Часть 2. Глава 38. Утопающий

      Стол в нашем маленьком доме редко собирал много людей. Обычно мы ели на кухне вместе с детьми, а случалось, я вообще проглатывал пару ложек в гордом одиночестве, потому что редкий раз мог запихнуть себе кусок в горло во время обеда или ужина. Но сегодня приехали Брайан и Мариам вместе с детьми. Камра приготовила плов — одно из любимых блюд ее брата, и пару салатов, остальное мы заказали в ресторане, ведь, чтобы накормить такое количество людей, нужно торчать у плиты как минимум сутки. Мариам тоже принесла угощения, специально для меня она испекла пиццу и куриные крылышки, точь в точь как в KFC. — Майкл, это все для тебя — она вручила мне угощения — Тебе нужно набирать форму, что-то ты совсем худым стал! — О, Мариам, спасибо! Я обожаю крылышки...и пиццу...О, Маргарита! — Я знаю. Потому и приготовила специально для тебя! Если ты все это не съешь, я больше не приду к вам в гости, уясни Майкл — она пригрозила мне пальцем и мило улыбнулась. Конечно, это была шутка, Мариам вела себя как мать, которая вечно думает, что ее дети голодны, сколько бы они не съели. — Выглядит почти как праздник, — заметил Брайан, усаживаясь за стол, напротив меня. — Я думаю нам нужно почаще видеться, устраивать совместные обеды и ужины, — улыбнулась Камра. Я смотрел на нее с болью в сердце, она осунулась, под глазами появились темные круги. Мне было стыдно смотреть в глаза ее брату, который тоже, — я заметил это, был взволнован ее состоянием. За всё это время Камра ни разу не пожаловалась, и оттого я чувствовал себя еще большим ничтожеством. Почему она не психанет и не бросит меня? Почему не найдет себе мужчину, который не будет приносить ей столько боли и волнений? Она по-прежнему красива, даже седина не портит ее облик, но даже и это поправимо. Всё, что ей нужно это нормальный сон, отдых и отсутствие стресса, который ей противопоказан из-за диабета. О Боже! Я убиваю ее! Медленно и мучительно...Убиваю.       Мариам и Камра раскладывали по тарелкам еду, дети, поделившись между собой на возрастные группы, уже отобедали и развлекали себя в комнате. А мне, взиравшему на эти улыбки и заботу, на эту еще неостывшую, ароматную пиццу в тарелке, вдруг стало так тепло на душе от мысли, что я нахожусь в окружении семьи. Да, что может быть ценнее этого? На мгновение мне до боли захотелось изменить свою жизнь, переписать ее, начиная, пожалуй, с самого детства. Пусть бы я лучше работал продавцом в магазине, но имел бы свободу...Хотя кто знает, что это была бы за свобода, если бы я получал сущие гроши и раз в пятилетку покупал своим детям мороженое и игрушки. — Пицца просто объедение! — похвалил я супругу Брайана, пробуя ее лакомство на вкус. — Ох, Майкл, знал бы ты сколько мне пришлось оббежать магазинов, чтобы раздобыть черри! Даже в нашем не оказалось, задержали поставку. Просто напасть какая-то. Не то их совсем нет, не то уже покрылись плесенью. А еще и эти очереди! Дамочка передо мной целую тележку пробивала, я думала тресну ей чем-нибудь! — посмеялась Мариам. — Столько стараний и все ради меня — слёзы подступали к глазам, и опустил взгляд в тарелку, чтобы не выдать себя. — Не стоило... — Еще как стоило! — А, какого это, Мариам? — Ты о чем? — Ну, ходить по магазинам, выбирать продукты...А потом еще стоять в таких очередях. — О, страшно утомительно! — вздохнула она. — Да брось, ты в магазине бываешь от силы раз в месяц — ухмыльнулся Брайан. — Я привожу тебе все продукты. — Да что ты говоришь! А кто мне на прошлой неделе вместо длиннозерного риса купил круглый? И сколько раз повторить, что я беру только пропаренный рис! А моющее средство с мылом для рук перепутал? — Ну, виноват, бывает — посмеялся Брайан. — Ага, а еще раньше уксус купил эссенцию вместо девятипроцентного...И баклажаны вместо кабачков... — Ну перепутал, что с того...— выкручивался Брайан. — Ну вообщем, все равно что-то да не так. Вот и думаешь иногда, лучше б сама пошла. Хоть бы раз купил все как надо! — Мариам состроила милую, недовольную рожицу и шлёпнула мужа по плечу кухонным полотенцем. Выглядело это так забавно, что я невольно улыбнулся. Мне было неведомо — какого это, купить не те продукты и получить взбучку от жены. Эта забота всегда лежала на плечах нашего повара, что приходила к нам раз в день, а Камра лишь изредка сама пополняла запасы, если для приготовления своего блюда ей требовались какие-то ингредиенты. — Это так забавно — лёгкий смешок слетел с моих губ. — На самом деле это здорово, иметь возможность ходить по магазинам. Я вот не знаю, какого это... — я откусил кусочек пиццы, пытаясь разорвать растянувшийся, словно жевательная резинка, сыр, и только тогда понял, что в воздухе повисла тишина, а Брайан и Мариам, замерев, внимательно уставились на меня. — Что? — спросил я. Никак не думал, что мое признание введет их в такой ступор. — Ты никогда не покупал продукты? — переспросил Брайан. — Последний раз в далеком детстве за леденцами бегал...