Часть 2. Глава 33. Поруганная невинность

      Твою высмеивали искренность стократно, Пришли на щедрость тысячи "друзей". Ты детство так мечтал вернуть обратно, Но жертвой стал презрительных статей. Мир постоянно в красоте искал изъяны, К твоей любви шли толпы палачей! Мир наносил чудовищные раны. Мир не простил невинности твоей...

      В Майами царила тёплая и приятная погода, двадцать четыре градуса по цельсию. Отличное время для кратковременного отдыха в кругу семьи и друзей. Комната в отеле купалась в медовом свете утра. Солнечные лучи, густые и почти осязаемые, пронизывали воздух, золотили паркетный пол, мягко ложились на спящее лицо Камры и на шелковистую обивку мебели. В этом золоченом безмолвии царил идеальный, блаженный покой, нарушаемый разве что настойчивыми, ласковыми поцелуями на обнаженном женском плече. Камра улыбнулась, лениво открыла глаза и взглянула на мужа. Лицо его, освещенное призрачным светом февральского утра, было полно счастливого, лихорадочного возбуждения. В его глазах горели огоньки надежды и предвкушения. — Камра, проснись, — прошептал он, и в его голосе слышалась детская нетерпеливость. — Он вышел. Фильм Башира. Нам нужно его посмотреть. Сейчас же. — Что, прямо сейчас? — Камра поморщила нос, зарывшись лицом в подушку. У них же отдых! Ей до жути хотелось еще понежиться в постели, ведь дети под присмотром Грейс, а цепкая дремота насильно тянула назад, в объятия сна, и мысль о том, чтобы вскочить в такую рань и бежать смотреть документалку, казалась абсурдной. — Ну же, вставай! Камра, ну! — он будит её, толкая в плечо. — Начнется через пятнадцать минут! — Майкл похлопал ее легонько по бедру. — Завтрак скоро подадут, не задерживайся, окей? — Не дожидаясь ответа, Джексон шустро спрыгнул с кровати, прошлёпал босыми ногами по паркету и, впустив в спальню полоску света, выскочил в коридор, словно ему было в действительности пять лет, и он бежал сейчас к рождественской ёлке за подарками. Камра, с трудом поборов сон, с нежной улыбкой покачала головой. Его заразительное возбуждение было таким искренним, таким детским, что невозможно было устоять. Она ткнула пальцем по экрану телефона: восемь ноль одна, третье февраля. Хмыкнув и блаженно потянувшись, она накинула шелковый халат и вышла из спальни.       Муж открыл перед ней дверь в гостиную, и они вошли в царство мягкого полумрака, солнечный свет сюда пока еще не проникал. На экране телевизора мелькала реклама, а Майкл уже суетился, расставляя чашки и тарелки на журнальном столике перед диваном на свой лад. — Садись, садись, сейчас начнется! — Камра присела и вдохнула приятный грушевый аромат чая. Когда Майкл устроился рядом, она почувствовала, как он слегка подрагивает от нетерпения. В его глазах, устремленных на экран, читалось столько надежды, столько веры в то, что миллионы людей наконец-то увидят его настоящим. Он был похож на ребенка, который жаждал одобрения от взрослых за убранную комнату и выученные уроки. — Не волнуйся так, — тихо сказала супруга, сжимая его руку. Он молча выдохнул, не отрывая взгляда от экрана. И не видел никто, кроме Камры, как много значил для Джексона этот фильм. На столике между ними медленно остывал нетронутый грушевый чай. Они сидели, держась за руки, в то время как на экране начали проступать первые кадры, которые навсегда изменят их жизнь.       Вот Майкл, смущаясь, показывает Баширу лунную походку, рассказывает о том, как он пишет и чувствует музыку. Далее они гуляют по Неверленду и Джексон ведет журналиста к своему любимому Дарующему дереву, где написал множество песен. Он, словно мальчишка, с легкостью взбирается по маленьким, приколоченным к стволу лесенкам, и садится на небольшую площадку из досок, — вот она, святая святых, маленький уголок природы, где Маэстро не раз посещало вдохновение. Через близкий ракурс камеры оператор тщательно изучает лицо музыканта, сканирует его задумчивый взгляд и шрамы, будто бы никто никогда не видел знаменитого Майкла Джексона воочию. — Я люблю бросаться водяными шарами и лазать по деревьям! — говорит певец, спустившись на землю, его речь пропитана такой искренностью и ребяческим восторгом, какое, наверное, редко встретишь в  другом взрослом человеке. И тут Башир задает новый вопрос, который заставляет Майкла засмущаться: — И ты не предпочтешь им занятия любовью или походы на концерты? Ты действительно предпочитаешь битвы водяными шарами чему угодно другому? — Ну, кто-то любит баскетбол, кому-то нравится что-то еще. Я получаю удовольствие от лазания по деревьям — признавался Майкл.       Мысленно Камра спросила себя — неужели Башир забыл о том, что у нее тоже брал интервью, или же он решил намеренно удалить её из сюжета? Все вопросы отпали, когда неожиданно её лицо появилось на экране. — Камра, спасибо, что ты согласилась присоединиться сегодня. Для мира ты загадка. Скажи, какого это быть женой короля поп-музыки, величайшего человека на земле, непревзойденного артиста? — — Прошло уже более десяти лет, а я до сих пор помню первую встречу с Майклом. Я не скажу, что испытала какие-то яркие эмоции, находясь рядом с ним. — Неужели? — перебил Башир. — Разве такое возможно? — Да, Мартин. Возможно. Да, у Майкла много титулов. Для мира он идол, поп-король, супер-звезда, — спокойно объясняла она. — Для наших детей он отец, для меня муж, для своих родителей сын. Для нуждающихся и больных он надежда. Но есть титул, о котором люди постоянно забывают. — Какой же? — Человек… — Сейчас ты в положении, Камра. Как тебе удается справляться со всеми детьми? Ведь все они еще такие маленькие. — К счастью, наша семья не ограничивается только мной и Майклом. У них есть бабушка и дедушка, есть дяди и тёти, а также няня. Няня очень помогает нам.       