Глава 3. Золотой обруч

      Как часто вы остаётесь наедине со своими мыслями?       Есть люди, что стремительно избегают их, ужасаясь от одного только факта наличия в своей голове; другие, спокойно слушают внутреннее «Я», воспринимая, как неотъемлемую часть себя.       Линтоль Юме являлся человеком, что любую свободную минуту времени, не занятую чтением или обременительным общением с людьми, строил монолог в голове. Страшась оставлять мысли под контролем бессознательного, он возводил этажи речей, обращённых в пустоту собственного сознания.       «Я — Линтоль Юме, первый сын виконта Трейфана. Стоп. Как же так? Чего-то не хватает…. Думай, Линтоль! Точно! Второе имя! Как о нём можно было забыть?» — парень ходил ранним утром по своей комнате, необычайно просторной для него, ему даже стало казаться, словно он ходит по целому дому, вместо одной комнатушки.       Он узнал от Мари, уже около десяти лет работавшей в замке, о том, что ещё некоторое время назад комната принадлежал писарю и что после событий 613 года он был вероломно убит императором.       «Почему?» — спросил Линтоль тогда, понимая, что услышит очевидный ответ.       «Он был человеком господина Штрауба».       Поняв, что Юме не имеет понятия, о ком она, добавила:       «Личный помощник Его Величества императора Рафиля, Эрл Тейлор Мелизиум Штрауб, ныне находится в ссылке».       «То есть, его господин Де Эльд не убил?»       «Знаете, Его Величество очень сложно понять, но, наверное, к этому приложила руку принцесса», — глаза девушки, по неизвестной для Линтоля причине, отразили первобытный ужас из глубин сердца. Ему стало не по себе, и он не стал развивать тему, отметив про себя, что лучше не говорить об императоре с Мари.       Сев на кровать в позу «мыслителя», парень уставился на картину, на коей весьма иронично был изображён один из божьих апостолов.       «Если окажется, что Бог существует за пределами людской веры, то он непременно покарает меня за ложное второе имя. Усилю его кару, взяв на себя ещё одно. Но какое? Спросить господина Де Эльда? Нет, не желаю общаться с ним. Было бы проще, будь у Мираджа второе имя. О, конечно нет! Ты не можешь забрать у мёртвого ребёнка ещё и имя! Достаточно того, что ты забрал его личность, Линтоль Юме! Посмотри же на себя, кем ты стал? Жалкая псина, что послушно выполняет чужие приказы во имя «куска мяса». Собака? Никогда не видел кудрявых собак, да и голубых зверей тоже, разве что попугаев. Да, мыслями я и впрямь похож на попугая».       Он мысленно усмехнулся, раздумывая над собственным образом пса.       «Шерри. Линтоль Шерри Юме. Что же, отлично, говорящее имя, такое, как любит бог».       Второе имя, над которым он так скрупулёзно размышлял, было отличительной чертой аристократов, священников и императорской семьи (хотя с последними Линтоль сомневался, больно уж они походят на дьяволов). Оно являлось символом помазанников да посланников божьих, и сокрытие, либо отказ от него преследовался по священным канонам, написанным и в законе. Только почему же бог отмечал вторым именем только два сословия людей, парень за 25 лет размышлений не понял.       Тут Юме, обладатель весьма чуткого слуха, о котором сам забывал, услышал голоса горничных, доносившиеся из коридора.       — Юния! Пожалуйста, буду осторожна! Это же не форма дворецкого, относись к костюмам бережней!       — Извини! Но они такие тяжёлые, я так сочувствую мисс Кейтлин! Ей же приходится очень часто переносить одежды господ!       Следом, рыцарь объявил, что пришли горничные и открыл дверь.       — Доброе утро, господин Юме, — чётко произнесли два голоса, чьи обладательницы были скрыты обилием цветного нечто и шкатулок.       — Я боюсь поинтересоваться, что это?       — Ваша одежда, господин Юме.       — Моя одежда? Но всё, что было, привезено ещё вчера, — Линтоль явно не помнил у себя в гардеробе что-то столь пёстрое и блестящее.       — Увидев ваши вещи вчера, господин Юме, мисс Кейтлин и мисс Лира единогласно решили их, — Мари замялась, подбирая в немом шевелении губ слово. — Утилизировать. По их распоряжению мы подготовили вам новый туалет. Не переживайте, это не всё.       Сначала ему показалось, что он слышался.       — Не все? Прошу, скажи, что ты пошутила Мари. Я не переношу всё принесённое и за жизнь.       — Но, господин, одежды только на сегодняшний день и скорый праздник урожая.       — Вы хотите, чтоб я поверил, — он указал на, кажется два десятка разных тряпок. — Это два комплекта одежды?       — Ну конечно. Что же вас так удивляет?       Юме подумалось, его горничные при всём очевидном факте, не видели в своём господине кого-то равного по социальному статусу при рождении.       С трудом уговорив господина примерить костюм для грядущего бала, уже с утра уставшая от шума Мари и чрезмерно воодушевлённая Юна, помогли Линтолю облачиться в сотню слоёв аристократического гардероба, причесали его и собрали, на удивление девушек, густые и достаточно длинные кудрявые волосы парня в хвостик на теменной части головы. Ярко-синяя лента, в тон камзола, стянувшая волосы, была забавно длиннее.       — Стой! Что ты собираешься сделать? — почти испугано спросил он, когда Юна собиралась оставить на его лице след от белой пудры.       — Вы, что же, господин Юме, не следите за модой? Ныне для аристократов постыдно появляться без припудренной кожи. Вы не знали?       Линтоль не знал, ведь видел аристократов в большом количестве, по меньшей мере, десять лет назад, когда чета Трейфан устаревала приёмы в своём поместье.        — Так они подражают принцессе, — пояснила Мари.       — Не могла ли Её Высочество придумать ещё более нелепую моду? — в сердцах возмутился Линтоль.       Горничные удивлённо переглянулись.       – Младшая госпожа здесь не причём.       — Она же, бедняжка, и без того белёсая, как снег!       «Они ничего не поняли».       Парень отодвинул руку, держащую пуховку, всё ещё вытянутую Юной, и повернулся к зеркалу.       На нём была одежда по последнему слову моды: длинный камзол без рукавов, с вышивкой из серебряной нити; белая рубаха с широкими рукавами и отложным треугольным воротником; синие, словно поле из тысячи колокольчиков, кюлоты и белые чулки, при любом малейшем движении, даже при вздымании груди, они подчёркивали каждый сантиметр его икр, но, без сомнений такая одежда была куда более свободно, чем та, что он видел на аристократах раньше. На удивление она идеально подходила по размеру.       Линтоль Юме являлся обладателем внушительного, даже для мужчины, роста. За всю свою жизнь он мог пересчитать по пальцам людей, что были выше или хотя бы равны с ним по высоте. И один из таких людей сейчас находился в замке.       — Одежду пришлось шить по меркам его Величества, как хорошо, что вам всё подошло!       Император Альтас Рафаэль Де Эльд и его личный помощник, несомненно были одного роста, вот только один из мужчин обладал крепким телосложением, а другой — природной худобой.       Поправляя лацканы синего, в тон кюлот, камзола, Линтоль заметил на своей правой руке инородный объект. Одетое на указательный палец поверх белых коротких атласных перчаток, золотое кольцо, с синим драгоценным камнем, блестело, ловя и отражая солнечный свет, пробивающийся через окно. Парень снял его и стал внимательно рассматривать, заворожённо смотря на игру света, проходящего сквозь десятки граней на первый взгляд круглого полупрозрачного камня.       — …дин Юме.       — Господин Юме!       Девушки взывали к императорскому помощнику, но поначалу он оставался глух к их словам.       Мари, что была выше Юнии и доставала макушкой до подбородка Юме, прикоснулась к его напряжённому плечу правой руки. От прикосновения женской руки, больше увиденного в отражении зеркала, нежели почувствовав его, Линтоль дёрнулся, резко поворачиваясь и пугая девушку. Мари шагнула назад, случайно наступив на ножку Юны, о чём оповестил еле слышный писк.       — Ох…. Пожалуйста, извини, Мари, видимо, я слишком ушёл в себя.       — С кольцом что-то не то, господин?       — Нет-нет, всё в порядке.       отчего же кольцо привлекло внимание, околдовывая и заставляя уйти в себя? В головке появилось смутное воспоминание, покрытое сепией, о чьём-то кольце схожего дизайна. Оно было надето на большой палец загорелой руку, покрытой мозолями. Камень в жёлтой, но не золотой оправе, горел зловещим красно-коричневым огнём. Рука легла на юное плечо мальчика, медленно двигаясь от локтя к шее, всё ближе, ближе и ближе…       Линтоль потряс головой, стремясь сбить наваждение.       — Откуда оно? Это не то, которое я нашёл в ящике стола.       — Кольцо было сделано по приказу Его Величества специально для вас, господин Юме.       Он усмехнулся.       Снял кольцо, задержав кисть на пальце чуть дольше необходимых нескольких секунд, положил его в карман камзола, предназначенный для часов.       — Пожалуйста, давайте снимем с меня всю эту мишуру. Я собираюсь выйти в город.       — Извините, господин Юме, мисс Лира просила нас остаться в замке, помочь другим в приготовлениях к балу.       — Балу? Тот, что в честь праздника сбора урожая?       — Да, господин Юме.       — Хорошо, тогда я пойду один. С этим нет проблем?       — С вами всё ещё будет Докеши, он всегда поможет вам.       «Лучше, не будь его со мной. Не стоит показывать камень в болоте».       Ощущая за спиной присутствие рыцаря, чьи шаги иногда пропадали, словно он пытался изображать шпиона с невесомой походкой, выслеживающего жертву, но быстро забывал об этом; иль, наоборот, на короткие мгновения терял самоконтроль, начиная вышагивать привычной бесшумной поступью, а вскоре, осознавая промах, вновь тяжело ступал в металлических рыцарских сапогах, Линтоль вышел из комнаты, отправляясь бродить по коридорам замка, желая самостоятельно найти путь, попутно разглядывая замок, стараясь высмотреть секреты, что могут таиться в каменных стенах и деревянных дверях.       В замке было суетливее, чем те несколько дней, что парень успел в нем прожить. Вспоминая слова юной горничной, замечал в руках пробегающих мимо служанок кружевные салфетки, разноцветные ленты и флажки, корзины да картины с овощами.       Вывернув в главный коридор, он посмотрел в большое окно, открывающее вид на аллею, ведущую в сад. Август подходил к своему отмеченному однажды людьми концу, но деревья все ещё пестрили зелёными головами, даже не думая менять их на красные и жёлтые костры; цветы буйным цветом да запахом разбегались по саду, стремясь вытеснить собой всю зелёную ботву; яркое солнце горело в небе, прогоняя пасмурный дни, ослепляя своим блеском прохожих. Ничего не намекало на то, что осень наступит через неделю. Люди, давно отошедшие от традиций предков, придумавшие себе странный измеритель времени, что делил сезоны на месяцы, продолжили отмечать старые праздники, уже мало задумываясь об их истинном значении и посыле.       Был ли праздник урожая встречей осени или щедрых даров природы, люди забыли об этом, став отмечать то, что привыкли. И им перестало быть важно, наступила ли осень, собран ли урожай.       Он вышел в просторный главный зал, по своим размерам напоминавший целое тренировочное поле, в котором находился центральный вход замка, Линтоль, не имевший понятия о том, где находятся другие выходы, решил уйти на улицу через него. Словно он гость, пробывший несколько дней, а затем покинувший дом незаметно.       Не без помощи рыцаря, открыв дверь, вышел на крыльцо перед замком.       — Господин! Постойте же, ваша лошадь!       Парень повернулся, окликнутый конюхом. Мужчина держал за уздцы палевого коня.       — Вы уверены, что вам не нужна карета, господин Юме? Если дадите нам с четверть часа…       — Нет, не стоит. Я хочу поскакать в город на лошади, не привлекая внимания.       Вообще то Линтоль Юме не просил лошади и думал, что, как и в прошлый раз, когда он отправлял письмо, пойдёт в город пешком. Замок находился на горе, в нескольких километрах от столицы, но парню было не привыкать ходить пешком.       Линтоль, приняв поводья у конюха, вскочил на коня, собираясь не ждать пока рыцарь возьмёт своего. Но Докеши, видимо, и не собирался следовать за господином, он поклонился, попрощавшись с Юме и пожелав ему удачного пути.       «Что же, тем лучше».       Линтоль поскакал за пределы замка, прижимаясь всем телом к шее и спине лошади, ощущая её тепло наравне с холодным ветром, несущемся навстречу. Вдоль дороги, выложенной серой плиткой, росли аккуратно высаженные одинаково ровные деревца, вскоре перед ним показались высокие золотые ворота, а каменный замок тёмным пятном остался позади.       