Разве с моей популярностью возможно просто так пойти в супермаркет и купить, скажем, мороженое? — Майкл, так мы вполне можем это устроить! — вдруг сказал Брайан. — Я открою для тебя двери своего магазина в любой день...Только скажи! — Я опешил, перевел взгляд на жену, что все это время оставалась молчалива. Она тоже растерялась. — Ну так как? Ты хочешь стать клиентом моего супермаркета? — Конечно! С удовольствием! — во мне взыграл детский восторг. Я смогу взять тележку, пройтись по рядам и выбрать продукты? — Камра, что нам нужно купить? — обратился я к жене. — Давай составим список! — Без проблем, у нас как раз закончились фрукты. Дети всё съели. — И всё? — Нужны некоторые крупы, кое-что из химии, рыба, ну, можно и мясо прикупить. Скоро закончится. — Отлично! — я подскочил со стула, готовый хоть сейчас ехать в магазин, но тут же осекся...— Но как же...Там совсем никого не будет, кроме нас? Это как-то... — Нет, мы можем пригласить кого-то из твоих друзей, или из твоей команды. Пусть приходят. Вот это выручку вы сделаете мне! — Брайан хлопнул в ладоши. Он тоже был доволен такой сделкой. — Подожди, ты ведь сейчас серьезно? — Более чем — ответил он, улыбаясь. — О безопасности не переживай. Внутри будут только те, кому ты доверяешь — ну и, может, пару продавцов, которым я заплачу за молчание. И ходи по магазину хоть целый день!       Через час мы уже сидели в машине. Я, Камра, Брайан, Мариам и двое наших самых доверенных телохранителей, переодетых в обычную одежду. Машина въехала в служебный двор супермаркета, и я впервые за многие годы вышел не под вспышки камер, а как обычный человек, простой покупатель.       Запах внутри ударил в нос. Это был запах свежего хлеба, который выпекали прямо здесь. По правую руку от меня стояли стеллажи с фруктами и овощами. Далее ряды полок уходили вдаль, освещённые ровным светом. Никаких журналистов. Никаких фанатов за ограждением. Только мы, только тишина и этот храм обычной жизни. — Я не верю, — прошептал я Камре. — Это как сон. — Это не сон, — она взяла меня за руку. — Иди. Выбирай.       Я взял тележку. Простую, металлическую, со слегка скрипящим колесом. Боже мой, я держу тележку. Как обычный человек. Первым делом я направился к фруктам. Камра шла рядом. Для нее не было ничего необычного в этом походе, тогда как я смотрел на все с неподдельным интересом. Я взял апельсин. Поднёс к носу. Вдохнул. — Купим апельсины? Сделаем свежевыжатый сок. — Давай — Сколько нужно? — Думаю, килограмма два. — Хорошо — я оторвал пакет и принялся наполнять его апельсинами. — Яблоки нужны? — Бланкет любит яблочное пюре — напомнила Камра. — Я приготовлю ему. — Замечательно. Беру — И снова я принялся наполнять пакет фруктами. Мы двигались вдоль полок, и каждый шаг отдавался во мне тихой, щемящей радостью. Я читал этикетки на йогуртах, сыре, молоке. Сравнивал цены. Долго стоял у стеллажа с макаронами, выбирая форму, которая понравится детям. — Принс и Сэм обожают спагетти, — сказал я вслух и принялся выбирать марку. Решил, что нужно попробовать разные, потому бросил в корзину три пачки.       Брайан и Мариам ходили возле рыбного отдела. Они давали нам пространство, свободу перемещения и выбора, но я чувствовал их тёплую поддержку. Иногда я ловил взгляд Мариам — она смотрела на нас с такой нежностью, что у меня щемило сердце. В отделе с крупами я вдруг остановился. Передо мной были ряды с рисом. Разных сортов, в разных упаковках. Глаза разбегались от ассортимента. По какой там говорила Мариам? Круглый, распаренный? — Какой брать? Мариам говорила, что есть какой-то распаренный — спросил я у Камры, и в этом вопросе было столько детской беспомощности, что она рассмеялась. — Пропаренный — поправила она меня. — Вот, длиннозерный пропаренный, — Камра протянула руку к упаковке. — А чем они отличаются? — Длиннозерный лучше подходит для плова, он более рассыпчатый. Круглый годится для приготовления каши, к примеру. У него более клейкая текстура. — И как это вы, женщины, все знаете? Столько тонкостей. — Если часто готовить, само собой запоминается.       Мы дошли до отдела с игрушками, и я замер. Маленькие машинки, куклы, раскраски. Я представил, как приду домой и скажу детям: «Смотрите, что папа купил в обычном магазине, как все папы». — Давай возьмём, — предложила Камра, читая мои мысли. — Они будут счастливы. Я выбрал машинку для Принса, куклу для Пэрис и мягкого слона для Сэма. Мэлоди, Адам и Бланкет ещё маленькие, но для них я взял погремушки. Тележка наполнялась, и вместе с ней наполнялось чем-то тёплым моё сердце.       