Не знающий зритель ничего не заподозрит, но только Камра прекрасно помнила каждое слово, что она говорила Баширу, ведь в интервью по многим причинам она была редким гостем. Например, её беременность, плохое самочувствие и скорые роды помешали принять участие в съёмках. Но и позднее, журналист, выискивая разного рода причины, не сильно заботился о том, чтобы поймать жену короля поп-музыки в свой кадр. Возможно ли, что присутствие Камры было ему настолько не на руку, что он пожертвовал рейтингом фильма и парой тысяч долларов? Не нужно было ходить к гадалке, чтобы понять: Башир намеренно убрал в интервью с ней некоторые важные моменты, например вопрос о том, кто придумал прятать детей под платки и вуали. Мир не должен был узнать, что автор этой идеи — бывшая жена Майкла — Дебби Роу.       В следующем кадре музыкант с искренней болью в голосе рассказывает о побоях отца, о бесконечных репетициях, о том, как его лишили детства. Камра видит, как муж на экране замыкается, его голос дрожит: — Я думаю, он до сих пор не понимает, как это было страшно. Насколько напуган я был…Я так боялся, что меня просто выворачивало… — Тебя рвало? — уточнил Мартин. — Угу — кивнул певец — Что вызвало у тебя такую реакцию? — Его присутствие. Один взгляд на него. Иногда я даже терял сознание — рассказал Майкл.       В это самое мгновение в памяти Камры всплыл день, когда она по незнанию впустила Джозефа Джексона в Неверленд, и в какой дикой истерике тогда бился Майкл. На ее глазах он рухнул в обморок. Это как же нужно обращаться с ребенком, чтобы он от страха терял сознание, видя своего родителя?! Камра молча обняла мужа и сжала его ладонь. Бессловесная, тихая поддержка: Я с тобой, я рядом!       А вот и кадры, на которых Майкл гуляет по магазину в сопровождении консультанта и журналиста, и почти без разбора указывает на разные дорогостоящие предметы и просит включить их в  список. — Вот это…Да, и вот это — Джексон явно не задумывался о том, хватит ли ему денег на всю эту роскошь, он даже не спрашивал цену. — Вот это…Это…И это…И этот стол — О да, тот самый стол, из-за которого у них с Камрой случился конфликт. — Вот эти большие вазы, посмотри как красиво! — Всего лишь 217 тысяч долларов каждая, это почти полмиллиона — комментировал Башир. Но Майклу все равно, он утешался тем, что ему сделали скидку. — Требуй еще скидку! — добавил журналист, певец никак не отреагировал, вероятно, для него продолжать торги — это унизительный процесс. — Он здесь как на рынке. Скажите, сколько мистер Джексон потратил? — Мартин обратился с вопросом к консультанту. — Я еще не подсчитывал цифру — ответил тот. — Ну, приблизительно, несколько миллионов? — не унимался журналист. — Эм, я не даю такую информацию. — Вот же жук! — фыркнула Камра. — Какое ему дело? А ты, милый, я смотрю, покупал всё, на что смотрел — Она недовольно поджала губы и закатила глаза. Майкл промолчал.       Не забыл Башир упомянуть и историю с Бланкетом. В очередной раз журналист напомнил зрителям, что их кумир не совсем адекватный человек, раз так рискует жизнью своего собственного сына. Камра тяжело выдохнула. Нет, она ни сколько не сомневалась в муже, он ни за что на свете не позволил бы сыну пострадать, однако, именно из-за этого эмоционально поспешного действия за них могли взяться государственные органы, ставя под сомнение безопасность всех детей Джексонов. Тогда пострадала не только репутация Майкла, но и её самой.       Уже сейчас, на середине фильма Майкла и Камру посетили тревожные ощущения. Искренние откровения поп-короля о его трудном детстве и его детские забавы были представлены как доказательство его странности и неадекватности. Вместо того чтобы показать сложного, ранимого человека, фильм создавал образ эксцентричного, оторванного от реальности и потенциально опасного «чудака». Майкл начал осознавать, что его предали, оклеветали и публично казнили, используя его же собственные слова и доверие.                 Вишенкой на торте стали кадры с Гевином Арвизо. Майкл держал подростка за руку и говорил о проявлении родительской любви ко всем страдающим детям. Сердце Камры провалилось в пятки, когда Гевин заговорил о том самом дне, когда он ночевал в спальне Майкла. — Но у тебя разве нет других комнат или дома для гостей, где он мог бы остаться? — спрашивал Башир. — Да, у нас есть комнаты для гостей, но когда дети приезжают сюда, они всегда хотят остаться со мной. Сам я никогда не приглашаю их в свою комнату, но они просят: можно сегодня остаться с тобой? И я отвечаю: если твои родители не против, то можно — рассказывал Майкл. В глазах певца не наблюдалось ни страха, ни тени тревоги за сказанное в интервью, он делился своими мыслями и чувствами совершенно открыто и искренне, словно ощущал себя отцом каждого ребенка, что гостил на ранчо. — Твоим родителям нравится, что ты был здесь с Майклом? — Мартин обратился с вопросом к Гевину. — Да, моя мама очень-очень счастлива! — улыбнулся подросток. — Я уверен, что они счастливы, если я счастлив! — Они приезжали с тобой вместе? — Большую часть времени