого имущества до ювелирных украшений и дизайнерских платьев, — этого не хватит для погашения долга. — Майкл, это же…— у нее не находилось идей для решения проблемы. — Что нам делать, Майкл? — Даже, если меня поведут на расстрел, я не отдам часть каталога — упрямился Джексон. — Но, если не выплатишь долг, они сами всё отберут. — Я должен писать песни. Но Sony намеренно препятствуют продвижению альбома. Томми Мотолла — дьявол. Многие артисты пострадали от его махинаций. Особенно такие как я — черные. Я снова хочу выйти с протестами! Как считаешь, Камра, это поможет? Люди должны знать, что Sony убивают музыку! — Трудно сказать. Протест могут обернуть против тебя. Sony уничтожат остатки твоего творчества. А как насчет того, чтобы рефинансировать долг? — Я пытался. Но Sony блокировала все попытки рефинансировать долг, опасаясь потерять контроль над каталогом. — Черт! Зажали со всех сторон! — вспыхнула Камра, поднявшись со стула. — Тогда только один вариант — выплатить долг. Проблема в том только, что такую сумму так просто не найдешь. Даже если я продам всё, даже если попрошу у брата и друзей — этого будет недостаточно. А среди твоих знакомых есть кто-то, кто мог бы помочь? Твоя семья? — Братья ни за что на это не пойдут. Мама и Джозеф такими средствами не располагают тоже. — А Макколей, Лиз Тейлор, Крис Такер? Кто там еще твои близкие друзья? — Ни у кого нет таких средств, Камра. — С миру по нитке как говорится… — Не вариант. С чего я буду возвращать им всем деньги, если не могу полноценно работать? Да никто и не даст, зная моё положение. — Значит не так уж хороши твои друзья! — фыркнула Камра. — Не говори о них так — вступился Джексон. — Ты сама вряд ли бы отдала последние деньги другу, зная, что он их тебе не вернет. — Никто и не просит последнее отдавать. — Камра, даже если каждый их них скинется по пять миллионов, это лишь капля в море. Да и я не стану так унижаться. Представь, что потом обо мне говорить станут? Майкл Джексон побирается по миру? Новые унизительные заголовки в газетах, насмешки…Нет…Из такой долговой ямы я выберусь только с продвижением альбомов или тура. — А если… — Что если? — Ты убьешь меня за такую безумную идею, однако, это действительно может помочь! — Я слушаю — В глазах Майкла загорелась надежда. Камра однозначно собиралась предложить что-то стоящее. — Что, если…Продать Неверленд? — Что?! — выражение лица Джексона мгновенно изменилось, он был явно шокирован. — Камра, ты…Как ты такое можешь мне предлагать? — музыкант растерялся, хватаясь за голову. — Ты…О, мой Бог! — Он стал метаться по кухне из стороны в сторону, словно одержимый. — Майкл, послушай… — Даже и слушать не стану! — повысил он голос. — Как ты могла сказать мне это? — Джексон едва не заплакал, однако, по дрожащим губам и блеску в уголках глаз можно было понять, что предложение супруги ранило его до глубины души. — Неверленд — мой мир, моя святыня, часть меня самого! Разве могу я продать его? Да лучше пусть меня живьём закопают! Никогда, Камра! Слышишь?! — он выставил указательный палец перед ее носом. — Никогда! — взгляд мужа, полный обиды, прожег сердце Камры. Она уже мысленно ругала себя за сказанные слова, но не успела попросить прощения — Джексон спешно удалился с кухни. — Камра, ты идиотка! — только и фыркнула она в свой адрес, после чего вернулась в спальню, где, укрывшись с головой одеялом, лежал супруг. — Майкл, — ласково позвала она. — Майкл, милый…— под одеялом послышались всхлипы. — Молчи, Камра! Я не хочу тебя слушать! — Джексон вынырнул из-под одеяла. — Я ожидал услышать такие слова от кого угодно, но не от тебя! — Я просто хотела сказать…Прости…Я правда ляпнула ерунду. Я знаю, что значит для тебя Неверленд. Это место не только страна детства, но и твоё личное убежище, как от ран прошлого, так и от тягот настоящего. Обещаю, мы сохраним его, несмотря ни на что. — Правда обещаешь? — Обещаю — Даже, если меня не будет на этом свете, обещаешь сохранить Неверленд? — Майкл…— в груди больно кольнуло. — Что ты такое говоришь? Давай-ка речи о смерти убери куда подальше, ладно? — И все же, скажи. Обещаешь беречь Неверленд, даже, если меня не станет? — Еще одно слово, и я тебя сама придушу! — супруга обиженно хмыкнула и, стащив с Джексона одеяло, завернулась и закрыла глаза.       Майкл повторил попытку бороться с Sony через публичные выступления. Эти обвинения стали продолжением предыдущих комментариев Джексона, сделанных им на мероприятии фан-клуба в Лондоне пятнадцатого июня две тысячи первого года, где он сказал собравшимся: «Томми Моттола — дьявол». На том мероприятии Джексон не затрагивал тему расизма и ограничился рассказом о своих проблемах с Sony, которая, пыталась уничтожить его альбом Invincible, не продвигая его. На этот раз он выступил с речью в Гарлеме, назвав Томми Мотоллу дьяволом и расистом, а также дал эксклюзивное интервью каналу Fox News. — Приветствую! Почему это так важно для вас - быть здесь? — спросила репортер. — Я думаю, что для меня очень важно быть здесь. Я не просто борюсь за себя. Я сражаюсь за всех артистов. За тех великих артистов, первопроходцев, вы знаете, в развлекательный бизнесе, невероятных на сцене, понимаете? У всех них была полностью нарушена система, они были разрушены в финансовом смысле, понимаете? Это способ остановить этот заговор. — Вы сказали с трибуны, что считаете, что Sony расисты? — Я не сказал, что Sony расисты, я сказал, что Томми Мотолла расист. — Кто возглавляет Sony? — Да, Томми Мотолла. — Вы чувствуете, что эта область в целом использовалась для заговора против чёрных артистов? Как вы думаете, почему это случилось? — Как почему? Потому что деньги — это корень всех зол.       Ответа от Sony долго ждать не пришлось. Корпорация предприняла ряд агрессивных мер, направленных на изоляцию артиста и подрыв его финансового положения. Представители лейбла назвали слова Джексона «нелепыми, злобными и ранящими», намекнув, что его проблемы лежат «вне маркетинга альбома Invincible» — это был прозрачный намёк на психическое состояние артиста. Следом, компания заморозила альбом, отменила съемки клипов, изолировала Майкла от всех решений, а также скоординировала подачу материалов таблоидам, акцентируя «странности» Джексона — пластические операции, эксцентричность, чтобы отвлечь от сути обвинений в расизме. Кроме этого, распространила негласный запрет на сотрудничество с Джексоном: теперь никто в музыкальной индустрии не решался работать с Майклом из страха перед Sony. И если ранее еще велись разговоры о мировом туре в поддержку альбома, теперь корпорация отменила его, и прекратила выпуск синглов. Началось видимое далеко не всеми, тотальное уничтожение Майкла Джексона.       