В отделе с мясом я растерялся еще больше. Вырезка, шейка, карбонат, филе, лопатка, грудинка...Курица, свинина, говядина, индейка...Боже! — Камра, а что мы едим из этого? — Ну, ты, как мы все знаем, обожаешь курочку — хихикнула она. — А еще я часто готовлю что-то из вырезки. Она мягче. — А какой карбонат на вкус? — Он немного суховат. Я его не очень люблю. А детям нравится. — Что же мы возьмем? — Думаю, однозначно, курицу. Можно целую. Я запеку вам завтра ее. Можем взять говядины для супа. — Взвесьте нам пожалуйста вот этот кусочек говядины, пожалуйста...Да, да, вот этот, самый большой — обратился я к продавцу за мясным прилавком. Она, судя по всему, только что пришла в себя, и сомкнув губы, принялась взвешивать мясо. Как бы там ни было, а популярность не спрячешь под простой одеждой. Да я и не пытался. Не сегодня.       Мы бродили по магазину больше часа. Я трогал всё, что попадалось под руку. Консервы, рыба, моющие средства, носки, зонты. Обычные, скучные вещи, часть из которых я даже не знал, для чего предназначены. Перед кассой я вдруг остановился. Там была стойка с шоколадками. Я купил три штуки — дети их обожают. Потом мы подошли к кассе. За ней стояла женщина в форме, которую Брайан лично предупредил. Она улыбнулась нам так, будто каждый день обслуживала короля поп-музыки. Долго же ей придется пикать наши продукты, ведь корзина набралась, наверное ни чуть не меньше, чем у той женщины, на которую нам сегодня ругалась Мариам. — Здравствуйте, — сказала она с улыбкой. — Здравствуйте, — ответил я, и это слово далось мне с трудом — от волнения перехватило горло. Я выкладывал продукты на ленту своими руками, каждый предмет: банка с оливками, рыба, хлеб, молоко, сахар, две пачки риса, фрукты, игрушки, шоколад и много всего другого. — Оплатите картой или наличными? — спросила кассирша, и в её глазах не было ни страха, ни любопытства — только добрая, человеческая теплота. Я достал бумажник. Отсчитал купюры. Женщина шустро пробежалась по кнопкам кассового аппарата, закинула туда мои купюры и отсчитав сдачу, вручила мне. — Спасибо, — сказал я, забирая пакеты. — Приходите ещё, — ответила она.       Я вышел из магазина через ту же дверь. На улице уже стемнело, горели фонари, пахло вечерней прохладой. Камра взяла меня за руку. Мы стояли в проулке, гружёные пакетами, как обычная пара после обычного похода в магазин. — Спасибо тебе, — сказал я Брайану, подошедшему следом. — Ты не представляешь, что ты для меня сделал. — Аллах да пребудет с тобой, Майкл! — ответил он. Мы пожали друг другу руки и разошлись по машинам.       В машине, по дороге домой, Камра положила голову мне на плечо. Я смотрел в окно на огни города, на обычных людей, спешащих по своим делам, и чувствовал себя одним из них. Всего на один вечер. Всего на пару часов. Но этого хватило, чтобы вспомнить, что жизнь — это не только суды, болезни и таблетки. Где-то там, за стенами моего страха, существует обычный, нормальный мир. И слава Богу, что у меня есть семья, которая готова подарить мне кусочек этого мира.       Дни перетекают в недели, недели в месяцы. И вот уже миновал еще один год.К сожалению, помимо наших друзей и родных чаще всего наш дом навещают адвокаты. День суда близится, я это чувствую нутром, и каждое утро начинаю с мысли: когда мистер Мезеро озвучит эту дату?       Сегодня я сижу за кухонным столом и смотрю, как жена собирается на работу. Сейчас у нее есть хоть какое-то занятие, а я, сколько бы ни пытался, не смог более сочинить ни одной песни, я больше не чувствую себя инструментом Бога, через который музыка может попадать в этот мир. Всякий раз Камра умела поднимать меня с колен, вселяла в меня надежду, но только не теперь. Страх перед будущим поработил меня настолько, что засыпать без таблеток у меня уже не получается, как бы ни старался. Если меня посадят в тюрьму или прикончат как Джона Леннона, кто тогда позаботится о моей семье? Вероятно, на них повесят кучу моих долгов. На что они будут жить?       Нет, в эти бесконечно долгие месяцы ожидания суда я не сидел без дела. Были проекты, идеи, планы. В ноябре 2004 года вышел сборник «Michael Jackson: The Ultimate Collection» — пять дисков с моими песнями, охватывающими период с 1969 по 2004 год. Там были неизданные записи, живой концерт 1992 года. Он не принёс огромных денег, но напомнил миру, что я существую. Но доходы от этих сборников были каплей в море долгов. Основные деньги всё ещё приходили от старого каталога, от роялти, от тех песен, которые я записал много лет назад. — Сегодня возвращаются наши волонтёры из Индии, — сказала вдруг она, завязывая волосы в хвост. — Ты не позавтракала — напомнил я, указывая взглядом на тарелку. — Я уже опаздываю. Не страшно, позже перекушу — ответила она. — Нет, Камра, я настаиваю — встав из-за стола я выдвинул стул с противоположной стороны, предлагая ей присесть. — Майкл, правда...