я проводил не с родителями, а с Майклом. — Они были рады, что ты здесь? — Да       Беседа с Гевином закончилась, кадры сменились, и уже через пару секунд последовал комментарий журналиста: Мне было не по себе после той беседы, я знал, как трудно будет говорить с Джексоном о том, что я считаю его одержимым детьми. Но этого было не избежать. — Камра, — Джексон посмотрел на жену растерянным взглядом. — Что он такое говорит? Я одержим детьми? Значит…— Супруга молча слушала, но прекрасно понимала, что чувствует Майкл. — Я же говорил, что глубоко чувствую боль детей, что хочу вернуть себе утраченное детство, что давно бы умер, если бы узнал, что в мире не осталось ни одного ребенка…Я живу ради них…Я вижу в них Бога, Камра…Я вижу в них Бога…       Ладони Джексона задрожали, дыхание участилось. Он догадывался, что после этого фильма его доброта, его невинная отеческая любовь к детям будет растоптана и выставлена как нечто пугающее и порочное. Мужчина закрыл лицо руками и заплакал. Камра, держа его в своих объятиях, понимала, что становится свидетелем не просто сильного потрясения, а гибели человеческой, живой, чистой, как слеза, веры. Веры в людей, в справедливость, в то, что его когда-либо поймут. И в этой тишине, нарушаемой лишь его рыданиями, умирала часть его души. Та самая часть, что верила в чудеса. — Подлый предатель! — прохрипел Майкл сквозь слезы, резко поднявшись на ноги. — Предатель! — Одним порывистым движением он швырнул в экран тяжелую шелковую подушку. Она ударилась о стекло и бесшумно упала на пол. Он схватил следующую, но Камра остановила его — швыряниями ничего не исправишь, и не заставишь журналиста замолчать. — Майкл! Милый... — Женщина прикоснулась к лицу мужа ладонями, пытаясь поймать его взгляд и обратить на себя, но он не видел ее, не обращал внимания, словно она была невидимкой. Его глаза, полные слез и ужаса, были прикованы к экрану, где он сам, тот доверчивый и открытый, говорил с Баширом, как с другом. — Я пустил его в свой дом…Я делился с ним самыми сокровенными мыслями и воспоминаниями… Я думал, он хочет понять… — его голос превратился в сдавленный, захлебывающийся шепот. — А он… он просто собирал грязь. Он использовал мои раны, чтобы добить меня. — Он вдруг обессиленно рухнул на колени, его плечи тряслись от беззвучных рыданий. Вся его королевская осанка испарились, оставив на паркете лишь сломленного, беззащитного человека. Камра опустилась рядом с ним на пол, не в силах сдержать собственных слез, молча обняла его дрожащее тело. Майкл не сопротивлялся, он просто плакал, его слезы пропитывали ткань ее ночной рубашки и халата, накинутого поверх. — Майкл, прошу, не надо…Это всего лишь фильм. Не забывай, у нас тоже есть, что показать…Ты не странный, ты просто другой. Не смей принимать слова этого подлеца так близко к сердцу. Я, наши дети, твои фанаты и все, кто тебя знает, никогда не назовут тебя подобными словами. Ты, мой муж и отец моих детей, и это всё, что тебе нужно знать.       Слова Камры дали мужу мощный толчок, чтобы встать с колен и начать бороться. Еще пять минут назад он чувствовал себя униженным и раздавленным, но теперь его дух и тело наполнились силой. Нет, он не позволит Баширу уничтожить всё то, что он создавал годами, утираясь потом, кровью и слезами.       Ответ не заставил себя ждать. Вокруг Майкла сплотилась целая команда. Стюарт Бэкерман — глава юридической команды стал тем, кто публично и громко заявил о предательстве Башира. Он координировал юридический ответ, выпустил гневные заявления для прессы, в которых называл фильм "клеветническим характерным убийством", и руководил процессом подачи жалоб в регулирующие органы, например такие, как Independent Television Commission в Великобритании. В итоге, комиссия частично удовлетворила жалобы, признав, что некоторые утверждения в фильме (например, о финансах Джексона) действительно не были должным образом проверены, однако в целом фильм был признан соответствующим вещательным нормам, что стало для Джексона еще одним горьким разочарованием.       В то время, как Бэкерман сражался на юридическом фронте, продюсер Марк Шаффель был вовлечен в процесс сбора не смонтированных материалов и координировал съемки ответного фильма. Тогда же зазвучали голоса и самых близких: Камра, Кэтрин, Джозеф, Джанет, Джермейн — все они, забыв прошлые размолвки, встали на его защиту. Не осталась в стороне и Дебби Роу, — его бывшая жена, она говорила в камеру о его шоке и ране от предательства. Их хор должен был доказать миру: у этого человека есть семья, его любят, ему верят.       Пока юристы боролись за его доброе имя на законодательном уровне, Майкл решил обратиться за помощью к своим друзьям. Кто как не Джанет Арвизо и ее дети могут рассказать миру правду? Майкл сидел с телефоном в руках, дрожащими пальцами набирая номер. За последние дни он наслушался столько, что мозг уже закипал, новостные ленты то и дело пестрили ядовитыми заголовками, все кому не лень выстраивали свои предположения о странном поведении легенды. В момент, когда пошли гудки, сердце Джексона сжалось от страха: а что если эта семья тоже пойдет против него, как когда-то Чандлеры?       