Проблем прибавилось. Sony «душила» Майкла, его финансовое положение становилось все хуже. Теперь, когда он в огромной долговой яме, ему крайне сложно было заниматься фондом, вера в свою миссию гасла. Больше всего на свете он хотел сейчас спасать и исцелять мир, но парадокс заключался в том, что спасать нужно было в первую очередь его самого. Вот перед ним папка с контрактами Sony, их письма и требования, рядом лежат неоплаченные счета больных детей — суммы внушительные, но они не терпят отлагательств, — в этих цифрах жизнь детей. Майкл разрывался, винил себя в том, что потерял финансовую хватку. Он верил в вечный успех, а в итоге погряз в долгах, не имя возможности контролировать свою собственную музыку. Если так пойдет дальше, на что он будет содержать Неверленд? Какое детство подарит своим детям? Куда пойдет, если у него отнимут последнее? А что, если Камра — его Лунный свет, бросит его, увидев в столь жалком состоянии? Майкл уже мысленно представлял себя одетым в лохмотья и умирающим под каким-нибудь засохшим деревом в полном одиночестве. Размышляя над всем этим, Джексон начал заново глотать успокоительное. Однако, оно мало помогало ему. Бессонные ночи вернулись. На фоне стресса вернулись и головные боли.       Камра была для него спасительным кругом, но и она сейчас большую часть времени уделяла не ему, а детям и фонду. Кроме этого, в ее положении любой стресс или ссора были противопоказаны. К кому бежать со своими проблемами, с кем поделиться? Майкл чувствовал, что загнан в тупик. Он винил себя и за то, что жена, находясь рядом с ним, постоянно оказывается в непростых ситуациях, она страдает, и вынуждена нести часть тяжелого бремени на себе. Как-то раз Камра обмолвилась ему о том, что мечтает открыть детскую танцевальную школу, и обучать девочек восточным танцам. Но разве может она в таких условиях заниматься любимым делом? Даже, если бы у них не было детей, из-за него ей пришлось бы заниматься фондом, учиться тому, к чему не лежит душа. До танцев тут дело бы не дошло.       Руки дрожали так, что листы бумаги шумно шелестели, как осенние листья. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь остановить дрожь. Бесполезно. Она шла изнутри, из самой сердцевины, где когда-то жила музыка. Дышать было мучительно. Каждый вдох — тяжелый, наполненный запахом пыли от документов и тошнотворным ароматом страха. Грудь сдавило невидимой удавкой долгов. Буквы на контрактах Sony плыли, сливались в кровавые пятна. На фотографиях детей из фонда лица вдруг искажались, превращаясь в маски упрека. «Ты обещал! Ты нас предал!» — кричали беззвучные губы. Внезапно знакомый, ненавистный гул начал нарастать за правым виском. Тупая, разрывающая боль растекалась по черепу, пульсируя в такт мыслям о детях, о жене, о Неверленде.       Рука сама потянулась к ящику стола. Пальцы нащупали холодный стеклянный пузырек. Успокоительное. Он вытряхнул две таблетки на ладонь. Музыкант глотал их горстями в последние три недели, но сейчас они превратились в пустышки. Спасения не было. Только временное оглушение, сменяемое еще более жестоким возвращением реальности. Он бросил их в рот, запрокинул голову, глотая сухой комок отчаяния.       Горечь растеклась по языку — вкус поражения. Он сгорбился над столом, пальцы впивались в виски, будто пытаясь вырвать оттуда ядовитые мысли. Внезапно, без звука, тело содрогнулось — резко, как от удара током. Глухой стон вырвался из сжатого горла. Первую слезу он почувствовал, как жгучую струйку, сползающую по щеке. Потом — вторую. Третью. Они текли быстро, горячо, смешиваясь с пудрой на лице, оставляя за собой прозрачные дорожки. Слезы не приносили облегчения. Они были соленым потопом стыда. Дрожь охватила все тело. Он вскочил, стул с грохотом опрокинулся. Руки схватились за голову, пальцы вцепились в волосы. — Нет! Нет! Нет! — шипящий шепот вырывался сквозь стиснутые зубы, нарастая до хриплого, звериного воя.  Папки взлетели в воздух. Белые листы с цифрами Sony и детскими фотографиями из фонда закружились в мерцающем свете, как снег над могилой. НЕВЕРЛЕНД! ФОНД! ДЕТИ! КАМРА! МУЗЫКА!  — слова метались перед глазами, сливаясь в кошмарный калейдоскоп. — Я не могу! Я не могу! — его крик ударил в стены, но остался глухим воплем в пустоте. Слезы царапали бледную кожу. Он плакал как ребенок, потерявшийся в страшном лесу. Плакал о себе. О том Майкле, который верил в вечную любовь мира и теперь видел лишь ледяную стену равнодушия. О Камре, чью мечту о танцующих девочках он похоронил под счетами. О Неверленде, который однажды будет разорен, здесь больше не будет ни одного упоминания о детстве. — Один... Я останусь один... — он захлебывался рыданиями, слезы текли по подбородку и шее, капали на персидский ковер. Тело сотрясали спазмы, истерика пожирала его изнутри, оставляя только первобытный страх покинутости. Он обхватил себя руками, качаясь на коленях, пытаясь удержать хоть крупицу тепла в этом внезапном, всепоглощающем холоде одиночества. Казалось, стены раздвигаются, погружая его в бескрайнюю, беззвездную темноту. Он кричал в пустоту, а пустота отвечала ледяным молчанием. Даже тени на стенах казались чужими, безликими, готовыми раствориться и оставить его наедине с распадающимся миром и неоплаченными счетами, где каждая цифра звенела, как погребальный колокол.       Еще один отчет фонда расплывался перед глазами от усталости. И вдруг — тихий, приглушенный стон из-за стены. Потом — глухой удар. Камра замерла, ручка выскользнула из пальцев. Сердце ушло в пятки. Это был не обычный кашель или скрип кровати. Это был звук живой, неприкрытой агонии. Она сорвалась с места, не думая о своем положении, о запрете на стресс. Ее мир сузился до коридора, ведущего в его кабинет. За дверью слышались сдавленные рыдания, похожие на вой раненого зверя. Она распахнула дверь.       Картина хаоса и боли. Майкл стоял на коленях посреди разбросанных бумаг, его плечи судорожно вздрагивали. Лицо было искажено гримасой страдания, мокрое от слез. Он крепко сжимал на себе воротник пижамы, задыхаясь. — Майкл! — ее голос прозвучал резко, глаза ошарашенно смотрели на сгорбленную фигуру. Он не услышал. Он бился в истерике, один на один со своими демонами. Камра, не раздумывая, бросилась к нему на пол, обхватив лицо руками. — Майкл! Майкл, посмотри на меня! — она отчаянно пыталась заглянуть ему в глаза. — Я здесь. Я с тобой, — шептала она, крепко перехватив его за плечи, пытаясь остановить дрожь, пронзавшую всё тело. Певец попытался вырваться, и захлебываясь словами, отполз в сторону: — Оставь... я... я не могу... я проиграл... они все... они умрут из-за меня...— Певец с сожалением посмотрел на разбросанные фотографии больных детей. — Никто не умрет, — ее голос стал тверже. Камра вновь повернула его лицо к себе, заставляя встретиться с ней взглядом. Его глаза были пустыми, полными ужаса. Она мягко провела пальцами по его щекам, смахивая слезы. — Мы справимся. Вместе. — Но долги... Sony... дети... — он всхлипнул, и это звучало так по-детски беспомощно, что у нее сжалось сердце. — Пусть весь мир рухнет. Сейчас важно только одно. Ты. Твое дыхание. Вот так, — она взяла его ладонь и прижала к своему сердцу. — Чувствуешь? Оно бьется. Для тебя. Ты не один. Ты никогда не будешь один.       Джексон замолчал, тяжело дыша, и уткнулся лицом в ее плечо. Наступила тишина, нарушаемая только его прерывистыми всхлипываниями. Через несколько минут его дыхание стало ровнее. Дрожь поутихла. Он все еще сжимал ее платье в кулаке, но уже не в панике, а ища опоры. — Прости... — прошептал он в складки ткани. — Молчи, — она мягко погладила его по волосам. — Просто дыши. Со мной.       