Мне уже пора... — она брызнула духи на запястье, растерла, коснулась запястьем шеи. — Я не могу пропустить отчет о проделанной там работе. К тому же, нужно встретиться с инвесторами. Марк Лоуренс смог привлечь к нам новых благотворителей. — Я часто слышу это имя. Ты с ним постоянно говоришь по телефону. — Верно. Все потому, что сейчас мы очень нуждаемся в его помощи. Он очень грамотный юрист, и как человек, тоже хороший. — Я бы тоже хотел послушать тот отчет — Майкл, ты сейчас не здоров — она подошла ближе, жалостливо посмотрела на меня. — Прошу, оставайся дома. Отдыхай. Сегодня у тебя еще встреча с мистером Мезеро, не забыл? Я привезу тебе этот отчет и фотографии. Ты увидишь собственными глазами отреставрированную школу, бесплатные кухни для бездомных. — Думаю, я в силах сидеть и слушать. Разве нет? — Майкл, милый, — Камра аккуратно поправила мои локоны. — Не геройствуй, пожалуйста. Ты принял лекарство? — О, как же меня раздражала эта жалость! Я молча кивнул. Мне вдруг дико захотелось, чтобы Камра ушла как можно скорее. — Я постараюсь вернуться сегодня раньше — она поцеловала меня в щеку, схватила сумку и направилась к выходу. — Камра! — остановил я ее. — Да? — Я хотел бы познакомиться с этим Марком. — Непременно. Я познакомлю вас — ответила она и удалилась. Я остался один на один с остывшим недопитым кофе и мыслями, которые жгли душу.       Томас Мезеро приехал ровно в одиннадцать. Я ценю в нём эту пунктуальность — в мире, где всё зыбко и ненадёжно, он остаётся скалой. Однако, сегодня он предстал предо мной несколько осунувшимся, с заметными мешками под глазами. Непростая работа у представителей закона, иногда приходится забывать про нормальный сон и отдых, чтобы выполнить свою работу на совесть. Странно, но сейчас слова мистера Мезеро, его стойкость и скрупулезный подход к делу придают мне больше сил, чем поддержка Камры. Она живет фондом и заботой о детях. На меня у нее давно нет времени. Что ж, я этого заслуживаю. — Мистер Джексон, — Том пожимает мне руку, садится напротив. В его руках неизменный портфель, набитый документами. Иногда мне кажется, что он спит с этими бумагами. — Мистер Мезеро, сколько раз просил — просто Майкл — я постарался ответить учтиво, но нотка злости все-таки слетела с языка. Слова Камры не выходили у меня из головы. Каким же беспомощным и жалким она меня считает! — Хорошо, Майкл. — Он открыл портфель, достал папку. Я сразу почувствовал, что новости не самые лёгкие. Его лицо, обычно спокойное, сегодня чуть более напряжённое. — Майкл, сегодня начался отбор присяжных, — говорит он. — И... назначено первое судебное слушание. Я замираю. Сердце пропускает удар. — Когда? — Двадцать восьмого февраля. — Он посмотрел мне в глаза. — Это будет открытие процесса. Я записываю эту дату в памяти, как приговор. Чёрная полоса моей жизни продолжается. — Сколько это продлится? — спрашиваю я. Голос звучит глухо, будто издалека. — Не могу сказать, Майкл. Ты готов бороться? — Я не...— голос мой дрогнул, в груди зажгло, я нервно стал потирать ладони. — Не знаю... — Этот день должен был наступить, мы давно к нему готовимся... Джанет и ее дети главные обвинители. Но много и других...Адриан Макманус, Филлип ЛеМарк, Бланка Франсия — я замер, каждое имя отзывалось глубоким шрамом на сердце. Всех эти людей я знал много лет. Что ж, мне отлично знаком вкус предательства, потому уже ничему не удивляюсь. Говорить об этих людях не было ни малейшего желания, потому я сменил тему разговора. — Кто в составе присяжных? — Отбор только начался, Майкл. Кандидатов очень много. Это не делается быстро. — Кто ведет отбор? — Судья Родни Мелвилл, прокурор Снеддон и я. Мы подробно изучаем анкеты и беседуем с кандидатами. — Что если они будут предвзято относится ко мне? Может они ненавидят меня? — В нашем мире сложно верить кому-то. Однако, я делаю все, что в моих силах, чтобы выбрать кандидатов, которые умеют мыслить независимо и здраво — он вдруг тяжело вздохнул, снял очки и помассировал веки. — Вы выглядите очень усталым, мистер Мезеро. — Ночь выдалась тяжелой — выдавил он и замолчал. Я ждал, что он пояснит причину. Заметив, что я выпытываю взглядом ответ, адвокат еще раз тяжело вздохнул. — Не думаю, что мне стоит озвучивать свои проблемы — ответил он. Ну, вот еще один! Он тоже считает меня ни на что не годным? Неужели я у всех вызываю только жалость? — Если я вызываю у вас хоть каплю доверия, поделитесь. Возможно, я смогу помочь? — я постарался ответить как можно мягче, так как предчувствие у меня было не очень хорошим. — Сегодня мне сообщили...