Внезапно на другой стороне линии послышался знакомый голос. Джанет. Майкл, сжимая трубку от волнения, молчал, но уже через пару секунд его голос предательски дрогнул: — Джанет... ты видела? — О, Майкл, здравствуй — с сочувствием отозвалась женщина. — Да, мы все видели, Майкл. И мы в ярости. Нас тоже достают просьбами дать интервью. Мы с детьми сидим здесь, и я не могу спокойно смотреть, как этот человек превращает твою доброту в нечто уродливое. Ты спас моего сына. Ты дал ему надежду, когда врачи лишь разводили руками — Глаза музыканта медленно наполнились слезами, на этот раз от облегчения. — Джанет, мне нужна ваша помощь — робко, затаив дыхание попросил Майкл. — Конечно! Говори, что мы можем для тебя сделать? — Расскажи миру, кто я для вас. — На миг повисла тишина. — Расскажи, каким видишь меня... — О, Майкл, дорогой. Это самое малое, что мы можем для тебя сделать. Конечно, пусть мир увидит мать, которая готова порвать любого, кто посмеет оклеветать человека, протянувшего руку ее умирающему ребенку. — Майкл молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Впервые за эти два дня в его груди, сжатой тисками отчаяния, шевельнулось что-то похожее на надежду.       Джанет Арвизо и ее дети прилетели к Майклу в Майами этим же вечером. Как и обещала, в видео-опровержении она высмеяла лживую операторскую работу Башира и заявила, что Джексон всегда вел себя с ними как с семьей. Далее женщина заявила, что считает Майкла фигурой отца для своих сыновей и дочери. Это заявление было критически важным актом поддержки, оно дало моментальное эмоциональное спасение Майклу, находившемуся в состоянии глубочайшей депрессии и шока от предательства. Однако, несмотря на всю ценность, интервью Арвизо не смогло переломить ход событий, так как мастерски смонтированные кадры Башира обладали гораздо большей ударной силой и запоминаемостью.       Трансляция ответного фильма под названием «The Michael Jackson Interview: The Footage You Were Never Meant To See» произошла двадцатого февраля на британском телеканале Sky One, где показали не смонтированные записи тех же интервью. Эти кадры демонстрировали то, как журналист льстил Джексону, уверяя в своих дружеских намерениях. Кроме этого, зрители могли увидеть более полные и адекватные ответы Майкла на острые вопросы, которые были вырезаны в версии журналиста. За кулисами работала целая группа юристов, которые изучали возможность судебного иска против Башира и телекомпании ITV, а также пиар-специалисты, которые разрабатывали стратегию по восстановлению имиджа.       В целом команда действовала агрессивно и быстро, используя сочетание громких публичных заявлений, поддержки семьи и главного козыря — разоблачительных записей. Однако, несмотря на все их усилия, широкая публика запомнила в первую очередь шокирующий образ из фильма Башира, а не его последующие опровержения.       Вернувшись домой, Майкл ощутил себя пойманным в ловушку как никогда раньше. Всю жизнь он довольствовался клочком земли в своей волшебной стране детства, боясь шагнуть за порог — любовь людей была настолько всеобъемлющей, что могла раздавить его как букашку. Сейчас его участь не изменилась, он по-прежнему может быть окружен толпой, разница лишь в том, что причиной его гибели станет не любовь, а ненависть.       Спальня Неверленда тонула в бархатной тишине, нарушаемой лишь ровным, дыханием Майкла. Он наконец-то уснул! За последние четыре дня он едва смыкал веки, просыпался от каждого шороха и жаловался на то, что постоянно слышал в голове осуждающий голос Башира. Сейчас Маэстро укрывал беззвучный лунный свет, пробивавшийся сквозь тонкую вуаль, он выглядел не королем поп-музыки, а уставшим, беззащитным мальчиком. Все маски — артиста, иконы, короля — наконец-то упали, обнажив саму суть. Камра не спала. Она лежала на боку, подперев голову рукой, и смотрела на него. И в этой тишине ее переполняла волна такой острой, такой болезненной нежности, что дыхание перехватывало.       «Какой же ты… наивный», — пронеслось у нее в голове, и это было единственно верное слово. Он был наивен, как ребенок, верящий в Санта-Клауса, доверчив до самых атомов души, каждый раз, не задумываясь, распахивал ее перед каждым, кто скажет пару ласковых слов. Он был искренен в каждой своей улыбке, в каждом жесте, в каждой слезе. И этот дар — его величайшая сила и его же ахиллесова пята.       Ей не хотелось его ругать, однако, в голове созрело не мало жестких слов для предостережения, для укрощения его излишней доверчивости. «Мир не такой, как ты. Он не прощает такой искренности. Он видит в ней слабость и пользуется ею». Камра хотела выстроить вокруг него невидимую стену, через которую не просочилась бы ложь и корысть. Но она понимала, что не может быть рядом каждую минуту, фильтруя слова мужа и отслеживая его поступки.       Тогда, два года назад её разлука с Майклом после потери ребенка была вынужденной, но кто мог знать, что именно в те месяцы Джексон познакомиться с Гевином Арвизо — мальчиком, интервью с которым положит начало мировому скандалу. Если бы тогда подросток не остался в его спальне, сейчас не было бы и речи о том, кто с кем делит постель. Но беда заключалась не только в присутствии Гевина рядом с Джексоном, но и в том, что люди, выхватив фразу из контекста, доработали ее своим домыслами, передали из уст в уста через «сломанный телефон» и в итоге получили причину для дальнейшей травли. Слова, рожденные из обыкновенной человеческой щедрости — «Если ты меня любишь, на кровати будешь спать ты», — были вывернуты наизнанку и звучали теперь так: «Если ты меня любишь, ты разделишь со мной постель». Люди взяли его чистый, отеческий жест — уступить свою постель гостю, что совершенно нормально, ведь именно так поступают с самыми дорогими и желанными друзьями, — и превратили в пошлый намек.       