Камра сидела с ним на полу в окружении разбросанных счетов и контрактов, которые уже не казались всемогущими монстрами. Они были просто бумагой. А ее сила и его доверие — чем-то настоящим. Истерика отступила, оставив после себя истощение и хрупкую, но непробиваемую тишину, в которой было только двое людей, держащихся друг за друга, как за единственный якорь в шторме. — Не бросай меня! — молил он. В затуманенных слезами глазах читалась надежда вперемешку с отчаянием. Эти слова вонзились в Камру острее любого ножа. Сердце не просто сжалось — оно истекло кровью. Не от обиды, а от ослепительной, мучительной ясности: он действительно верил, что она способна уйти. Что его долги, его падение, его истерика могут перевесить все, что было между ними. — Боже! — слетело с уст со стократной силой. — Майкл, уйти от тебя это все равно что похоронить себя заживо. — Камра смотрела на него — великого, легендарного, самого могущественного артиста планеты, и видела испуганного мальчика, который заглянул в бездну и увидел там только свое отражение. Его страх одиночества был таким физическим, таким настоящим, что она почти чувствовала его холодную кожу на своей. — Ты думаешь, что тебя любят за славу, за деньги, за глянец. А когда всего этого нет, то и любить не за что. Какой же ты слепой. Ты не понимаешь, что твоя уязвимость — это и есть та самая священная территория, куда ты никого не пускал. А я здесь. И для меня это — высшее доверие. Это честь — видеть тебя таким. — В эту минуту ей вдруг до боли захотелось не утешать его, а встряхнуть.  И она сделала это. — Да очнись ты! Я ночами не сплю не из-за долгов! Я сплю плохо, потому что слышу, как ты стискиваешь зубы во сне от напряжения! Я продала бы все свои бриллианты не для фонда, а чтобы убрать эту тень с твоих глаз! Ты — моя вера, мой храм. И даже если с него осыплется вся позолота, я буду молиться на голые стены.       Камра чувствовала его дрожь и понимала: это не слабость. Это сила, вывернутая наизнанку. Сила чувствовать так глубоко, что мир становится невыносимым. Сила пытаться спасти всех, даже ценой собственного распада. — И ты просишь меня не бросать тебя? — в ее душе поднялась волна нежности, смешанной с яростью за него. — Это ты — мой якорь. Это твоя музыка, твоя упрямая вера в добро держали меня на плаву в мои самые темные времена. Ты не понимаешь, что, спасая тебя, я спасаю часть самой себя.              Прошло три дня. — Уважаемые дамы и господа! Меня зовут Камра Рей Диас-Джексон. Сегодня я стою перед вами не как модель, я стою как жена человека, чьё сердце бьётся для всех детей мира. Как мать. Вы все знаете имя Майкла Джексона, знаете его музыку, его талант, его безудержную энергию. Но, как его жена, я хочу сказать одно — всю жизнь истиной его целью была благотворительность. «Heal the world» — это не просто красивое название песни. Это его миссия, его клятва перед Богом и человечеством. Миссия спасать, лечить и дарить надежду самым беззащитным — детям. А дети — это наше будущее, наше продолжение. Сейчас фонд претерпевает не малые трудности: неэффективность управления, но в больше степени, конечно, — нехватка денежных средств. Дети, которые ждут помощи прямо сейчас, рискуют её не дождаться. Но я пришла к вам не с пустыми руками и одними лишь жалобами. За последние пять месяцев мы привлекли к работе новых профессионалов высочайшего уровня, бухгалтеров, юристов, менеджеров, внедрили жёсткую систему финансового контроля и отчетности. Каждый цент, вложенный в фонд, будет учтен, проверен и доказательно направлен на конкретные цели. Вы будете знать, как и на что работают ваши инвестиции. Так же, мы и отслеживаем результаты: сколько детей прооперировано, сколько получило дорогостоящие лекарства, сколько обрели крышу над головой.       Пожалуй, скажу пару слов и о себе. Я мать шестерых детей, и мы ожидаем седьмого. Как мать, я остро чувствую боль детей и готова ради них на все. В этом мы с Майклом похожи. Я не занимаю в фонде высокую должность, но вникаю в каждый проект. Я и Майкл мечтаем собрать сильную и дружную команду, чтобы спасти самое ценное, что есть на земле — жизни. Фонд «Heal the world» — это живой механизм помощи, но для того, чтобы он работал, нужна ваша вера, ваши ресурсы и ваше желание изменить мир к лучшему. Я верю в силу этого фонда, верю в миссию моего мужа, и верю в вас. Давайте вместе исцелим этот мир!       Я сижу здесь, за кулисами, не смея показываться на глаза инвесторам. Зал может взорваться, люди просто забудут, зачем пришли сюда, если увидят Майкла Джексона. Сейчас не мой час, час Камры. Она взялась за управление фондом, и признаться, я не ожидал, что она настолько проникнется проблемами и примется их решать с таким титаническим упорством, какому можно позавидовать. Даже я никогда так не интересовался делами фонда. А она делает это... Отказавшись от своей мечты, она действительно делает это. Ради меня. Она, бывшая модель, пережившая ад, борется с внутренними страхами и стоит перед суровыми инвесторами не как жертва, а как лидер. Моё сердце распирает от восхищения ее силой, умом и достоинством. Я ловлю каждый её жест, каждую уверенную интонацию – это моя жена, моё спасение, мой Лунный свет. Её имя не напрасно носит такое значение, она сейчас действительно проливает свет на все, что было заброшено. Стыжусь признать, я — гений творчества, с годами стал полным профаном в управлении. Камра подчеркнула однажды, что мне следует внимательно читать любую бумажку, что мне подсовывают и не верить каждому, кто пытается убедить меня в устойчивости положения. Всегда нужно всё проверять. «Ты — Майкл Джексон — сказала она мне как-то» — большинство что-то ждет от тебя, забывая, что ты, прежде всего, человек».       Да. Я человек. И Камра тоже. Несмотря на то, что она так уверенно держится, я знаю, как она волновалась перед этим выступлением. Главной её целью было завоевать доверие инвесторов, и почему-то я нисколько не сомневаюсь в том, что у неё это получилось. Сейчас она дала надежду не только этому фонду. Она дала надежду мне. Помимо радости и гордости, в моем сердце теснится еще одно чувство — беспокойство. Камра — беременна, уже пошел шестой месяц, и оттого мне хочется кинуться к сцене, взять её за руку, дать почувствовать, что она не одна. Раз от разу наши взгляды бегло пересекаются, я улыбаюсь ей и поднимаю пальцы вверх, давая понять, что высоко ценю каждое её слово. Но, кое-что Камра умолчала, хотя я и просил озвучить это, когда мы репетировали речь: первым инвестором стала она. Вся недвижимость в Катаре была продана, и вместе с тем, восемьдесят процентов своих сбережений со счетов она отдала на то, чтобы пополнить казну моего фонда. На данный момент её пожертвования помогли спасти сорок девять детей.       