Что...— он замялся и пристально посмотрел мне в глаза. Он все еще гадал, можно ли мне открыться. — У моей сестры Марижен последняя стадия рака... В комнате повисла тишина. Тяжелая, тянущая, оглушающая. — О, мой Бог! — выдохнул я. — Я...— мысли путались в голове. — Мне жаль...Есть ли надежда, что диагноз ошибочный? — Нет, диагноз верный. — Могу я чем-то помочь? Есть ли какие-то лекарства...А может ей пройти обследование в другой клинике. — Это ни к чему. Последняя стадия рака не лечится. Ей осталось не более трех месяцев... — Мне правда очень, очень жаль. Если бы я мог... — Я знаю, Майкл. Ты всегда чувствителен к бедам других. Мне приятно слышать от тебя слова поддержки. Этого, пожалуй, достаточно. Что ж, прости, что огорчил тебя еще больше...Думаю, мне пора. Нужно еще заехать в офис к Сьюезн. — Да, конечно — мы поднялись с дивана и я проводил адвоката до двери. — Мистер Мезеро, могу я спросить у вас адрес вашей сестры? — он непонимающе уставился на меня. — Я хотел бы сделать для нее кое-что...       Ничего не сказав, он достал из портфеля блокнот, написал адрес проживания сестры и протянул мне. Эта новость тяжелым камнем легла мне на душу. Это ужасное чувство безысходности, когда у тебя вроде бы есть все возможности помочь — и деньги, и связи, но ты беспомощен перед лицом смерти. Когда мистер Мезеро ушел, меня посетило такое удушающее ощущение пустоты, что даже слёзы не облегчили бы страдание.       Часы пробили восемь, когда Камра вернулась домой. Её не было так долго, что я успел обсудить судебные вопросы с адвокатом, переговорил с мисс Айлин по поводу домашнего обучения детей, потом сделал уроки со старшей троицей — это, надо сказать, заняло больше всего времени, отправил сестре мистера Мезеро огромный букет цветов с запиской, в которой постарался приободрить её, ну а после погрузился в такие тяжелые думы, что не заметил, как солнце село за горизонт. И смешно и грустно мне стало о того, что мы с Камрой поменялись местами. Помнится, это я возвращался домой, когда на небе уже виднелись звезды. Эта мысль стала еще одним поводом для того, чтобы я презирал себя. Кажется, я перестаю быть мужчиной в семье. Виноваты ли в том мои враги, что я теперь боюсь покидать дом, или же я всегда был трусом, не способным справится с проблемами? Да где там, я, кажется, становлюсь параноиком, который то и дело выглядывает в окно, оценивая горизонт. Наличие охраны не особо умаляет мои переживания. — Майкл? — Камра заглянула в гостиную. — Ты почему в темноте сидишь? — Я не заметил, как стемнело. Сидел, смотрел в окно, думал. — Задумался, — ответил я. Она включила свет, и присела рядом — Глубоки же твои раздумья, что ты даже не заметил наступление вечера — Я промолчал, это действительно было так. — Как дети? — Младшие спят. Старшие играют в приставку. Уроки мы сделали. — Молодцы. — Как твой день прошел? Ты привезла мне отчет? — Привезла. Вот — она протянула мне папку и флеш-карту. — Спасибо — я поднялся с дивана и направился в кабинет, чтобы повнимательнее изучить отчеты. — Майкл? — окликнула меня Камра. — Что-то не так? Ты расстроен. — Я уже давно не улыбаюсь, если ты вдруг не заметила — отрезал я и покинул гостиную. Едва я раскрыл папку и открыл электронные документы на компьютере, она вошла в кабинет. — Майкл, может поговорим? — Как дела в фонде? — спрашиваю я, уткнувшись взглядом в текст на бумаге. Меньше всего мне хочется, чтобы она сейчас лезла мне в душу и спрашивала о причинах моей печали. Слова в отчете плывут перед глазами, но я не улавливаю смысла, даты и суммы тоже ни о чем не говорят. — Дела идут в гору. В этом месяце мы оплатили на девятнадцать операций больше, чем в предыдущем. Все благодаря пожертвованиям. А еще я пообщалась сегодня с волонтерами. Такие замечательные ребята. Они настоящая команда. Знаешь, я смотрю на них и понимаю, что не смотря на всё зло, в мире гораздо больше добра. Я вспоминаю себя. Когда жила в Катаре, я тоже участвовала в волонтерской программе. В помощи другим я всегда находила исцеление для души. Ты ведь понимаешь меня, не так ли? — Да, понимаю — ответил я, и закусив губу, отвернулся, делая вид, что полез в ящик. На глаза навернулись слёзы. Да. Камра всегда находила исцеление, когда помогала другим людям, но только помогая мне, губит себя, занимается самоуничтожением, не подозревая об этом.       