Стражники открыли ворота, как только новый помощник императора назвал своё имя и титул, один из них помнил Линтоля с его прошлого выхода в город.       — Теперь вы на коне, господин Юме? Надоело ходить пешим шагом? — он рассмеялся от собственных слов, словно сказал остроумную шутку.       — Можно увидеть много нового, если идти по привычному пути по-другому. Главное видеть дальше своего носа.       Через какое-то расстояние, Линтоля встретили ещё одни ворота, на сей раз служившие для защиты от нападения.       Пробравшись и через них, ему оставалось последовать по вытоптанной и выезженной за многие года, или, может, века дороге, но как только подножие холма, на коем располагался замок, сменился пред городской равниной, Линтоль свернул с пути, отправляясь на поиски «болота».       В то время, когда солнце, ещё перекатывающееся с востока на запад, стало находиться по левую руку, парень пересёк холм и остановился на каменистом склоне.       — Когда подует южный ветер с севера, ты возвратись домой. Среди людей найдёшь ты нас, там мы дадим всем обездоленным приют, — следуя собственным словам, что заученной мантрой срывались с его губ, обладатель беспокойного сердца, сначала рвущегося из замка, а теперь в тревоге зовущего вернуться назад, вертел головой, выискивая направление дальнейшего пути.       Следующее место его остановки находилось там, где брал своё начало кристально чистый, какие только бывают в местах далёких от людей, ручей. Взгляд бирюзовых глаз упал на весьма прискорбного вида кустарник, облюбованный однажды дикими зверьми, к нему он привязал коня, оставляя уставшее животное одиноко жевать траву. Ступая по девственно ровной земле, Линтоль подошёл к воде и присел перед ней на корточки, стремясь не запачкать чужие штаны. Ловкими пальцами, покрытыми мозолями на самых кончиках и внутренней стороне среднего пальца правой руки, он подвернул рукава и запустил руку в кашу из ила и глины в одном из пяти мест, где лежали круглые серо-красно-белые камни. Сморщив брови от осознанной неудачи поисков, повторил это ещё один раз. Под следующим камнем его рука нащупала нечто гладкое, вынув это, попутно помыл под прилившей ручейной водой. Предметом, на счастье Линтоля, оказался с виду обычный камень. Внимательно его рассмотрев в своих холодных и мокрых руках, парень нашёл шов по которому «камень» можно было открыть. Внутри необычной коробки лежал листок серо-коричневой бумаги. На нём была надпись мелкими, близко расположенными буквами.              Приятно знать, что ты верно исполнил свой долг, сын божий, продолжай и далее верно служить. Ты же не забыл про задание? Ты писал, что Мириам Флаго повесили? Мы уже догадывались об этом, но твои слова стали подтверждением. Она была нашим информатором недолгое время, но уже не важно.       Твой брат сейчас в Атэнто, счастливо проводит время с семьёй.              Последняя строчка была написана отличным от всей остальной записки почерком.       Линтоль, узнав о таившемся за набором закорючек смысле, разозлился, разорвал бумагу и выкинул её с «камнем» так далеко, как только мог. При броске из коробки выпало что-то и приземлилось рядом с ним, предварительно ударившись об ногу.       «Это же…»       Рядом лежал кулон в виде кинжала, похожего на крест — символ Бога.       Казалось, скрежет зубов был громче, чем журчание воды.       — Сукин ты сын…       Втоптав предмет в грязь, парень вернулся к коню, почесал ему гриву и отправился обратно в замок, разогнав животное так, что если бы путь оказался хотя бы на милю длиннее, то оно бы рухнуло у самых первых замковых стен.       Начавшаяся ранним утром суета, которую застал Линтоль, продолжилась днём с удвоенной силой. Пробираясь мимо людей, снующих туда сюда, усердно готовя весь замок к началу праздника на следующей неделе, Юме шёл в императорскую библиотеку, взлетая по каждой из встающих на пути лестниц и мастерски маневрируя между людей, наученный опытом детских лет лавировать средь шумной толпы на городском фестивале. К слову, опыт был не из тех, о котором желаешь тепло вспоминать.       За последним углом, отдаляющим его от собственноличной святыни, парень почувствовал, как за его спиной вновь появились странные шаги рыцаря-тени.       