Когда Камра закончила презентовать деятельность фонда, в её адрес посыпались вопросы от инвесторов, которые не могли просто поверить красивым словам, им нужна была более точная информация. — Какие конкретные меры вы внедрили для предотвращения прошлых ошибок в отчетности и управлении? — был задан вопрос из зала. — Спасибо за важный вопрос — ответила Камра. — Мы провели полный аудит и реализовали четыре ключевые меры: провели внешний аудит PwC, внедрили платформу Blackbaud — все финансовые потоки проходят через эту систему. Она автоматически генерирует отчеты по стандартам FASB и фиксирует целевое использование каждого доллара. Пример отчета по медицинской программе в Бурунди вы можете просмотреть в раздаточных материалах. Далее, мы создали наблюдательный совет, который утверждает программу деятельности фонда на трехлетний период, — с намеченной программой вы так же можете ознакомиться в раздаточных материалах, а также хочу дополнить, что ни один платеж свыше десяти тысяч долларов не проходит без единогласного одобрения совета. Кроме этого, за последние три месяца были уволены четыре сотрудника за нарушение процедур. Все случаи задокументированы. — Какова сумма привлечения? И на что пойдут средства? — последовал второй вопрос. — Как мы можем быть уверены, что наши деньги не пойдут на творческие издержки мистера Джексона в связи с его нашумевшим конфликтом с Sony? — Благодарю за вопрос. Отвечу поочередно. По приблизительным оценкам, нам нужно около пятидесяти миллионов долларов на текущий год: из них пятьдесят процентов пойдет на оплату операций детям по всему миру, еще двадцать пять на строительство школ в странах Африки, остальные средства будут направлены на борьбу с бедностью, на поддержку населения в горячих точках и экологические проблемы. Что касается конфликта Майкла с корпорацией, то хочу сказать, что это никак не связано с деятельностью фонда. Цель фонда — спасать жизни, а не решать финансовые проблемы Майкла. И как я уже говорила, все средства вы сможете контролировать. Мы гарантируем прозрачность всех перечислений. — Миссис Джексон, вы долгое время работали в модельном бизнесе. Какие гарантии профессионализма вы можете дать нам в управлении фондом? — Справедливое замечание — улыбнулась Камра. — Моя сила – не в бухгалтерии, а в создании команды. Решения принимают профессионалы. Моя роль – стратегия, фандрайзинг и обеспечение того, что каждый цент служит миссии Майкла. Однако, хочу сказать, что в прошлом я получала экономическое образование, и сейчас прохожу курсы сертификации CFO для некоммерческих организаций в Гарварде, а также постоянно включаюсь в работу в фонде, применяя знания на практике.       Чёрный автомобиль подъехал к воротам Неверленда. Камра и Майкл уже ожидали гостя на пороге дома. Певец придерживал беременную супругу за плечо, а та мягко поглаживала живот. Майкл, одетый в бордовую рубашку, излучал дружелюбие, он искренне верил, что скоро наступит момент, когда мир узнает его настоящего, а Мартин Башир станет для него близким другом, ведь это первый журналист, который захотел показать правду. Камра напротив, держалась настороженно, и не потому, что знала лицемерие журналистов, нет, — она просто хорошо помнила цену, заплаченную за то, что когда-то впустила в свой дом чужого человека. Женщина сжала пальцы на складках шоколадного платья: нет, нельзя всех грести под одну гребенку. Если один пришел с ножом, не означает, что другой не принесет розы. — Мистер Башир! Добро пожаловать в Неверленд! Спасибо, что приехали! — радостно отозвался Майкл, когда журналист показался из автомобиля. Следом за ним с задних мест авто вышли двое мужчин — оператор и ассистент. Они принялись доставать камеры и прочее оборудование из багажника. — Мистер Джексон. Для меня большая честь быть здесь. Это место действительно пропитано... волшебством — Взгляд Мартина скользнул по фасаду дома, по рассаженным деревьям и витым дорожкам. — Мартин, позволь представить тебе самое ценное сокровище моей жизни, мой Лунный свет, мою опору и мать моих детей – мою жену, Камру — Джексон мягко указал ладонью на супругу и Башир мгновенно перевел на нее свой взгляд. — Дорогая, это Мартин Башир, журналист, который поможет нам рассказать нашу настоящую историю. — Мистер Башир. Очень приятно — вежливо улыбаясь, Камра протянула журналисту руку, однако, взгляд её был холодным и оценивающим, она пока не поняла, можно ли доверять этому человеку. Ее рукопожатие оказалось коротким. Башир — мужчина, и кто знает, какие инстинкты живут в нем, быть может, он тоже мечтает затащить в постель жену Майкла Джексона. — Миссис Джексон! Очень приятно познакомиться — Мартин уважительно склонился, его взгляд на мгновение задержался на животе женщины, затем быстро поднялся к лицу. — Поздравляю с ожиданием! Майкл говорил о вас с такой любовью и восхищением. — Его комплимент прозвучал так гладко, словно заученная фраза. — Вы – удивительная женщина. Модель, благотворитель, мать... и теперь еще и хранительница такого важного наследия, как "Heal the World". Искренне восхищаюсь. — Благодарю, мистер Башир. "Heal the World" — это, прежде всего, ответственность. Особенно перед теми, кому фонд должен помогать. — Камра сделала акцент на слове "должен", тонко намекая на недавние проблемы.— Что ж, давайте пройдем в дом, чего мы стоим — вставил своё слово Майкл. С трагической смесью детской надежды и взрослого страха ему не терпелось открыться Баширу. Он шел на огромный эмоциональный риск, обнажая свои самые больные точки, веря, что на этот раз его правда восторжествует              Солнечные лучи, словно золотые нити, струились сквозь высокие окна гостиной, играя на полированном дереве и мягких коврах. Воздух наполнен ароматом свежесрезанных роз, стоящих в викторианской вазе на стеклянном столе.       Массивная мебель обита бархатом, дубовые книжные шкафы, доверху заполнены сказками и нотами. На каминной полке — фотографии в серебряных рамках: Майкл с детьми, смеющиеся под струями фонтана; Камра, сидящая на скамейке и задумчиво смотрящая вдаль, рядом с ней Сэм и Пэрис, Адам и Мэлоди, словно ангелы, спят в коляске; малыш Принс, пытающийся дотянуться до клавиш рояля. На стенах — картины с пейзажами, написанные теплыми акварельными тонами: закаты над лугами, лесные тропинки, улыбающиеся дети с воздушными змеями. Ничего холодного, ничего жесткого — только мягкость, свет, безмятежность. Над камином картина в позолоченной раме с изображением Питера Пэна.       В углу стоит старый граммофон, рядом с ним стопка виниловых пластинок: Моцарт, Чайковский, детские песенки. На полу, возле дивана, раскиданы игрушки — плюшевый мишка, кубики, маленькая скрипка. Здесь не просто живут — здесь растут, мечтают, смеются. Никто еще не знает, что скоро здесь будет слышаться щелчки телекамер, шепот адвокатов, насмешки и грубость полицейских, и…тихие всхлипывания человека, которого мир пожелает распять. Но пока – здесь тихо. И рояль ждет, когда к нему снова прикоснутся руки, верящие в добро.       Башир расположился напротив них. Пока оператор и ассистент возились с оборудованием, журналист продолжал беседовать с парой. — Знаете, цель моего документального фильма – очень проста. Показать настоящего Майкла Джексона. Человека, отца, мужа, творца мира, который он построил здесь, в Неверленде, для своих детей и для всех, кто нуждается в чуде — Он сделал короткую паузу, заостряя внимание на Камре, и его голос стал вдруг теплее. — Мир устал от сплетен, мистер Джексон. Он жаждет правды. Вашей правды. — Да... Да! Именно это я и хочу, Мартин! Чтобы они увидели мою семью, мою любовь, мою миссию. Чтобы они поняли... — глаза Майкла загорелиись надеждой, он взял Камру за руку, ища поддержки, а после замолчал, эмоции перехватывали горло. — "Правда" – понятие многогранное, мистер Башир — ответила спокойно Диас, глядя прямо в глаза Баширу. — Иногда камера видит только то, что хочет видеть. Или то, что ей позволяют увидеть. Как мы можем быть уверены, что ваша камера покажет именно нашу правду? Ту, где Майкл – преданный муж и отец, а не персонаж сенсаций?       