Проморгавшись я посмотрел ей в глаза. В них мерцало сияние. Я продолжал смотреть, хотя понимал, что мой взор, минуя её, отпечатывается на стенах и мебели. Я слушал ее, но не слышал. Мой разум выхватывал только отдельные слова: волонтеры, новый проект, дети, вакцина, Африка, что-то о женском обрезании. И потом вдруг словно гром. Имя Марк. — Я договорилась о встрече, — сказала она. — Завтра, если ты не против. После обеда. Он приедет в фонд, и вы познакомитесь. — Завтра так завтра, — ответил я. — Ты, наверное, очень устала. Иди отдыхай, а я пока почитаю отчеты и посмотрю фотографии. — А ты не расскажешь мне о визите адвоката? — Давай не сегодня. — Что ж, хорошо. Но прошу, не сиди долго. Тебе нужно выспаться.       Что она имела ввиду? Я должен хорошо выспаться, чтобы завтра не ударить в грязь лицом перед мистером Лоуренсом? Конечно, а то засну за столом. Мой сон — дело пары таблеток. Я засыпаю не по свойственному нормальным людям графику, и не от усталости, я засыпаю, когда седативное вещество растворится в моей крови.       Ночь я почти не сплю, потому что не принял таблетки. Лежу, смотрю в потолок и думаю о суде, о тюрьме, о Марке. Вспоминаю, когда Камра рассказывала о нем, а на лице виднелась тень улыбки. К утру я всё-таки заглатываю порцию, потому что сна ни в одном глазу. А завтра они мне понадобятся, чтобы разглядеть человека, имя которого слишком часто стало звучать из уст моей жены.       Офис фонда я не видел давно. Всё изменилось — стало современнее, технологичнее. На стенах — отчёты, графики, фотографии спасённых детей. Камра создала здесь свой мир. Мир без меня. Мы вместе проходим по коридорам, поднимаемся на второй этаж. Там ее кабинет. Сотрудники почтительно здороваются, но я вижу в их глазах любопытство. Знаменитость пришла. Зверь из клетки вышел. — Он здесь, — говорит Камра, открывая дверь кабинета. — Марк, познакомьтесь, это мой муж.       Лоуренс поднимается из-за стола. Высокий, светловолосый, с открытой улыбкой. Одет просто, но со вкусом. Глаза умные, внимательные. В них нет подобострастия, которое я привык видеть в новых знакомых. Только уважение и... что-то ещё. Что-то, что я сразу замечаю, когда он смотрит на Камру. — Мистер Джексон, — он протягивает руку. — Для меня огромная честь познакомиться с вами. Я столько о вас слышал. — Взаимно, — пожимаю руку. Рукопожатие крепкое, уверенное. Мы садимся. Камра садится рядом со мной, отчего мне вдруг становится заметно легче, мне так и хочется сказать этому блондину "смотри, она со мной, она выбрала меня". Господи, какая чушь! Я замечаю, как она улыбается, когда говорит, как ловит каждое его слово. Она не кокетничает, нет. Но есть в этом что-то чересчур доверительное. Будто они работают вместе лет сто, и понимают друг друга с полуслова. — Майкл, я тебе уже говорила, что мистер Лоуренс замечательный юрист. Я хочу предложить ему у нас полноценную должность — сказала Камра, чем шокировала меня. — Ээ, что? — удивился Марк. — Да, Марк. Вы многое сделали для фонда Майкла — пояснила она. — Благодаря вам мы избежали многих проблем. Вы улучшили нашу систему документооборота, продвинули программу по сбору крови для пострадавших, участвовали в волонтерской деятельности. Но в большей степени мы нуждаемся в ваших юридических услугах. — Это было так неожиданно. Могу я подумать? — Конечно. Майкл, какого твое мнение? — я слушал ее похвалу в адрес Лоуренса, и чувствовал, будто бы меня самого топят. Камра своими руками возводит ему пьедестал, с которого он будет смотреть на меня как на ничтожество. — Если ты считаешь, что это необходимо, то...я не против       На самом деле мне горячо хотелось вышвырнуть этого блондина из своего фонда так далеко, чтобы он никогда больше не отыскал сюда дороги. И только мысль о невинных детях, жизнь которых зависит от фонда, останавливала меня от этой затеи. Если Камре комфортно работать с этим человеком, и она ему доверяет, то мне не жаль для него вакансии.       Марк смущённо отводит взгляд. И в этот момент я вижу, как он смотрит на мою жену. Короткий взгляд, который он тут же прячет. Но я успеваю заметить. В этом взгляде есть всё. Восхищение. Нежность. Что-то большее, чем просто дружеская симпатия. Я знаю этот взгляд. Потому что сам так смотрел на неё когда-то.       Разговор продолжается. Марк рассказывает о других проектах. Он умён, эрудирован, увлечён. Я понимаю, почему Камра так ценит его. Он действительно делает много. Но внутри меня уже закипает то, с чем я не могу справиться. Ревность. Чёрная, липкая, унизительная ревность. Потому что он может то, чего не могу я. Он рядом с ней каждый день. Он видит её улыбку, слышит её смех, ловит её взгляды. Он помогает ей, поддерживает её, заботится о ней. А я... я сижу дома и жду суда. Я — вечная проблема. Я — тень, которая только мешает ей жить.       Мы прощаемся. Марк снова пожимает мне руку. — Рад был познакомиться, мистер Джексон. Надеюсь, ещё увидимся. — Непременно, — отвечаю я.       