И сейчас, глядя на его спящее, безмятежное лицо, Камра понимала, что вряд ли сможет защитить его от этого. Она могла быть его гаванью, его тихой пристанью, но океан лжи, лицемерия и ненависти был слишком велик. Медленно, чтобы не разбудить, она протянула руку и коснулась его тёплой щеки. Внутри всё сжалось от предчувствия той боли, что ждала его завтра, послезавтра, через год. «Спи, мой Маэстро, — подумала она, и в горле встал ком. — Спи, пока можешь. Потому что завтра мир снова будет требовать от тебя ответа за твою невинность».       Башир свою роль сыграл. Теперь в игру вступил человек, давно жаждущий упрятать знаменитого темнокожего музыканта за решетку, — окружной прокурор Санта-Барбары Томас Снеддон. Он был завален запросами со стороны СМИ о деле Майкла Джексона. В пресс-релизе Снеддон заявил: «После совещания с шерифом Андерсоном, мы пришли к выводу, что трансляция фильма будет записана на пленку департаментом шерифа. Предполагается, что ее будут пересматривать». В типичной манере Снеддон призвал жертв для взаимовыгодного сотрудничества, а тринадцатого февраля он дал интервью журналисту желтой прессы Дайане Даймонд, в котором еще раз подчеркнул факт, что если появится еще одна жертва, то дело откроют.       Для Майкла имя Томаса Снеддона было призраком из прошлого, восставшим из ада 1993 года. И теперь, слыша его голос по телевизору, холодный, уверенный, полный неприкрытой неприязни, Майкл испытывал не просто страх, а глубокий, экзистенциальный ужас. Тот самый человек, который уже пытался уничтожить его десять лет назад, теперь вернулся с новой силой. Это доказывало Майклу, что это не просто дело — это личная охота. Снеддон не журналист, не жадный до сенсаций поклонник, он — прокурор округа, и его слова имели вес закона. Когда Снеддон говорил по телевизору, что «добьётся правосудия», Майкл слышал личную угрозу, ненависть в свой адрес вне зависимости от наличия или отсутствия вины: «Я обладаю всей властью штата, чтобы сокрушить тебя». Джексон понимал, что столкнулся лицом к лицу с системой, которая решила его сломать.       Камра чувствовала глубокую, ломающую рёбра ярость, когда по телевизору показывали каменное, с надменной ухмылкой лицо Томаса Снеддона, а ее муж в эти минуты с каждым произнесенным словом будто бы уменьшался в размерах, ожидая разрушительной во всех смыслах бури. Всё что она могла сейчас, это обнимать и ободрять его, но увы была бессильна заслонить собою от лавины раскаленных камней — то были насмешки, поспешные обвинения и травля. Но одно Камра знала точно: пока Майкл обжигается и молча страдает от несправедливости, в ней самой умирает любовь к этому миру.       После шока от фильма Башира и кратковременной поддержки со стороны Арвизо, ситуация начала постепенно меняться не в лучшую для Майкла сторону. Команда певца начала получать сигналы о том, что Арвизо консультируются с юристами, специализирующимися на гражданских исках, среди которых был и Ларри Фельдман — тот самый, кто представлял первого обвинителя Джордана Чандлера в 1993 году. Джексон начал чувствовать, что почва уходит из-под ног. Тот островок безопасности, который он видел в этой семье, начал рушиться.       В периоды затишья Майкл едва приходил в себя. Ощущение нависшей над его маленьким раем угрозы не просто не покидало, оно росло в геометрической прогрессии. Камра старалась всячески поддерживать мужа, который потерял всякое вдохновение и тягу к творчеству. Единственной его заботой и радостью оставались его собственные дети. История повторялась: Неверленд, ранее наполненный смехом детей, теперь заметно опустел. Сюда почти никто не приезжал, карусели одиноко поскрипывали, слоны и жирафы более не принимали угощения из ладошек маленьких гостей, локомотив не издавал дежурного «ту-ту!», не провозил детей по сказочным владениям короля.       Предательство Башира не прошло бесследно, но Майкл понимал, что у него есть опора и потому, хоть и с большим трудом, он нашел в себе силы вновь писать музыку и стихи. В конце концов, пока полиция, прокуроры и журналисты роют носом землю, чтобы найти доказательства его неподобающего поведения, на нем самом лежала ответственность за жену, детей и благотворительный фонд, который из-за всей этой шумихи переживал не самые лучшие времена. Камра старалась делать всё возможное, чтобы дети, нуждающиеся в заботе и лечении, получали его вовремя вопреки всем скандалам и расследованиям. Джексон, собравшись с силами, решился доказать своим друзьям и врагам, что он еще не сломлен, что не смотря на боль, он снова расправит крылья и вернет себе титул короля.       Еще одна боль. Еще один вздох. Еще один шанс.       Майкл улетел в Лас-Вегас на съёмки нового музыкального видео. Это был первый шаг в его грандиозном «плане возвращения», который разрабатывался вместе с командой. Видео снимал давний соратник певца, режиссёр Ник Брандт, с которым они ранее работали над такими клипами, как «Earth Song» и «Cry». Концепция была довольно нестандартной: предполагалась инверсия ролей между артистом и публикой. Майкл должен был петь и танцевать на полу пустого стильного ночного клуба, в то время как зрители, изображённые как его близкие друзья и поклонники, наблюдали за ним со сцены. Этот приём служил метафорой того, как вся его частная жизнь постоянно находилась под пристальным наблюдением публики.       