В гостиной повисла тишина. Майкл был слегка удивлен прямотой жены. Башир, не моргнув, выдержал ее взгляд. Его улыбка лишь чуть растянулась, он почувствовал, что жена Джексона не так проста и может помешать его задумке, она явно лишняя в кадрах.        — Прекрасный вопрос, миссис Джексон — голосом дипломата подчеркнул журналист. — И очень справедливый. Поверьте, я не из тех, кто гонится за дешевыми сенсациями. Мой подход – это документалистика. Наблюдение. Я хочу быть гостем в вашем мире. Показать его таким, какой он есть. Без грима — чуть поперхнувшись, он прочищает коротким кашлем горло. — Ваша настороженность понятна. История научила вас осторожности. Но я прошу дать мне шанс. Дать миру шанс увидеть то прекрасное, что вы создали здесь вместе. — Он обращается к Майклу, на лице неподдельное дружелюбие — Майкл, вы доверяете мне? — Да... Да, Мартин. Я доверяю — Джексон крепче сжал руку Камры, как бы прося ее довериться тоже — Мы покажем тебе наш настоящий дом. Нашу настоящую жизнь. — Камра, не произнося ни слова, лишь слегка сжимая пальцы мужа в ответ, одним взглядом «сказала» Мартину громче всяких слов: Я за тобой слежу, журналист. Один неверный шаг...       Башир в ответ улыбнулся, его взгляд скользнул по комнате, уже мысленно выстраивая кадры. — Прекрасно! Тогда, может быть, начнем с небольшой прогулки? Мне не терпится увидеть этот знаменитый парк развлечений и, если возможно, познакомиться с вашими очаровательными детьми? Они – часть вашего счастья, не так ли?       Майкл в то же мгновение оживился, готовый показать свой рай. Камра встала вместе с ним, ее лицо – маска вежливости, но тень тревоги уже легла на ее сердце.              Первое интервью было запланировано на вечер. Огни Неверленда — от мерцающих аттракционов, до гирлянд на деревьях — снова приветствовали журналиста, который явился сюда для того, чтобы показать миру настоящего Майкла Джексона. Камра тоже собиралась присоединиться, но из-за плохого самочувствия отказалась участвовать в съёмках. Майкл, переживая о здоровье супруги, предложил перенести интервью, однако та сказала, что в этом нет необходимости. Прогуливаясь по дорожкам ранчо, Башир задавал вопросы, которые умело подбирал, как ключики к замку — он поднимал особо значимые, близкие натуре Джексона темы. Именно на этом он выстраивал доверие артиста. — Ты катаешься на аттракционах? — спросил Мартин. — Да — кивнул Джексон. — Я катаюсь на карусели, включаю музыку, я люблю слушать здесь классику. Или, например, Childhood или Smile…Что-нибудь красивое. — Как насчет «чёртова колеса»? — Башир стрельнул взглядом в аттракцион. — Я люблю «чертово колесо», это традиционный, очень старый аттракцион. Он успокаивает. Он не для того, чтобы захватило дух. Просто там удобно и спокойно. Можно загадывать желания и мечтать. — Мы можем прокатиться? — Конечно! — воскликнул Майкл. Певец был счастлив покатать своего гостя на знаменитом аттракционе. После они устроили гонки на картах. Сейчас Джексон был ни поп-королем, ни идолом для поклонения, он был простым человеком, ребёнком за оболочкой стареющего тела. — Итак, Майкл Джексон против Мартина Башира на картингах из Неверленда! — подчеркнул журналист, чем рассмешил музыканта, пока тот залезал в авто. — Ну, держись! — Пока крыша авто опускалась, и Майкл готовился к старту, Башир неожиданно двинулся вперед. — Эй, он жулик! Он жульничает! — воскликнул певец, завидев махинацию журналиста. Джексон стартанул следом, и вопреки тому, что гонка изначально была нечестной, он продолжал вести себя как ребёнок, испытывая искреннюю радость от этой забавы.       Когда первое интервью подошло к концу и Майкл вернулся домой, дети уже сладко спали после рассказанной им матерью сказки. Камра, завернувшись в плед, сидела в гостиной перед включенным телевизором и вязала нежно-кофейного оттенка носочки для будущего малыша. Камра решила возобновить навыки рукоделия, ведь за созданием милой вещицы, она получала еще эстетическое наслаждение и внутреннее успокоение. Пока муж рассказывал Баширу о Неверленде и показывал разнообразные интересные места, Камра уже успела приготовить ужин, уложить детей спать и обсудить по телефону некоторые рабочие моменты с парой инвесторов, которые вот-вот собирались принять её предложение. Несмотря на то, что сама страшно устала, Камра не упрекала мужа в том, что он бросил её одну с домашними хлопотами. В конце концов, основную работу выполняла прислуга, да и Грейс всегда приходила на выручку, даже готовка не казалась столь изнуряющей, ибо все продукты всегда доставлялись на дом, ну, а недомогание, посетившее её сегодня — временно, не сидеть же Майклу у её постели весь день. Конечно, как и любой женщине, ей хотелось бы ощущать присутствие мужа, его поддержку, но стоило ли винить Майкла за то, что он с самого раннего детства жил иной жизнью, и не представляет себя в роли кого бы то ни было еще, кроме артиста. В сотый раз Камра твердила себе, что она сама выбрала такую жизнь и такого мужчину, за которым постоянно будут бегать толпы людей, чтобы хоть не на долго стать частью его жизни. И Мартин Башир не исключение. «Лишь бы не навредил, и то ладно» — думала она. Камра понимала, как важно сейчас мужу показать себя, высказаться, доказать всем, что его жизнь состоит из таких же мелких забот, проблем и радостей, что и у всех людей.       Наша Мэлоди сегодня снова капризничала, да еще и сильнее прежнего, и я едва успокоила её, — спасибо невестке Мариам, которая в силу опыта подсказала, что нужно делать с беспокойным ребенком. Адам, напротив, спал сном ангела и почти не тревожил. Голова раскалывалась на части, но нужно было еще поиграть с Принсом и Пэрис. Сын уже во всю учился читать, а дочка любила раскрашивать красивые платья для принцесс — воистину будущая модель. Сэм обожал играть во врачей и заботливо бинтовал лапы всем своим (и не только своим) игрушкам, делал им уколы и заставлял пить горькие лекарства, приговаривая, что «нужно немножко потерпеть». Ариадна стала заезжать реже, она всё больше времени проводит с Чарли, и это прекрасно. Я хочу быть спокойна за каждого своего ребенка и надеюсь, что все они найдут в жизни настоящую любовь и создать свои семьи. Могу себе представить лицо Майкла, когда у каждого нашего ребенка появятся свои дети, и он станет дедушкой. Седой дедуля в шляпе и с очками, но всё с тем же энтузиазмом и открытым сердцем, он сможет стать и для своих внуков самым лучшим другом. Ну, а я стану носить уже титул бабушки. Ох, Боже! Вот себя я в этой роли как-то не представляю. И все-таки, я знаю, что буду любить своих внуков ничуть не меньше.              