По дороге домой Камра комментирует мне новый проект, задуманный Лоуренсом. Я давно не видел такой оживленности в ней. Похоже, на работе ей гораздо легче дышится, чем дома. Я смотрю в окно и молчу. Внутри меня уже бушует буря. В прихожей она сняла обувь, повесила ключи на крючок. Тут к нам подбежала старшая троица. — Мама, папа! — кричали они и бросились обнимать Камру, затем сжали в объятиях меня. Отчего то во мне вдруг взыграла ревность: почему сначала они обняли ее, да при чем все сразу. Они больше ее любят? Но разве я мало стараюсь для них? Я тоже иногда по утрам собираю их в школу, делаю с ними уроки, а когда по вечерам мы вместе смотрим мультфильмы, мои правилом стало разогревать всем поп-корн. — Мама, смотри, мы сегодня с учительницей рисовали нашу семью! — выкрикивала Пэрис. — Посмотри, мама, какое я платье тебе нарисовала! Восточное! Как ты любишь! — Ох, какая красота! Мне очень нравится! Когда вырастешь, сошьешь мне такое? — улыбнулась Камра, обнимая дочь. — Ага! Только мне нужно будет много ткани. — Купим! — Папа, смотри что я нарисовал! — поцеловав мать, Сэм подскочил ко мне. Его детский рисунок нёс большую смысловую нагрузку. Я был нарисован больше всех остальных, и в своих объятиях сжимал всю семью. — Ты наш защитник, папа! — Я внимательно рассматривал рисунок, дивясь тому, каким меня видит сын. В его глазах я самый сильный и самый лучший. Ах, Сэм, слава Богу, что ты не видишь, как я разбит внутри! — А я не стал вас рисовать! — выдал Принс. — Я спросил и мисс Айлин разрешила мне слепить фигурки из пластилина! — О, вот как! Ты не покажешь нам? — спросила Камра. — Я поставил их на ваш стол в спальне! Боялся что они упадут или сломаются, пока несу. — Ну, тогда показывай — сказал я, и взяв сына за руку, направился в спальню. Там на столе действительно стояла маленькая пластилиновая экспозиция: картоновая лужайка, закрашенная в зеленый цвет и девять фигурок. — Нам нужно чаще вспоминать, что мы семья — проговорила Камра, когда дети удалились к себе. Она внимательно рассматривала мою пластилиновую фигурку, гладила её пальцем. — Не о такой семье ты мечтала, не так ли? — спросил я, отойдя в сторону. — Майкл? — она обернулась, почувствовав мою холодность. — Ты чего? — Ничего, — ответил я. Внутри меня все рассыпалось. Как бы грустно не звучало, но счастливой семьей мы оставались только на детских рисунках. — Кого ты обманываешь? Расскажи, что тебя терзает — Всё в порядке — огрызнулся я. Сейчас она начнет снова меня жалеть, утешать, словно маленького ребенка. В ее глазах я потерял образ мужчины, образ той крепости, которая должна выстраиваться вокруг семьи. — Не хочешь открыться мне? — спросила она. Тут мой взгляд зацепился за ее маленькую сумочку, из бокового кармана которой торчал согнутый пополам билет. — Что это? — я вытащил листок и развернул его. Фестиваль восточного танца. Вечернее шоу. — Боже, я совсем забыла...— Камра резко приблизилась, выхватила из моих рук билет и прочитала написанное. — Это же завтра... — Ты идёшь туда? Почему меня не позвала? — Я...Это...Майкл, мне подарили билет. — Кто? — Марк...Он...Он знает, что я люблю танцы и предложил немного разлечься — Развлечься? — усмехнулся я. — Интересно... — О, Майкл, прошу, пойми правильно. — Камра начала оправдываться, а у меня в груди словно что-то взорвалось. Последняя капля терпения иссякла. — Себе он билетик тоже прикупил? — Нет, он не любит такое. — Да неужели? — С трудом мне верилось, что в мире найдется мужчина, который не любил бы смотреть на красивую женскую фигуру. — Прошу, не нужно ревности. Ты же знаешь... — Мне всё равно, иди куда хочешь! — На самом деле я не хотела идти... — Вот только не надо врать! — выкрикнул я громко и грубо. Меня корёжило от её наигранности и жертвенности. Она всю жизнь обожала танцевать, а я отнял у неё эту возможность. — Ты со мной так не разговаривай! — прозвучал ответ. Она смотрела на меня несколько угрожающе, мягкость на её лице стёрлась. Я знал этот взгляд, кожей чуял, что Камра не станет уступать мне, не поддастся моей грубости. — Прекрати это... — А ты прекрати врать мне! Хочешь на фестиваль — иди. Я не держу! — А вот и пойду! — выдала она. Нет, меня всегда удивляла эта женщина: она то мягкий, податливый воск, то упряма как овца! — Марка не забудь прихватить! — парировал я. — Ай, черт тебя побери, Джексон! — вспыхнула она. — Еще одно слово и...?! — И что?! Ты соберешь вещи и уйдешь?! Так скатертью дорога! Я не спорю, ты заслуживаешь лучшей жизни...