Глава 2. Дьявол

      Линтоль Юме проснулся на рассвете в холодном поту. Сердце бешено колотилось норовясь вот-вот вырваться из груди, ломая рёбра и разрывая плоть. Он быстро дышал, пытаясь вобрать через рот и нос как можно больше воздуха.       Ему приснился сон о детстве: ласковый материнский голос, зовущий его по имени, сильные отцовские руки, усаживающие на шею; игра с младшим братом и звонкий смех; комната для занятий, в которой он увлечённо рассказывал маленьким Трейфанам о разных вещах.       Пронизанные светом и теплом воспоминания сменились тёмной, сырой комнатой и лужей крови. Передним было двое. Он рыдал, умываясь смесью из крови и слёз. Теперь перед ним был только один человек, чей грудной, глубокий голос набатом отдавался в его ушах. Он издевательски-насмешливым голос произнёс слова, что останутся в памяти Юме на всю оставшуюся жизнь:       «Твоё имя — Алькай, сын божий».       «Линтоль Алькай Юме не верит в бога,» — ответил мальчик тогда.       «Но я готов поверить в дьявола, ведь встретил в своей жизни уже двоих. Кто же из них первый исполнит предсказанную мне смерть? Как в той книге.       Вот у точно — бойся своих желаний».       Самостоятельно одевшись в одну из немногих своих рубашек и неизменные вчерашние брюки, Линтоль Юме вышел из комнаты, решив направиться в библиотеку. Книги — отличный способ сбежать от реальности. И сейчас он был ему, как воздух, необходим.       Проходя по коридорам, Юме вывернул к лестнице. Перед ступеньками маленькая, явно юная горничная в зелёном платьице мыла полы. Услышав, что кто-то поднимается по лестнице, девочка вскочила на ноги, а Линтоль в это время скрылся за углом. Парень понял, что поднимающийся человек задал ребёнку вопрос, когда девочка ответила:       — Извините, господин, я не знаю. Но младший дворецкий Кристиан сейчас должен быть в его комнате.       «Так значит это император, но почему он здесь?»       Линтоль продолжил слушать разговор.       — Хорошо, большое спасибо, Рози? Не так ли?       Розовощёкая девочка, на вид коей Линтоль не дал больше десяти, удивлённо, но со смесью страха, спросила:       — Вы знаете моё имя, господин?       – Конечно, ты же дочь Мириам Флаго? Сочувствую твоей потери матери.       «Мириам? Это же имя прошлой главной горничной замка».       — С-спасибо, господин. Вы же не будете ругать мисс Лиру? Прошу вас, не ругайте её!       — За что я должен ругать её?       — Но она же разрешила мне остаться в замке… — промямлила девочка.       — О? Какой ужас! — притворно-удивлённым голосом воскликнул император. — Малышка Рози сделала что-то ужасное, за что её следует выгнать?       «Он издевается над ней? Сначала убил её мать, а теперь…. Вот ублюдок, — Юме сжал непроизвольно руки в кулаки и закусил десну. — С каких пор обращаться в гильдию — преступление?»       — Нет, господин, но мама… — девочка замялась, казалось, стараясь сдержать слёзы.       — Не переживай, — император положил руку на голову ребёнка. — Запомни одну вещь: то, что сделала твоя мама — непростительно, но ты в этом не виновата. Не тебе расплачиваться за родительские грехи. Меньшее, что я могу сделать, оставив тебя сиротой, это разрешить тебе жить в замке, обеспечив кровом, едой и заработком.       — Так я могу продолжать жить тут, господин?       Император лишь качнул головой, слегка улыбаясь ребёнку.       — Не переусердствуй. Лишь помогай, а не выполняй чужую работу, Рози, ты всё ещё ребёнок.       Император прошёл мимо, не замечая Линтоля, который продолжал стоять в коридоре.       «Почему? Он видел меня? Нет… Так почему сказал такие слова? Какой, чёрт возьми, смысл в его словах?! Он убивает людей из прихоти, но делает вид, словно хороший правитель?» — в голове Линтоля были сотни слов, мыслей, но все они упирались в один факт — непонимание императора. Что и зачем делал этот человек?       Под властью своего безумия разорял казну: строя и разрушая дворцы, устраивая бесконечные балы, производя оружие в ущерб урожаю.       Или всё же он был мудрым правителем: спасая бедные земли от голода, защищая крестьян от бесчинства аристократов, спасая тех, кого сначала погубил собственной рукой.       Линтоль Юме продолжил идти в библиотеку, терзаемый собственным разумом, но путь, обременённый мыслями, привёл его в сад.       Парень сел под дерево, желая скрыться от яркого августовского солнца.       «Что по итогу я знаю о нём? В начале прошлого десятилетия, вскоре после совершеннолетия, он убил свою семью, как считается, испугавшись, что ему не достанется трон. Но, по не менее непонятной для всех причине, сохранил жизнь младшей сестре — любимице, как аристократии, так и простых людей. Милая принцесса, без сомнений, глупа и наивна, чтоб противостоять брату, но поэтому же ей было бы легко манипулировать. Потому, император избегает любого контакта с ней и следит за любыми её действиями в пределах и вне замка. Она им ненавистна, но почему же он оставляет её живой?       Этот человек постоянно убивает людей просто, потому что это приносит ему извращённое удовольствие. Конечно, все Эльды жестоки, но император Альтас — сущий дьявол даже по меркам собственной семьи.       Он труслив: боится потерять свою власть. Если тебе не повезёт слишком громко выразить своё негативное мнение о нём, то жди — за тобой придут. Не всем везёт, как мне. Говорят, он каждую ночь возвращается в замок с мешком, в котором находится сердце убитого.       Это то, что я знаю о императоре Альтасе Рафаэле Де Эльде.       Но это не то, что я вижу».       Люди, живущие в холоде, не могут перенести жары и теряют сознание.