Майкл вошел в гостиную воодушевленный и счастливый, словно он только что играл с детьми в водные пистолеты или лазал по деревьям. — Как ты, дорогая? — спросил Джексон, присел рядом и нежно поцеловал жену. — Я уже успел соскучиться по тебе. — Я в порядке — улыбнулась Диас. — Как у вас там всё прошло? — О, отлично! Просто замечательно! Мартин очень искренний и понимающий! — Понимающий? — Да! — глаза Майкла излучали удивительную наивность, словно он только сейчас родился и еще не знает, каким подлым и жестоким может быть человек. — Это... неожиданно — подметила Камра, отложив вязание. — О чем вы говорили? — О Неверленде, я показывал ему парк и аттракционы. Знаешь, он, как и я, в восторге от аттракционов. Мы даже посоревновались с ним на картах. Он совсем другой журналист! — Правда? В чем же он другой, Майкл? — Он не просто сидел и допрашивал, как полицейский! Он участвовал! Когда мы катались на картах – он смеялся, как мальчишка! Потом на карусели – представляешь? Взрослый журналист, а вел себя... как друг! Он чувствует Неверленд, Камра! Чувствует, что это место о любви, о детстве! — Надеюсь, так оно и есть. О чем вы говорили между аттракционами, Майкл? — О жизни! О детстве! О том, почему я создал это место! Он слушал, Камра! По-настоящему слушал! Не перебивал, не делал этих... этих осуждающих лиц, как все! И знаешь, что он сказал? Что Неверленд вдохновляет! Что видит, как дети могут быть счастливы здесь! — Майкл... это прекрасно, что он проявил участие. Искренне рада, что ты доволен. Но... — Камра выдержала короткую паузу, подбирая слова — Ты помнишь, о чем мы говорили до его приезда? О том, что каждое твое слово, каждый жест будут записаны? — Конечно я знаю и помню об этом. Не волнуйся! — А еще помни, кто он — продолжала напоминать жена. — Журналист. Его работа – делать историю. А твоя жизнь очень интересная и очень сложная история. И "правда" в кадре иногда зависит от того, как ее смонтируют. Просто будь немного сдержаннее в следующий раз, хорошо? Ради себя. Ради меня. И ради детей — Она показала Майклу крошечные пинетки и тот, взяв их в ладони, нежно расцеловал. — Я верю, я чувствую, что всё будет хорошо! — Что ж, когда следующее интервью? Могу я поучаствовать? — О, конечно! Я буду только рад!       Через неделю Джексоны отправились в фонд, чтобы выступить с презентацией о проделанной работе, и рассказать, куда были направлены средства инвесторов. Так же они проследили за сдачей бухгалтерской отчетности и правильностью её составления. Двум детским больницам требовалось переоборудовать операционные и закупить дорогостоящее оборудование — МРТ и КТ-томографы. Без колебаний Майкл распорядился о том, чтобы все тот же час было исполнено и выделил собственные средства на покупку медицинского оборудования. К счастью, дела пошли в гору, фонд начал вызывать доверие и количество инвесторов увеличивалось.       Жизнь продолжала идти своим чередом. Майкл, вдохновленный возрожденным фондом, заново начал писать песни. Он снова поверил в свою мечту, несбыточную по вселенским меркам, но никогда не угасающую в его сердце — исцелить весь мир. Каждая спасённая жизнь, казалось, продлевала его собственную. Но был еще один источник вдохновения для Джексона, который вызывал особенный трепет в его груди, проникал в самые потаённые уголки его души, задевал никогда не умолкающие струны души. Этим вдохновением была Камра — женщина, которую он любил, казалось, дольше собственное жизни, чувствовал её душу, когда еще не знал имени. Она стала его самой большой радостью и самой огромной болью. Но не смотря на все перипетии судьбы, Майкл ни о чем не жалел (разве что только о потере нерожденного ребенка), ибо все трагедии и лишения до сего дня лишь закаляли их чувства, придавали им особенную огранку. И в последнее время ему стало открываться, как много Камра сделала для него: нашла для него хорошего врача, вернула репутацию фонду, была рядом, когда его руки опускались, подарила детей (к слову, Ари и Сэм появились тоже благодаря ей), и стала его семьёй не на словах, а на деле, и, защищая его имя, шла против всего мира, не боясь быть раненой.       На утро Камра проснулась от шума за окном. Небольшой грузовик подъехал к равнинному участку земли чуть поодаль от аттракционов. Двое мужчин стали выгружать нечто увесистое, но Камра не смогла разглядеть в окно, что именно. Рядом с грузовиком стоял Майкл, и оценивал привезенный заказ. Он дружелюбно пожал руки мужчинам и те вскоре уехали. Желая узнать, что же задумал любимый муж, Камра вышла на улицу. — Майкл, милый, что происходит? — спросила она. Джексон, склонившись, разглядывал саженцы высотой примерно чуть более метра. — Что это такое, Майкл? — Не узнаешь? — улыбнулся певец. Камра посмотрела на молодые деревца, но понятия не имела, как они называются. Она пожала плечами, ожидая ответа от мужа. — Это же райские деревья! — Сандал? — удивилась Камра. Джексон хихикнул и кивнул головой. — Боже! — Я хочу, чтобы Неверленд был наполнен шелестом и ароматом этих деревьев. Я купил девять штук. — Почему девять? — На каждого из нас. Ты, я и наши дети. — О, Майкл! — Камра была растрогана до слёз. — Это прекрасно! — Я прочитал в книге кое-что об этом дереве. У него очень ценная древесина. Знаешь почему? — Потому что оно очень медленно растет. — Именно! — Майкл щелкнул пальцами и вновь склонился к саженцам. — Я хочу, чтобы мы посадили их все вместе.       Камра уловила намек мужа. Он хочет посадить его вместе с детьми. Еще перед тем, как деревья привезли, Майкл позвонил Ариадне и попросил дочь поучаствовать в посадке деревьев. Девушка с радостью согласилась. Они подготовили лопаты, лейки и землю.              Прозрачный воздух Неверленда пах влажной землей и обещанием тепла. Солнце, еще не набравшее полной силы, золотило верхушки холмов. На небольшой равнине, вблизи других деревьев, виднелись ряды еще не высаженных сандаловых деревьев. Сегодня сажали не садовники. Майкл, в простой рубашке с закатанными рукавами и старых джинсах, стоял на коленях у свежевскопанной ямки. Рядом, с любопытством разглядывая молодые саженцы, что были выше их роста, сидели Принс, Пэрис и Сэм. — Вот так, дети, – голос Майкла звучал мягко, как теплый ветерок. Он бережно держал тонкий саженец с нежными листочками. — Аккуратно расправляем корешки. Видите? — Дети робко коснулись корней своими маленькими ладошками, а затем Майкл бережно опустил саженец в лунку. — Итак, теперь нужно засыпать лунку. Берите горстку земли и засыпайте! — дал команду Джексон. Малыши тут же принялись брать прохладную землю в ладошки и ссыпали её к корням саженцев. — Папочка, мы сажаем лес? — спросила Пэрис. — Скорее сад, милая — поправил Майкл. — Они еще такие маленькие — подметил Сэм, и принялся поливать из маленькой леечки воду под корень дерева. — Надо их больше поливать, да мамочка? — Слишком много не нужно, Сэм. Не то деревца погибнут. — А сколько им лет? Я их старше? — поинтересовался Принс. — Нет, мой дорогой братик, — Ариадна аккуратно стряхнула замелю с футболки Принса и чмокнула его в щечку. — Он будет постарше тебя. Ему уже десять годиков. — Папочка, а эти деревца будут пахнуть, как мамины духи? – спросила Пэрис, поднимая на отца большие, ясные глаза. — Да, солнышко — Майкл улыбнулся и поднял взгляд на свой Лунный свет. Вместе с Принсом, который уже успел шустро переметнуться на помощь матери, жена опускала в лунку следующее деревце. — Они будут пахнуть раем… — Пэрис, давай польём деревце — мать протянула девочке маленькую лейку с водой. — Вот так, как дождик! Давай, вот умница. Замечательно! — хвалила она дочь.              