— я говорил на повышенных тонах, не в силах сдерживать гнев. — Думаю, это твой шанс выбраться из этого ада... — Что ты несешь? — фыркнула Камра сдержанно, спокойно. В ее взгляде виделась жалость вперемешку с отвращением. Меня уже было не остановить. — Вообще я удивлен, почему ты до сих пор находишься рядом со мной? Я отнял у тебя свободу, мечты, спокойствие, даже здоровье! Вероятно, если бы у тебя была нормальная жизнь, без нервов, ты бы не заболела. А так, заработала диабет... — Майкл... — Нет уж, дослушай! Какого черта ты занимаешься моим фондом, когда можешь все бросить и идти преподавать танцы?! Я тоже танцор, Камра, и я понимаю эти ощущения. Знаю, какого это заниматься любимым делом. И я лишил тебя этого! А этот Марк...Он же столько для тебя делает! — Не для меня. Для фонда — вставила она. — Серьёзно так думаешь? — посмеялся я. — Он же так смотрит на тебя! — У тебя рассудок помутился? — А для тебя это что, новость? Да, помутился. Я, если ты помнишь, больной человек! Разваливаюсь на глазах! А еще, напомню на всякий случай, у меня куча долгов, карьера летит к чертям собачьим! Репутация тоже испорчена. И, поблагодари меня, — твоя тоже. Вспомни, как тебя оскорбляли и закидывали помидорами! Так ответь мне, зачем ты всё еще рядом со мной, когда можешь уйти? — Не могу, Майкл. — Почему? Только не говори, что любишь! Такую развалину, как я невозможно любить! Ах да, вишенка на торте! Впереди суды, и меня, быть может, швырнут за решетку! Ты и тогда будешь говорить, что любишь меня?! — Гнев в глазах Камры медленно остывал, она снова смотрела на меня с жалостью. Ненавижу! Ненавижу этот взгляд! — Не смотри на меня так! Эта твоя жалость...Она противна мне...— выдал я. Камра стояла неподвижно, глаза наполнялись слезами. — Хватит, Майкл, прекрати. Мне больно все это слышать...Я устала — прошептала она. — Думаешь мне не больно? Я каждый день терзаюсь мыслями о том, какое я ничтожество! — Это не так...Моя болезнь не твоя вина. Мои мечты просто ушли на второй план — она говорила спокойно, не повышая тон, но при этом безотрывно смотрела на меня. — Я не верю тебе...Не верю...— я отшатнулся в сторону, не в силах стерпеть ее пронзительный взгляд — Ты увядаешь рядом со мной... — И что ты предлагаешь? Развод? — Мой разум соглашался с тем, что это самое правильное решение, но сердце...Сердце упрямо сопротивлялось. Черт подери, Джексон, соберись и дай этой женщине свободу, хоть раз в жизни будь сильнее своих страхов! Мысленно я уже подписывали бумаги о разводе, но произнести согласие вслух так и не смог. Я промолчал. — Ты как маленький ребенок, Майкл — продолжила она. — Ищешь выход в бегстве от проблемы. Да, я сейчас не могу преподавать танцы, однако, мне доставляет удовольствие танцевать для тебя. — Ты хоть помнишь, когда последний раз делала это? — Времена сейчас не простые, не могу я танцевать, когда загружена проблемами и заботами. — Что ж, на фестиваль ты можешь пойти. — Мы можем пойти вместе. Ты не должен запирать себя в четырех стенах. — Нет, я буду привлекать очень много внимания. Я только испорчу вечер. — Не говори глупости. — Возьми с собой Марка. — Вот же упрямец! — Камра снова вспыхнула. — Ладно, я не собираюсь с тобою сюсюкаться! Не хочешь, не надо! Знаешь, в чем твоя проблема, Джексон?! — Её дыхание участилось, лицо залилось гневом. — В том, что ты постоянно жалеешь себя, ноешь о том, какой ты слабый, и как на тебя набросился весь мир. Ты забываешь, что рядом с тобой находятся люди, которые готовы бороться за тебя! Но я тоже человек, Майкл! Я устаю, и мне нужно от тебя хотя бы иногда доброе слово, капля соучастия. Нельзя постоянно сидеть и думать о том, что тебя посадят в тюрьму! Так с ума сойти можно! За тебя борются лучшие адвокаты, лучшие врачи пытаются поправить твое здоровье, друзья и родные поддерживают тебя, я практически в одиночку тащу на себе твой фонд! Я, хоть иногда, но посещаю Неверленд, потому что там как минимум живут еще слоны, жирафы, моя Жасмин...Их нужно кормить, Майкл. Им требуется порой лечение. А ты забыл о них! Ты забыл обо всех, кроме себя! Ты только утопаешь в бесконечно жалости и ненависти к себе. Прекрати это! — Замолчи сейчас же, Камра — выдавил я. — Хочешь, чтобы я исполнила свои мечты? — она не унималась, ходила по комнате взад-вперед. — Тебе легче будет от этого? Хорошо, тогда иди и сам тащи на себе фонд. А я буду танцевать! Быть может, мне раньше нужно было это сделать, м? — Не смею задерживать... — Боже, наконец-то! Завтра же утром поедем в офис и я передам тебе свои полномочия! А вечером поеду на фестиваль! Как тебе такой план? — Я промолчал. Внутри всё разрывалось. — А потом на радостях даже потанцую! Такой груз с плеч! — Да, устрой Марку представление! — выпалил я, охваченный обидой и ревностью. — Думаю, он оценит. — Камра застыла на месте, а после резко развернулась и я не успел опомниться, как получил звонкую пощечину. — Да как ты смеешь? — процедила она сквозь зубы. Я не посмел повернуться, лицо от пощечины так и замерло. Когда я открыл глаза, Камра уже захлопнула дверь.