Свет софитов выхватывал из полумрака ресторана его идеальную фигуру танцора, отражался в его усталых глазах, подчеркнутых дымкой бессонных ночей и тревог. В нем всё еще была жива та мальчишеская одержимость, что заставляла его повторять движение снова и снова, пока оно не становилось безупречным. Его походка — походка мастера, который знает цену своему ремеслу, даже в перерывах между дублями, была наполнена тихой, непоколебимой силой. Прямая спина, чуть приподнятый подбородок, мягкие, почти бесшумные шаги — все это излучало достоинство, которое, казалось, невозможно было сломить извне.       Камра стояла в тени, за пределами круга света, и ее сердце замирало в ритме его танца. Она видела, как в плавном скольжении его ног оживала магия, еще мгновение, и под ними расстелется лунная тропинка, ведущая в сказку. Его тело по-прежнему излучало тот невидимый, но ощущаемый всеми фибрами души, огонь — он согревал и обжигал одновременно. Разодранная на груди белая футболка приковывала взгляды женщин, что стояли в массовке, но только ей одной было ведомо — какого это, касаться своими ладонями обнаженных плеч, ласкать и обнимать это сильное, пластичное тело, прижиматься к нему. Подлинное олицетворение кошачьей грации и изящества. Она могла любоваться на него всю ночь, ведь наблюдать за работой своего Маэстро было настоящее блаженство для нее. Но неожиданно из номера отеля позвонила Грейс и сообщила, что малышка Мэлоди проснулась, капризничает и зовет маму. К счастью, съемки велись не далеко от отеля и Камра быстро вернулась к детям.       Время было далеко за полночь, а он все танцевал, не зная усталости, танцевал так, будто он все тот же юный, проворный мальчик из Гэри. Еще дубль, еще один шаг, еще один взмах рукой — и... Внезапно ритм музыки оборвался. Режиссер за стойкой замер, подняв руку. Послышалось громкое «Стоп!» На площадке воцарилась гнетущая тишина. К Майклу быстрым шагом подошла Раймона. С досадой на лице, она приблизилась к Джексону и проговорила сдавленным голосом: — Майкл, в Неверленде обыск — Что ты такое говоришь, Раймона? — хмуро переспросил певец. Внутри всё оборвалось, а в глазах блеснул страх. — Тебе нужно ехать. Дело серьёзное. — Что я сделал? Что они ищут? — Это лучше выяснить на месте — посоветовала мисс Бейн, косо поглядывая на танцоров, что стояли позади. Информация была не для их ушей. — Я…— на миг он потерялся в пространстве, — …должен поговорить с женой — без всяких объяснений Майкл покинул съемочную площадку.       На этот раз удар был куда сильнее. В воздухе повисла оглушительная тишина, когда слово «растление» было произнесено устами адвоката, и теперь обладало совсем иной, смертоносной силой, нежели намёки Башира. Майкл стоял словно парализованный. Его лицо побелело. Телефон выпал из рук.       Семья, которую он любил как свою, семья, которая еще вчера так рьяно его защищала, теперь выступила против него. Ребенок, которого он носил на руках, ребенок, чью жизнь он вымаливал у Бога, обвиняет его в том, о чем он и помыслить никогда не мог. Всю жизнь Майкл видел в детях спасение мира, ибо верил, что только дети не способны на подлость, только дети чисты и невинны. Только дети никогда не видели в нем урода, не подсчитывали его денег, и любили просто потому, что он понимал их душу. Что же выходит теперь? Сокрушительный, смертельный удар, от которого Джексон точно знал — ему не подняться и не оправиться, наносит РЕБЁНОК! Всё, во что он так свято верил, рухнуло в один миг, все прописные сердцем истины сгорели в огне предательства и лжи. — Нет... Это... неправда. Гэвин... Джанет... Они же... они говорили...Они меня… — Его голос сорвался, он не мог вымолвить слово «защищали». Он смотрел в пустоту, и в его глазах читалось не просто отчаяние, а глубочайшее крушение веры в добро, в людей, в справедливость. Для Арвизо он делал всё, что только мог: оплатил лечение Гэвина, поддерживал их, доверял им, покупал дорогие подарки, организовывал для них отдых. Их ответный поступок это не просто юридическое обвинение, это акт абсолютного, немыслимого предательства.       Первым порывом Камры был не гнев, а защита. На её глазах муж, который еще полчаса назад танцевал на столах на съёмочной площадке, сейчас буквально разваливался на части, внутри него образовалось полное опустошение, будто из тела вынули не только внутренности, но и то, что называлось душой.       Я стояла рядом и наблюдала, как мой Маэстро смотрит  в одну точку — не то в глубь тёмной ночи, не то в бесконечную пустоту, что разверзлась перед его глазами. Я нежно коснулась его плеча, желая выказать поддержку, но Майкл игнорировал меня.       Физически он находился рядом, но духовно его здесь не было. Моего Майкла, моего живого, трепетного Маэстро, чья душа всегда горела таким ярким, исцеляющим светом, — его не было. Он стал оболочкой — бледной, почти прозрачной. Не было ни слёз, ни дрожи в теле. Он просто... замер. Как механизм, у которого вырвали сердцевину, и теперь он застыл навсегда в одной и той же позе.       