Замкнутый в глубинах своих мыслей, войдя в библиотеку, Линтоль Шерри Юме не сразу понял, что в ней не один. Только когда златокудрая голова неизвестного мужчины выплыла из-за книжных полок, парень открыл для себя одну интересную мысль.       «Я не видел ни одного аристократа за то время, что пробыл в замке. Дворецкие, служанки, иная прислуга — хоть сколько; обладателей голубой крови — нисколько, — хмыкнул. — Какой же ты идиот, Линтоль Юме, это ещё одна золотая клетка для тебя».       Человек в красной длинной рубахи, чей подол да рукава стремились помочь прислуге в мытье и натирании пола, увидел кудрявого парня, что остолбенев, стоял около дверь, с десяток секунд, не единой дольше, мужчина обрабатывал вид Юме в своей бородатой голове. Что-то для себя осознав, с округлёнными глазами стремительно ретировался из библиотеки.       — Они действительно избегают меня, — произнёс он в пустоту.       Ещё в первый день Линтолю показалось странным какое-либо отсутствие людей в том месте, где их всегда должно быть много. По непонятной доселе причине парень наслаждался одиночеством, появлявшимся в библиотеке, но теперь оно начало сильнее всех прошлых бед волновать его разум.       Император скрывал его от аристократов, бывавших в замке. Он сделал его сыном виконта Трейфана, но не спешил представлять другим людям. Отчего-то это настораживало и создавало стойкое ощущение подготовки парня для использования, как горсти клубники в ведре полного травы.       Стараясь отогнать нарастающую в глубинах сердца тревогу, парень отправился изучать книжные стеллажи, забивая свободное пространство сознания упорядоченным и методичным действием: изучением книг и годом их написания, указанным на корешке.       За эти успокаивающим действием он выяснил одну очень интересную деталь. Все книги стояли в разнобой, не имея чёткой, да и в целом какой-либо, структуры расстановки. Словно какой-то ребёнок шутник или злостный вор людского времени нарочно переставил их, как попало: тут тебе детская книга, написанная в позапрошлом веке для императорских детей, с ней рядом, притаившись за развлекательным романом с яркой красной обложкой, стоит серенькая летопись из какого-то графства, а ещё один сосед по этому книжному дому — толстый интервент начала прошлого столетия — книга на иностранном языке. И такая вакханалия царила на каждой полке каждого книжного шкафа.       «Какой ужас. Тот, кто так расставлял книги, без всяких сомнений ненавидит тех людей, что их читают. Мне следует попросить у господина Де Эльда разрешение на их перестановку. Иначе средь них невозможно будет найти нужную».       — Господин Юме, — позвал его чей-то голос из-за спины.       — Что? Мисс Лира? Давно вы здесь?       — С того самого момента, как вы стоите на этом месте, — она топнула ногой. — Около пяти минут. Вам говорили, что до вас бывает трудно дозваться?       — Столько, сколько на небе звёзд, а то и больше. Меня зовёт господин?       — Нет, мы просим вас о помощи. Понимаете, господин Юме, вы самый высокий человек в замке и есть одна вещь, где нужен человек вашего роста. Конечно, при вашем положении вам должно отказаться, но вы — наша единственная надежда.       — Я помогу, но неужели в деле вашем табуретка — не подспорье?       — Даже с ней из наших никому не хватает роста.       Главная горничная отвела Линтоля в доселе невиданное им место — тронный зал. Помещение было с высокими сводами, какие бывают в церквях, сверху, для освещения зала были подвешены три огромные люстры, казалось, что на стони тысяч свечей.       — Так в чём дело?       — Видите, господин, там сверху на стене крепёж для верёвки, она держит люстру, — мужчина, по виду дворецкий, указывал рукой туда, куда парню требовалось смотреть.       — Да, высоко, — Линтолю даже пришлось закинуть голову. — И что же мне нужно сделать?       — Да вот, мы снимали люстру, чтоб свечи поменять, да канат сорвался и застрял там — в крепеже.       — Господин, вы, пожалуйста, придумаете что-нидь, а уж исполнить — наша работка, — произнёс мужчина лет сорока пяти, не вызывающий у Линтоля доверия.       — А раньше вы, что делали в такой ситуации?       — Да не было такого, вот в чём дело-то. Если верёвка срывалась, то люстра падала вовсе, приходилось тогда новую привязывать.       — Принесите лестницы две, нет, — парень окинул присутствующих взглядом. — Лучше три, самые длинные. Поднимемся, пока двое будут держать канат сверху, другой распутает её и привяжет к концу другую верёвку.       — Хорошо, господин Юме.       Раздав распоряжение, Линтоль и Лира стали ждать прихода ушедших за лестницами слуг.       — Эй, эй, эй. Осторожнее там! — кричал дворецкий, возглавляя шествие из мужчин, несущих лестницы.       Слуги поставили их в то место, куда указал парень. Никто из них, помимо Лиры, не видел его до этого момента, но каждый беспрекословно, не выражая ни малейшего сомнения, подчинялся словам Линтоля. Было ли это из-за его внешнего вида или оттого, что он пришёл с главной горничной или от слухов, явно гулявших уже пятые сутки по замку — Линтоль Юме не знал, да и не много об этом задумывался. Власть такая вещь, что получив её лишь раз — дальше воспринимаешь как нечто должное.       — Постойте, господин, что вы делаете? — спросил кто-то у Юме, поднимающегося по деревянной лестнице метров четырёх точно.       — Подержи канат. Не то мне кажется, что из вас только один человек до него.       Линтоль указал на парня в чёрном фраке, что был всего на полголовы ниже него самого. Остальные мужчины, отличавшиеся завидной крепостью тела и рабочим загаром, были ещё в столько же ниже.       — Уж так, господин, но вы уверены? Не дело вам по лестницам лазить.        Юме проигнорировал слова мужчины, впервые в жизни увидевшего аристократа, забирающегося по рабочей лестнице, и быстро, словно с накатившей детской ловкостью, полез вверх.       Встав одной ногой на четвёртую от вершины перекладину, другой ногой он упёрся на самую верхнюю, схватил руками, предварительно сняв перчатки, толстый канат, потерявший от времени свой былой цвет. Линтоль попытался ухватить его как можно выше, чтобы дворецкий, забирающийся по другой лестнице, тоже смог ухватиться. Мужчина взялся за верёвку там, где она уже начинала уходить в крепление на стене. Другой мужчина средних лет, явно из рабочих, стоявший на третьей лестнице, стал пытаться распутать верёвку, завязавшуюся, когда канат сорвался.       — Не получается, господин. Тугой узел, не развязать.       — Попробуйте зацепить чем-то. Ножом, например.       Человек взял в руки принесённый кем-то нож и стал аккуратно просовывать его между краями верёвки. Но нож, как назло, заточенный слишком сильно, разрезал канат и, коли Линтоль и дворецкий не держали его сверху, то люстра бы непременно упала.       — Всё же придётся вам менять канат. Давайте опустим люстру.       Линтоль Юме стал спускаться по лестнице, но вдруг остановился, услышав женский шёпот.       — Кто такой этот господин?       — Не тот ли это помощник Его Величества, прибывший недавно?       — Он, точно он! Из какой же семьи, не знаете?       — К нам же приезжали виконт Трейфан со своей семьёй, Клир слышала, что он их старший сын.       — Так значит старше лорда Кайроса? Так он первый сын?       — Никогда о таком не слышала! Может господин станет женихом Её Высочества? Посмотрите на его рост!       — Ой. Правда!       — А ещё он пользуется благосклонностью Его Величества. Такая редкость!       — О, точно, точно!       «Мой слух — моё проклятие, — подумал парень, услышав для себя нечто неприятное. — Жених принцессы? Ни за что. Даже под страхом смерти не свяжу свою жизнь с этой дурочкой, — он недовольно фыркнул. — Никогда в жизни не пойму, почему людям так нравится глупая принцесса, что даже к своим годам осталась наивным ребёнком».       Девушки, что всё ещё шептались на тему личности Линтоля и его отношений с Эльдами, заметили, как он спустился с лестницы и резко стали болтать о чём-то другом.       — А вы слышали, что недавно пропала ещё одна курица?       — Что, правда? Какая уже?       — Мистер Сидо же говорил, что в этом виновен Фирин. Хватит болтать об этой глупости!       — Нет же, Агата! Мой дядя сказал, что куриц крадёт не животное!       — Я говорю, что хватит! А не то нас опять отчитает мисс Лира.       Девушка, которая отговаривала подруг болтать о глупостях, первая поклонилась Юме, в тот момент, когда он проходил мимо.       «И почему людям свойственно обсуждать разные сплетни?»