Принс, уже более взрослый и самостоятельный, помогал наполнять лейки, Ари и Камра подносили саженцы, а Пэрис и Сэм под чутким руководством родителей заполняли выкопанные отцом ямки. Адам и Мэлоди были наблюдателями, но вскоре и им захотелось принять участие в столь интересном, но совершенно непонятном для них процессе. После того, как с высадкой было покончено, Майкл опустил малышей на прогретую солнцем изумрудную траву, и дети сразу потянули ручонки к тонким веточкам и листьям. В эту минуту Джексон вспомнил о том, что родителей всегда ассоциируют с корнями, а детей с зелеными листочками. Листьям никогда не распуститься и не увидеть солнечного света, если корни увянут. Склонившись, Мэлоди и Адам рассмеялись звонким, серебристым смехом, им вдруг тоже захотелось внести свою лепту, — малыши смяли в кулачках крохотную горстку и похлопывающими движениями добавили земли к корням деревьев. — О, Камра, посмотри, как это мило — Джексон таял от умиротворения, глядя на то, с какой заботой и теплом дети отнеслись к пока еще хрупким, живым растениям, столь же невинным и беззащитным, как и они сами. — Посадить эти деревья здесь было замечательной идеей, Майкл — Камра взяла мужа за руку. Это было прикосновение любви, единения и физически ощутимой благодарности за этот подарок – за их прошлое, воплощенное в аромате, и за будущее, которое они сажали здесь вместе, с детьми. — Знаешь, — на лице Маэстро вдруг мелькнула тень печали — Это дерево живет очень долго. Меня не будет, но оно будет расти…Тебя не будет, а они продолжат тянуться к небу. Смотри, Камра, — Майкл тихо указал на детей, что принялись бегать вокруг саженцев. — Это будет их сад. Наш сад. Когда нас не станет, они смогут прийти сюда. Прикоснуться к дереву. Вдохнуть этот аромат. И вспомнить нас. Вспомнить этот день. Вспомнить, что рай... он был настоящим. Он был здесь.       Камра не заплакала. Но давящий комок в горле перекрывал кислород. Она видела не просто деревья. Она видела корни. Корни их любви, их семьи, их самой горьких и светлых воспоминаний, которые теперь уходили в благодатную землю Неверленда. Они сажали не просто сандал. Они сажали вечность воспоминаний. И пока дети были здесь, смешивая свой смех с шелестом молодых листьев, пока их руки касались той же земли, что и руки родителей, – эта вечность казалась не такой пугающей, а наполненной тихим, непреходящим светом.        — Он будет прекрасен, наш сад, — прошептала женщина, кладя свою ладонь поверх его заляпанной землей руки. — И он всегда будет пахнуть... раем». Она смотрела, как Пэрис осторожно гладит молодые листочки саженца, как Принс поправляет Сэму кепку, как Майкл смотрит на них всех с таким безмерным обожанием и грустью, что это было почти свято. В этот момент, под летним солнцем Неверленда, с руками в земле и детьми рядом, будущее, пусть и не вечное, казалось невероятно живым и наполненным смыслом. Каждый саженец был обещанием, что любовь, как и сандаловое дерево, может пустить глубокие корни и пережить многое.       Мартин Башир вернулся за новой порцией интервью через две недели, как и обещал. В этот раз Камра тоже приняла участие в съёмках. На этот раз интервью проходило в библиотеке — одном из самых любимых мест Майкла. Высокие стеллажи и шкафы были переполнены разнообразными книгами. Здесь же, на полу стояли большие дизайнерские вазы и торшер. Тёплый отблеск гирлянд в виде звезд и полумесяцев обрамлял тёмно-синюю стену за мягкими белыми креслами возле столика. В белом платье свободного кроя Камра словно была той самой луной, что всегда освещал путь Маэстро. Майкл сидел в другом кресле, его черная рубашка и белые брюки отлично гармонировали с оттенками интерьера и одеждой супруги. И хотя ему по-прежнему приходилось носить парик, Камра позаботилась о том, чтобы искусственные волосы выглядели максимально естественно — аккуратно заделанные в хвостик, они напоминали его образы начала девяностых годов. — Камра, спасибо, что ты согласилась присоединиться сегодня. Для мира ты загадка. Скажи, какого это быть женой короля поп-музыки, величайшего человека на земле, непревзойденного артиста? — Камера двинулась в сторону женщины, ожидая какого-нибудь сенсационного ответа. — Прошло уже более десяти лет, а я до сих пор помню первую встречу с Майклом. Я не скажу, что испытала какие-то яркие эмоции, находясь рядом с ним. — Неужели? — перебил Башир. — Разве такое возможно? — Да, Мартин. Возможно. Да, у Майкла много титулов. Для мира он идол, поп-король, супер-звезда, — спокойно объясняла Камра. — Для наших детей он отец, для меня муж, для своих родителей сын. Для нуждающихся и больных он надежда. Но есть титул, о котором люди постоянно забывают. — Какой же? — Человек…— ответила женщина. — Человек, Мартин. Как и у всех, у него есть чувства, и представьте, если он поранится, у него тоже пойдет кровь. Он так же испытывает чувство голода и нуждается во сне. Меня больно ранит, что люди иногда придумывают всякие небылицы о моем муже, ждут от него зрелищ. Но, если вы хотите увидеть настоящего Майкла Джексона, посмотрите на него сквозь призму человечности. — Ты права, Камра! Ты совершенно права — согласился журналист. — Это так несправедливо — отрицать человека за маской артиста. — Именно. — Сейчас ты в положении, Камра. Как тебе удается справляться со всеми детьми? Ведь все они еще такие маленькие. — К счастью, наша семья не ограничивается только мной и Майклом. У них есть бабушка и дедушка, есть дяди и тёти, а также няня. Няня очень помогает нам. — Вот как? А вы вывозите детей за пределы Неверленда? — Конечно! Иногда мы маскируемся и гуляем на детских площадках, к примеру. — То есть, я правильно понимаю, вы надеваете маски? — подловил Мартин. — Да, когда они с нами, Мартин. Если с няней, то как правило ограничиваемся телохранителями. — Нам приходится прятать детей, — вставил слово Джексон. — Иначе, если их будут знать в лицо, это…не безопасною понимаешь? — Я видел на некоторых фото, что вы кутаете их в платки и надеваете маски. Нормально ли это, Майкл? Люди говорят, что это как минимум странно. Майкл Джексон придумал себе новую забаву. — Глупости. Во-первых, такую «забаву» как ты говоришь, изначально придумал вовсе не я, а Дебби Роу. Это она посоветовала мне прятать детей таким образом. — Дебби? — Да, именно Дебби. Мартин, ты и сам видел, что творится за воротами. Папарацци, готовые на все ради снимка. Похищение ребенка Майкла Джексона — мечта для преступника. Как отца, мой первый долг — физическая безопасность моих детей. Маски, покрывала — временная мера. Пока они не смогут понять опасность и защитить себя. Жестоко было бы подвергнуть их риску ради "нормальности", которой все равно не будет. — Да, конечно, я понимаю. Вероятно, я поступил бы так же — согласился Башир.       