В его взгляде, устремленном в никуда, я читала не просто боль. Я видела крушение всей его Вселенной. Одним своим действием Арвизо убили не только веру Майкла в людей, но и веру в самого себя. К чему работать на износ, к чему вникать в беды чужих людей и рвать свое сердце на части ради их блага, если в конце ты всё равно останешься виноватым? Он вдруг медленно повернул ко мне голову. Его губы дрогнули, а после прошептали так тихо, что я с трудом услышала: — Я же...просто любил их...       И в этом шепоте было столько недоумения, столько детской, незащищенной растерянности, что у меня внутри всё оборвалось. Я приблизилась и, не говоря ни слова, помогла ему опуститься на кровать, прижав его голову к своей груди. Майкл не обнял меня в ответ. Его руки безвольно лежали на коленях. Он был как раненый зверь, который уже не имеет сил даже на то, чтобы принять помощь. Мои слова утешения не доходили сейчас до его ушей и сердца, они безвозвратно тонули в той пустоте, что образовалась  внутри.       Я осознавала, что самые страшные битвы нам только предстоят. Но сейчас я сражалась в самой главной из них — за его душу, которая, казалось, уже готова была покинуть его, сломленная невыносимой тяжестью чужой подлости. И я боялась, что моей любви может не хватить, чтобы вернуть ее обратно. Нужно было это проверить. Раз ни одно моё слово Майкл не услышал, то может он сможет почувствовать, что я ему говорю? Я сжала его ладонь. Ноль реакции. Тогда я решила перейти на крик и сжала его руку сильнее, почти до побеления. Но, увы, он и тогда не услышал моих слов. Их проглотила пустота. — Я должен ехать, Камра... — проговорил он, громко выдохнув воздух из легких будто бы в последний раз. — Что? Куда? — В Лос-Анджелес. Я должен сдаться полиции... — Майкл, что ты говоришь? — Я не хочу, что бы они считали, что я сбежал или прячусь. Если они хотят отдать меня под суд, то так тому и быть — Он отпрянул от Камры, его усталый взгляд блуждал по комнате в поисках спасения. — Я еду с тобой! Мы пройдем через это вместе! — Нет, Камра — Джексон обреченно посмотрел на супругу. — Сейчас глубокая ночь, дети сладко спят, не тревожь их сон. Когда наступит утро, возвращайтесь в Неверленд. Что там сейчас происходит, только одному Богу известно! — Майкл, но как же ты? — Я справлюсь. — Ты уверен? — Береги детей — он поцеловал жену в лоб и крепко обнял. — Я люблю тебя — Я тоже тебя люблю, мой Маэстро — по щекам Камры потекли слёзы. Она точно знала: Майклу было страшно. Он отпустил ее против воли и покинул номер, едва держась на ногах.       Камра стояла на месте, парализованная, как будто ее ноги вросли в пол. Душа внутри кричала, требуя бежать вслед за ним, схватить его за руку и не отпускать. Сильнее всего на свете она хотела стать его щитом, его живой крепостью. Но его последняя просьба — «Береги детей» — приковала ее к этому месту тяжелее стальных цепей. Она была разорвана надвое — одна ее часть, материнская, оставалась рядом со спящими детьми, другая — его вторая половинка, уходила вместе с ним в эту ночь, навстречу позору и неизвестности.       Заснуть Камра так и не смогла. Дожидаться утра тоже не стала. Собрав полусонных детей, в сопровождении Грейс и семерых телохранителей, она покинула Лас-Вегас через два часа после отбытия Майкла. То, что клокотало и ныло в её груди было трудно назвать простым волнением, мысленно она жаждала убежать куда-нибудь подальше от людских глаз и проораться во всё горло. В голове царил полный хаос, а ведь ей следовало собраться и продумать план дальнейших действий. Приземлившись, Камра незамедлительно связалась с работниками ранчо, и выяснила, что семьдесят шерифов с ордером на обыск совершили налет на их дом, на их...рай...Узнав количество людей, которые ломают и громят всё, что только попадется им на глаза, Камру повело в сторону. Благо Грейс оказалась рядом. — Семьдесят человек...— проговорила она... — Что? — Грейс, семьдесят человек роются сейчас в нашем доме... — Камра, прошу, держись. Ты должна быть сильной. — Что мне делать, Грейс? — Плачь вырвался из горла. Принс, Пэрис и Сэм сразу обратили внимание на мать. — Тише, ну — Грейс приобняла Камру и отвела на шаг в сторону от детей. — Ты напугаешь малышей. Возьми себя в руки. — Я не знаю, что мне делать, Грейс. Ехать к Майклу? Ехать в Неверленд? Или оставаться с детьми? — Думаю, первое. В Неверленд вас сейчас наверняка не пустят, пока ведется обыск. Да и детям этот разгром видеть не надо. А вот Майклу ты сейчас нужнее всего. — Но я не могу поехать с детьми в участок! — вновь сорвалась Камра и тут же осеклась. Нервы сдавали, руки тряслись так сильно, что вручи ей сейчас стакан с водой, она тут же ее расплещет. — Тише, тише — Грейс погладила ее по плечам, стараясь успокоить. — Не нужно тебе их тащить с собой. — То есть? — Позвони брату. Если возможно, мы поедем с детьми к ним. — Ох, да, отличная идея! Как я сама не догадалась? — Она полезла в сумку, стараясь выудить оттуда мобильный. — Совсем не соображаю...Да где же он, черт возьми? — В сумке телефона не оказалось. — А вот, же он — пропажа отыскалась в кармане пиджака. — Камра, всё будет хорошо! Майкла обязательно выпустят. Держись, это нужно пережить. — Спасибо, Грейс. Спасибо! — она сжала руки няни и с благодарностью посмотрела в глаза. Именно эта простая, человеческая поддержка ей была нужна больше всего, хотя никак не решала проблемы. — Милые мои, мамочке нужно ненадолго уехать — Камра склонилась на корточки перед детьми. — Вы поедете в гости к дяде Брайану и тёте Мариам? — Дааа! — завопила взрослая троица. Какое облегчение — не нужно никого уговаривать. — Тогда, я приеду вечером... — Мама, а где папочка? Он с нами почему то не приехал? — Пэрис потерла кулачком сонные глазки, освещенные золотистым утренним светом. — Папочка уехал, у него появилось очень срочное дело. Он скоро...