* * *

Юме очнулся в своей комнате под пристальный взгляд двух пар глаз.       Одни, карие, переполненные вечного страха и волнения, он сразу узнал.       «Мари».       — Что произошло?       В этот момент хлопнула дверь и в комнате появилась Юния с тряпкой и тазиком в руках.       — Ох, господин Юме, вы очнулись?       Парень сел на кровати, облокачиваясь на изголовье.       — Кажется, я потерял сознание в саду.       — Да! — воскликнула Юния. — Мы с Мари так испугались. Сначала не обнаружили вас в комнате, а потом нашли в саду!       Стараясь всем видом показать сожаление, Юме вдруг вспомнил о неизвестной паре янтарных глаз, обладатель коих сейчас стоял по другую, нежели горничные, сторону кровати.       — Кто вы?       — Ой! Мы совсем забыли представить его!       — Господин Юме, это Докеши Канашими — ваш рыцарь.       «Рыцарь? — парень удивлённо глянул на человека. — Его наряд скорее говорит о принадлежности к шутам».       Рыцарь, представленный Докеши Канашими, носил не доспехи, но странный иноземный наряд: короткие бриджи и шоссы сине-зелёного цвета, бирюзовый упеланд в белую, на рукавах и манжетах, полоску.       Но парень обладал весьма яркой внешностью, не только из-за странного наряда: кожа его была странного желтоватого оттенка, а разрез янтарных глаз, подведённых красной краской, словно рисуя рыбий хвост, был уже, чем у всех встреченных Линтолем людей за жизнь. Копна синих волос обладала забавным вихром, то и дело подскакивающим при каждом движении парня.       Единственным, что хоть как-то намекало о должности парня, был меч в ножнах, расшитых всевозможными узорами.       «Уж точно шут, отчего же послан мне в рыцари?»       — Приятно познакомится с тобой, Докеши, меня зовут Линтоль Юме, — он протянул руку для рукопожатия.       Докеши же лишь кивнул, растягивая тонкие губы в улыбке, в прочем, какой-то наивно-глупой.       — Его Величество хотел вас видеть, господин Юме.       — Давно? — парень взглянул на настенные часы и с ужасом обнаружил: уже полдень.       — Просил прийти, как вы очнётесь.       Быстро приведя себя в порядок, парень, вместе с горничными и рыцарем, вышел из комнаты.       Перед кабинетом императора вновь, как и в первый день, никого не было. Юна постучала в дверь и произнесла:       — Пришёл Линтоль Юме, Ваше Величество.       Дверь открыла Кейтлин.       — Добрый день, — произнёс Линтоль, слегка кивая Кейтлин. Он не сразу заметил императора, что сидел в кресле рядом с камином.       — Рад, что ты так быстро пришёл, — мужчина махнул рукой, призывая Линтоля сесть в соседнее кресло.       «Из него так и льётся сарказм, неужели он столь долго ждёт моего прихода?»       — Вы хотели видеть меня, господин Де Эльд?       — Мне требуется обсудить с тобой несколько вещей. Для начала скажи, как ты оказался так далеко от дома? Город, где мы встретились, довольно далёк от Равальда.       — С чего же вы взяли, что я родился в Равальде?       кто-то однажды уже говорил, что резкое отрицание — один из видов признания чужой правоты.       — С чего? Не глупи, мне известны наречия и говоры со всех уголков моей страны. Ты говоришь излишне грамотно, по сравнению со многими людьми твоего статуса, значит, росли вы, мистер Юме, либо в столице, либо в одном из союзных виконств, но вы, несомненно, увидели замок впервые в жизни, а значит, до недавнего времени не бывали в столице.       — Я впечатлён, господин, — опешив, признал Линтоль. — Признаю, вы — правы, я родился и вырос в Равальде.       Равальд или как его ещё называют, союзные виконства, район империи на севере от столицы, в королевстве Эмальт, состоящий из двух виконств-союзников: Трейфан и Кариад.       — Впечатлины? О право! Я привёл вам доводы, до каких смог бы додуматься даже ребёнок, а вы уже удивлены? Не стройте из себя глупца. Мне видно, что вы куда умнее.       — Прошу вас, господин Де Эльд, не считайте, будто я, обычный простолюдин, смогу сравниться с вами или, хотя бы, аристократом. Я не обладаю и граммом образования благородного человека.       — И всё же оно у вас есть, мистер Юме, а как вам будет известно, это привилегия, пока, увы, мало доступна простому народу.       — Сказать, мне просто повезло, я родился в не бывало удачных условиях.       — Расскажите, каких же? — спросил император, будто не зная, о чём говорит его помощник.       — Я был рождён в семье дворецкого и кухарки виконта Трейфана. Моя семья не первое поколение служит семье виконта, а как знаете вы, Трейфаны придерживаются мнения, что слуги должны быть образованы.       — Да, семья Трейфан поистине уникальна в своей политике, за что моя семья благодарна. Благодарю за ваш рассказ, мистер Юме, он позволил мне понять, что я не ошибся.       Теперь могу назвать вторую причину, коею хотел обсудить.       Я собираюсь попросить виконта Трейфана и его жену сделать тебя их сыном.       — Что? — удивлённо воскликнул парень. — Сыном лорда Ретбоуна? Для чего, господин Де Эльд?       «Этот человек ненормальный. Какую ещё неслыханную чепуху мне придётся услышать от него?»       — Для чего? Вы, видно, думаете, что мне можно представить вас — простолюдина — всему высшему обществу и не сыскать для себя головной боли?       — Нет, не это я имел в виду, господин Де Эльд. Просто, думаете, виконт согласится на такое? Да и как люди поверят, в откуда ни возьмись взявшегося сына? И ещё, хочу вам сказать, я старше Кайроса, а это может вызвать ещё один ряд проблем. И… — Линтоль замолк, когда увидел, как император потянул руку к ножу для писем, лежавшему на низком столике. — Извините, господин Де Эльд, я немного переборщил.       — Вы слишком много болтаете, мистер Юме, — он отпустил нож. — Насколько мне известно, у супругов Трейфан поначалу были проблемы с детьми. Многие из них умирали ещё до рождения, а первый родившийся живой сын погиб на третий день жизни.       — Так вы хотите использовать бедного Мираджа, чья смерть стала большой трагедией для семьи?! — гневно спросил парень. Он знал, насколько тяжело далась лорду и леди Трейфан эта трагедия.       — Да. Я хочу, чтоб вы стали этим умершим ребёнком, — спокойно признал император.       — Простите, господин, но это ужасно и жестоко. Виконт никогда не согласится на подобное.       — Вы, видимо, не слишком хорошо знаете людей, мистер Юме. С меня достаточно, мы увидимся по приезде семьи Трейфан, а пока можете освоиться в замке. И, пожалуйста, когда я позову вас в следующий раз, не падайте в обморок.       Покинув кабинет императора, Линтоль Юме вернулся в свою комнату.        Он долго размышлял о том, какие власть имущие люди самоуверенные в своём познании людских сердец. Каждый из тех, что он знал, считали, будто их решения, несомненно, правильные и наилучшие. Но, кажется, он в тот момент забыл, что это свойство любой души человеческой. Кучер непременно утверждает о своих знаниях дороги, даже если господин, каждый день проезжающий по дорогам до своей усадьбы, уверен в ложности пути. И если Бог даст приехать им на час позже, а не заблудиться в лесных чащобах, то извозчик в жизни не признает свою вину, понося дерево, тропу, солнце да лошадей за его ошибку. Иль повариха, запамятовав о том, что посолила суп, насыплет ещё горсть белой смерти в кастрюлю, а обнаружив пересолу, побранит юную горничную, что забегала на кухню за черпаком для воды, но в глазах старухи бедная девушка испортила драгоценное первое блюдо.       Думая о словах аловолосого дьявола, парень заранее сочувствовал супругам Трейфан и в сердцах извинялся перед ними.       Вдруг его буйную кудрявую головушку, кровь к которой перегоняло горящее в пламени праведного, хоть и бесполезного, гнева сердце, посетила мысль или, скорее, воспоминание о невыполненном действии.       «Меня просили отправить письмо, если я попаду в замок. «Если». Они даже не смущались синей правдой говорить, что я не выживу. Да что обижаться, Линтоль Юме, ты сам был уверен в своей скорой смерти».       Он сел за стол, на котором очень кстати лежала белая бумага, перо и чернила. При просмотре ящика письменного стола он нашёл сургуч и одну весьма занимательную вещ: перстень, кажется, из бронзы, с рисунком какого-то цветка, под перстнем лежала бумажка с надписью: «для отправки писем».       «Печать, с которой отправляются все не-эльдовские письма из замка. Мне принесли её как личному помощнику императора?»       Порадовавшись столь приятной заботе о себе, Юме взял в руку перо и обмакнул его в чернила, что выглядели в своей ёмкости чёрными, но оставляли на бумаге яркий синий след.       «Давно не видел таких качественных чернил».              Пишу из замка империи Эльданор. Уже минуло несколько дней с тех пор, как я стал императорским помощником. Я надеюсь, вы помните о своих словах и у Эвана всё хорошо. Передавайте ему, что я в порядке, но не говорите ничего конкретного, прошу, я не хочу, чтоб он слишком волновался. В качестве ответа я хочу камень, брошенный в болото.       P.S Кто такая Мириам Флаго? Не кажется ли вам, что мне позволено (необходимо) знать, кто она и почему её повесили?

А… …ий.

      Будто шутка небес, на подписи образовалась клякса, поглощая синей лужей все буквы кроме первой и последних двух. Не веря в знаки, но решив, что это глас свыше, Линтоль не стал добавлять ещё одну подпись и, покинув свою новую обитель, отправился в город, отправить письмо.

* * *

      Дни пролетали ровно, быстро и слажено, создавая собой бурный поток под названием «неделя». Он стремительным горным течением принёс Юме в день приезда виконта и часа, когда они должны были встретиться.       В момент, когда парень вошёл в главную трапезную замка, он увидел, как во главе стола уже сидел император, место по его правую руку занимал Ретбоун Лоуренс Трейфан, напротив было накрыто, но никто не сидел. Жена виконта, сидящая рядом с мужем, нервничала, но пытаясь успокоиться, сжимала руку мужа под столом, надеясь, что император не видит (мужчина не стал разрушать её мечту). Дальше по очереди за столом были места Кайроса Луи, Ричарда Валианта и Милины Рами Трейфан.       — Принцесса присоединится к нам позже, Ваше Величество? — поинтересовался виконт, глядя на пустое место перед собой.       — Принцесса? Конечно, нет, я не желаю её видеть. Она целыми днями, что и делает, как говорит об этом приближающимся бесполезном мероприятии, — он говорил о балу в честь праздника урожая. — Место для человека, о котором я упоминал в письме.       — Кто же этот таинственный человек?       — Он скоро придёт, — император уже знал: его помощник подходил сзади.       — Приношу свои извинения, господин Де Эльд, я опоздал, — прошептал парень на ухо императору. — Нет, я не падал в обморок, — сказал он раньше, чем мужчина успел пошутить.       Выпрямляясь и вставая за плечо господина, возвышаясь над ним, императорский помощник привлёк внимание других людей за столом. Они изучающе смотрели на них, словно не могли поверить своим глазам.       Первый очнулась единственная дочь виконта, Милина Рами, произнесла:       — Мы не виделись с вами раньше? — молодая девушка, кажется, видела в своих воспоминаниях человека, похожего на мужчину рядом с императором.       — Позвольте представить вам моего личного помощника, Линтоля Юме. Мистер Юме, как вы знаете, это виконт Трейфан и его семья.       — Весьма… Неожиданно, — отозвался Ретбоун Лоуренс.       — Как вам известно, Линтоль от рождения является простолюдином. К моему сожалению, я не могу представить его, как своего личного помощника. Аристократы, что извечно предлагают на его место кандидатур своих сыновей, будут по меньшей мере недовольны.       — Смею предположить, Ваше Величество, они будут в ярости.       Виконт Трейфан в самом деле был одним из немногих аристократов, что не предлагал своих сыновей на роль Юме.       — Да, именно так. Поэтому нам необходима ваша помощь, виконт. И не только ваша, но и леди Шиетты.       От таких слов у Линтоля, как говорится, «в зобу дыханье спёрло».       — Ваше Величество, действительно ли есть пусть и малая часть, с которой мы можем помочь в вашем деле? — Виконтесса задала вопрос с некоторым беспокойством, как мать, на уровне инстинктов понимая, что просьба, даже не приказ, императора не несёт в себе ничего хорошего.       — Я прошу вас, леди Шиетта, лорд Ретбоун, позвольте Линтолю стать вашим умершим первым сыном, — произнеся слова, император замер, словно древняя античная статуя, что своими каменными глазами смотрит тебе прямо в душу и одновременно в никуда.       — Вы же понимаете, значение ваших слов, Ваше Величество? — с нескрываемой злостью поинтересовался виконт, останавливаемый от вскакивания из-за стола женой, сжимающей его руку. — Если вы считаете, что можете таким образом шутить, иль насмехаться над нами, то я должен воспринять ваши слова, как оскорбление своей семьи.       — Лорд Ретбоун, мои слова ни в коем разе не преследуют цели оскорбить вас или, о ужас, тем более надсмехаться. Да будет вам известно, для вашей семьи и её взглядов в моём сердце с юных лет таится любовь, восхищение и благодарность. В такое нелёгкое время, когда я, признаться, мало кому могу доверять, прошу вас о помощи. Я вижу в Линтоле Юме высокообразованного человека, коей поможет мне в управлении страной, и от этого сожалею, что его статус при рождении всё ещё является причиной, по которой я не могу представить его обществу. Во мне теплится надежда, что ваш с ним примеры в недалёком будущем позволят повести страну вперёд.       — Мой лорд, я безмерно благодарю вас за ту возможность учиться, что вы дали мне, когда я был ребёнком. И хоть я не смею вас о чём либо больше просить, но за время, что я провёл в дали от дома, набрался дерзости, храбрости и безрассудства, а по сему прошу вас, и миледи, чтоб вы приняли предложение господина Де Эльда и сделали меня вашим сыном, — последние слова дались ему необычайно тяжело, ведь подобная просьба слишком много значила для него.       Вступление в чужую семью подобным образом, где–то внутри него стучало предательством своих родных. Умом он, конечно, понимал, что это необходимость, которая не накладывает на него как таковых обязательств, но он не мог смириться со сменой фамилии и людей, которых официально должен будет назвать «отец» и «мать».       — Хорошо, мы согласны. Так ведь, дорогой? — вдруг произнесла виконтесса, прерывая установившуюся тишину.       — Матушка, вы уверены?       — Шиетта… — в один голос вопросили все члены семьи.       Проблема рождения наследника леди Шиеттой не была чем–то тайным, как и факт того, что её первый, от рождения живой ребёнок, погиб, не прожив и двух месяцев. Это стало сильным ударом для виконтессы. Несмотря на то, что менее чем через пять лет она родила старшего сына, а после ещё двоих детей, но память о первом ребёнка навсегда останется в её сердце.       Осознавая важность просьбы императора и Юме, женщина не могла не согласиться, ведь знала лучше других об уме и тяге к знаниям парня, который вырос в её поместье.       Возможно, в малые годы Линтоля, виконтесса видела в нём своего сына: она могла читать ему сказки, играть, учить говорить. Она проводила с ним времени не меньше, чем Энн и Талеон Юме, за что потом очень их благодарила. А когда родился Кайрос, она лишь всячески поощряла его дружбу с Юме. Кто знает, ушёл бы Линтоль в большой, неизведанный мир, коль Шиетта, по совету мужа, не нашла для мальчика учителей?       — Даже если мне невероятно тяжело, я соглашаюсь на ваше предложение, потому что искренне считаю: ум Линтоля ответственно будет служить на благо империи.       — Мы благодарим вас за понимание, леди Шиетта.       — Спасибо, я буду в долгу перед вами.       — Не стоит. Просто служи императору и стране столь же хорошо, как твои родители нам.       Лорд Ретбоун сделал глубокий вдох, посмотрел на жену и, видимо что-то обдумав, произнёс:       — Как видно, моя супруга уже приняла решение, менять которое не собирается, так как уверена в нём. Я поддержу её, оттого что, по меньшей мере, согласен с этим мнением.       — Лорд… — Юме поклонился       — Выпрямись и гордо смотри вперёд, теперь ты мой сын, а не мальчишка-прислужник. Мы понимаем, как сложно тебе даётся такое решение, поэтому не расскажем об этом твоим родителям. Но я также надеюсь, что однажды ты сам сознаешься во всём.       — Конечно, и ещё раз спасибо, лорд Ретбоун.