Рабочие дни смешивались с уютными домашними вечерами. Семья для Майкла уже давно вышла на первый план, однако, отказаться полностью от своего творчества и миссии он, конечно же, не мог. Периодически он навещал детские приюты и больницы, помогал семьям, попавшим в тяжелую жизненную ситуацию, оплачивая их коммунальные и больничные счета, распоряжался найти им кров и обеспечить всем необходимым. В дни, когда Камра располагала временем, и ей позволяло самочувствие, она ездила в больницы вместе с мужем. Каждый раз, видя улыбки или слёзы радости на глазах людей, она заостряла внимание на Майкле: он весь светился, вручая обездоленным подарки, обнимая их и подбадривая. Люди чувствовали тепло и искренность, большинству из них даже было все равно, что перед ними Майкл Джексон, перед ними стоял просто человек, из плоти и крови. Не смотря на всё величие и красоту таких поступков, в них оставалось достаточно трагизма лично для Майкла — он был куда чувствительнее супруги, и по завершении миссии мог дать волю слезам, его сердце разрывалось от беспомощности. Как бы он ни старался исцелить мир, в нем всё равно оставалось слишком много боли.       На этот раз они прилетели в Детройт, штат Мичиган — один из самых бедных городов Америки. Ни пресса, ни поклонники не знали об этом визите, да и самим врачам больницы стало известно о приезде звезды за несколько часов. Дети, услышав имя гостя, воодушевились, кто-то даже начал рисовать портреты Майкла и разучивал его песни. Те, кто оставался прикован к постели, не смогли что-либо сделать, но и их лица заметно просияли, в них будто затеплился огонек жизни.       Майкл и Камра зашли в кабинет главного врача — Эдварда Харрисона. Это был добрый, учтивый и опрятный мужчина с сединою на висках, имел за плечами тридцатипятилетний опыт в области хирургии и кардиологии. За окном барабанил дождь, тучи сгустились так, что, казалось, солнце не выглянет. На столе врача стояла чашка остывшего кофе, стопки документов и рентгеновские снимки. Харрисон оживился, а следом за звездной парой в кабинет вошли телохранители и пара других специалистов больницы.       Главврач рассказал гостям о маленьких пациентах, что стали заложниками этих стен, а также о потребностях больницы. Затраты были внушающими: аппараты ИВЛ, инкубаторы для недоношенных, томограф и вакцины против гепатита В и туберкулёза. Камра, имея прямую связь с фондом, и располагая точными сведениями о вложенных инвестициях, тут же дала распоряжение менеджерам закупить и предоставить детской больнице всё необходимое в ближайшие сроки.       Пройдясь по палатам, Майкл и Камра вручили детям подарки, с некоторыми они спели песни, с кем-то порисовали, нашлись даже такие, кто прочитал гостям стихи собственного сочинения.       Майкл не просто раздавал подарки – он творил таинство. Я стояла у стены, наблюдая, как солнечный свет, ранее скрывавшийся за темными дождевыми тучами, вдруг пробился сквозь жалюзи и лёг на его плечи золотистой мантией. Его пальцы, обычно такие стремительные на сцене, теперь двигались с ювелирной нежностью. Когда он присел перед малышкой, его колени мягко коснулись пола, будто преклоняясь перед чудом детства. Руки, привыкшие ловить воздух в танце, теперь осторожно распутывали ленточку на коробке, словно развязывая судьбу. А когда он надел заколку девочке на волосы, его ладонь, будто бы благословляя, на мгновение задержалась на голове малышки.       У окна на своей постели сидела девочка с забинтованными после ожогов руками. Майкл протянул ей коробочку с куклой. Девочка с восхищением посмотрела на подарок, но еще большую радость она испытала, когда музыкант обнял её и сказал несколько добрых слов.       В углу палаты лежал подросток с катетером в вене. Мальчик поднялся с подушки, чтобы поприветствовать своего кумира. Майкл протянул ребенку книгу о семи чудесах света, на форзаце которой оставил свой автограф. Но, маленький пациент разглядывал Майкла такими глазами, словно он был восьмым чудом света.       В другой палате, для малыша, прикованного к аппарату искусственного дыхания, у Майкла, помимо подарка в виде модели БМВ, нашлось особенное волшебство. Он достал из внутреннего кармана пиджака маленькую стеклянную бабочку, которая ловила солнечный свет и разбрасывала по стенам радужные блики. Глаза ребенка расширились, следя за танцем света на потолке.       Я заметила, как по мере передвижения по палатам, за Майклом тянулся невидимый шлейф: где-то это был счастливый смех, где-то тихий возглас удивления, а где-то просто глубокий вздох облегчения. Дети не тянулись к нему с обычной для фанатов истерикой - они затихали, их боль временно отступала.       Когда Майкл вышел в коридор, я увидела, как он прислонился к стене, закрыв глаза. В этот момент мне стало понятно: каждый подарок был не просто вещью, а частью его самого. И сейчас, раздав эти кусочки, он чувствовал одновременно опустошение и странное успокоение, будто нашел именно то, для чего был создан.       В конце медсестры развесили на стене большой белый холст. Джексоны опустили ладони в краску — Майкл в желтую, Камра в зеленую, и сделали отпечатки на холсте. Дети последовали примеру гостей, каждый опустил ладошки в любимый цвет и оставил свой след. Тех, кто ходить не мог, привозили на инвалидном кресле, или же Майкл сам держал их на руках. Теперь у больницы осталась памятная картина из десятков детских ладошек, центром которой стали две взрослые, дающие надежду на исцеление.       Автомобиль плавно скользил по залитым фонарным светом улицам Лос-Анджелеса. Майкл спал на соседнем кресле, его голова была слегка запрокинута на подголовник, черные локоны спадали на лоб. Дыхание ровное, сон глубокий, спокойный. Тени под глазами казались фиолетовыми в мигающем свете фонарей. Камра поправила плед, укрывая его плечи, и ее пальцы на мгновение задерживаются на его прохладной коже. Сердце сжимается от щемящей нежности. Он так редко спит.       За окном проплывает вывеска: «Школа восточных танцев. Набор учениц». Яркие буквы, силуэт танцующей девушки с цимбалами. Игла ностальгии входит в сердце резко и без предупреждения. Воспоминание накатывает волной: запах ванили в студии, звон монеток на поясе, упругое сопротивление паркета под босыми ступнями. Девочки, лет по десять, с широкими улыбками на лице, повторяющие за ней плавные движения волны. Их радостный смех, когда наконец-то получалось. Чувство полета, когда ее собственное тело становилось музыкой. Она была счастлива. Легка. Принадлежала себе.       Взгляд возвращается к Майклу. К его скорбно сжатым даже во сне губам. К руке, судорожно сжимающей край пледа. Жертва. Слово возникает в сознании не как что-то трагическое, а как простой, неоспоримый факт. Как закон физики. Она не раздумывала, не взвешивала. Она просто выбрала. Между своим счастьем и его жизнью. Между танцем, который рождался внутри нее, и его хрупким миром, который трещал по швам.       Танцы были частью ее души. Но Майкл был ее душой целиком.       Камра положила руку на свой живот, где под сердцем спал их будущий сын. Еще одна причина. Еще один якорь, навсегда привязывающий ее к этому сложному, разбитому, гениальному человеку. Она не чувствовала горечи. Лишь тихую, смиренную тяжесть выбора. Как будто она закрыла очень красивую, шумную и яркую дверь в одну комнату, чтобы остаться в другой — темной, полной боли, но где бился самый важный для нее пульс.       Она не стала будить мужа. Пусть спит. Пусть хоть в этом забытье найдет покой. А она будет стоять на страже. Ее танец теперь — это мерный стук его сердца. Ее музыка — его редкий смех.       Женщина снова посмотрела в окно. Вывеска уже далеко позади, растворилась в потоке огней. Камра не оглянулась.