— Камра выдержала короткую паузу, гадая, вернется ли ее муж или же его домом теперь станет тюрьма? — Он скоро вернется...А вы пока слушайтесь няню Грейс, и покушайте хорошенько, договорились? — Договорились! — хором ответила троица. Камра позвонила брату, и без объяснения подробностей попросила временно позаботиться о детях. И хотя новостные ленты уже в полную силу пестрили, Брайан пока не ведал всей серьезности дела, но отказать сестре в просьбе не только не мог, да и не хотел, ведь в племянниках он души не чаял. Камра поочередно поцеловала на прощание всех шестерых, едва сдерживая слёзы, и покинула аэропорт в сопровождении одного телохранителя.       Едва захлопнув дверь автомобиля, я пустилась рыдать. Мои дети, моё сокровище, простите, что оставляю вас. Обещаю, скоро вернусь и крепко-крепко вас обниму. Лезу в телефон и читаю последние новости, что пишут о моем муже. Уверена, СМИ уже хорошенько поработали, Майкл всегда был для них золотой жилой. Они днями и ночами будут торчать у своих компьютеров, лишь бы поскорее выпустить очередную гадость о самом известном человеке за Земле. Пальцы судорожно тыкают по кнопкам, я листаю то одно, то другое и не могу сосредоточиться. Статей, фотографий и видеороликов уже пруд пруди.       Wacko Jacko...Насильник...Педофил...Очередная жертва...На этот раз всё по-другому...              Господи! Господи!       Машина мчалась по шоссе, но для меня время замедлилось, превратившись в тягучий, болезненный кошмар. Не смотря на яркое солнце и голубое небо, для меня мир за окном был размытым пятном, а всё внимание было приковано к экрану телефона, который я сжала в потной ладони. Пальцы дрожали, когда я лихорадочно листала новостные ленты, выискивая подробности происходящего.       И вот я нашла. Заголовок кричал об «ордере на арест». Я нажала на видео. На экране возникло морщинистое, с обвисшим подбородком, непроницаемое лицо прокурора Томаса Снеддона. Первое, что заставило меня вздрогнуть, это его глаза, которые из-за очков выглядели настолько крупными, что казалось, ты лежишь на столе для опытов, а он тебя рассматривает сквозь толстые линзы. Он стоял у микрофона перед толпой прессы, и объявлял цель своего выступления. Я прибавила громкость. — Приезжай сюда и зарегистрируйся, — говорил он холодным, уверенным, пронизанным насмешкой голосом, обращаясь к моему мужу. С каждым произнесенным словом внутри меня что-то рвалось, раскалялось, словно кусок горячего металла.       А потом он начал шутить. — Как будто шериф и я действительно увлекаемся такой музыкой       В этот миг ярость, горячая и слепая, ударила мне в голову. Мой муж, чья музыка объединила миллионы, чье искусство стало молитвой для целых поколений, был для Снеддона всего лишь объектом для плоских, циничных шуток. Честное слово, будь он сейчас передо мной, я не задумываясь плюнула бы ему в лицо. — Мой совет — не делайте этого. Ни один из наших детей там не находится — обратился Снеддон ко всем, у кого были дети. До чего же мерзкий прокурор! Он намекает, что Неверленд опасное место? Как он может бросаться такими выводами, покуда даже двери суда еще не открылись и Майклу не выдвинули приговор?! — Господи, за что?! — взвыла я так громко, что напугала Джека — моего водителя и телохранителя в одном лице. Слёзы начали царапать кожу. — Камра, воды? — он протянул бутылочку с водой и я сделала пару глотков. — Вам нужно успокоиться. — Джек, я не понимаю, что происходит...Майкл, он же...Это убьёт его!       Сжимаю пальцы в кулак и тут понимаю, что мы стоим на месте, а где-то позади сигналят машины. Увлеченная просмотром новостей, я не обратила внимания на то, что мы стоим в пробке. — Давно мы стоим? — Двадцать пять минут уже — Так не пойдет! Мне нужно срочно в участок! — Но мы не можем обогнать автомобили — сказал Джек. — Нет, нет, Джек. Сделай что-нибудь! — Только если пешком идти. Но это же...— не успел телохранитель договорить, как Камра полезла в сумку, шустро отыскала там очки и тонкий шарф, и надела на себя. — Что вы собираетесь делать, Камра? — Если не поедем, значит я пойду в участок пешком. — Вы с ума сошли? Нужно просто подождать! Пробка, возможно, скоро рассосётся. Около участка куча прессы и фанов. Как вы попадете к Майклу? — Я найду способ! — Камра открыла дверь и вышла из авто. Впереди она увидела три столкнувшихся транспортных средства. Быстро им точно не удастся проехать. — Нет, я не пущу вас, миссис Джексон. — Он преградил ей путь. — Майкл потом с меня три шкуры сдерет, если с вами что-то случиться! — Отойди! — грозно произнесла Камра. — Нет, и не просите. Вернитесь в авто — выражение лица Джека было более, чем серьезное. Он ее не отпустит. Молча женщина открыла заднюю дверь и села. Пока телохранитель возвращался на свое место, она скинула с ног туфли, и как только Джек пристегнулся, Камра выскочила из машины и что есть сил бросилась бежать. Мужчина даже не успел понять, что произошло, как жена поп-короля скрылась за ближайшим углом. Когда он достиг того места, ее уже и след простыл. Выругавшись, Джек оценил обстановку на дороге, и осознав, что проторчит здесь еще долго, бросился догонять беглянку, тем более он точно знал место ее пребывания.