Глава 12

Обратная дорога в столицу обещала быть долгой и унылой. Солнце медленно клонилось к западу, отбрасывая длинные, искаженные тени от колес нашей кареты. Внутри пахло кожей, дорогой древесиной и легкой пылью, поднятой с дороги. Я сидела, прислонившись головой к прохладному дереву, и наблюдала, как за окном мелькают пейзажи, превращаясь в размытую акварель из зелени и золота. Ци Жун, сидевший напротив, палочку благовоний пути вел себя на удивление тихо. Он что-то бормотал себе под нос, нервно теребя край своего дорогого шелкового рукава. Видимо, «духовные беседы» с наставниками монастыря вымотали настолько, что не осталось сил на привычные фокусы. Тишина в карете была почти осязаемой, она давила на уши сильнее, чем смена давления в горах. Я закрыла глаза, пытаясь поймать остатки того хрупкого спокойствия, что нашла в монастыре. Но вместо него в ушах снова звенели слова Се Ляня: «Мне нужно, чтобы ты знала, что с этой стороны кто-то есть». «Черт возьми. Зачем он это сказал? Теперь эта фраза будет гоняться за мной по кругу, как заведенная марионетка, не давая забыться». — Сестрица Цю… — тихий, нерешительный голос Ци Жуна разорвал тишину. Я медленно открыла глаза. В зеленых глазах его читалось детское любопытство, смешанное с долей замешательства. — Мм? — промычала я в ответ, давая ему понять, что слушаю, но не обещаю ничего внятного ответить. Он помялся, перевел взгляд на свои руки, а потом снова уставился на меня. — Я все думаю… — начал он и замолчал, подбирая слова. — Почему ты всегда отказываешься? Я приподняла бровь, делая вид, что не понимаю. — Отказываюсь от чего? От твоих лепешек? Они, надо признать, с каждым разом становятся все съедобнее. — Не притворяйся, что не понимаешь! — он фыркнул, но без привычной злости, скорее с досадой. — От брак… то есть, от предложения моего царственного братца! От того, чтобы стать его невестой. Все уже восемь лет ждут твоего «да», а ты… ты каждый год говоришь «нет». Почему? Вопрос повис в воздухе, тяжелый и неудобный. Я отвела взгляд в окно. Похоже, тишине конец. — А что такого в моем «нет»? — парировала я, стараясь, чтобы голос звучал уставше-равнодушно. — Многие девицы при дворе только и мечтают, чтобы он на них посмотрел. Пусть радуются, что я не создаю конкуренции. — Да не в этом дело! — Ци Жун аж подпрыгнул на сиденье от нетерпения. — Он же… он же Се Лянь! Наследный принц! Самый… самый лучший! Умный, сильный, красивый! Все его обожают! Все! А ты… ты… — Я что? — я повернула к нему голову, глядя прямо в его растерянное лицо. — Я не обожаю? Значит, со мной что-то не так? Может, я сумасшедшая? Или уродлива? Или, не дай боги, глупа? — Нет! — он выпалил так громко, что даже я вздрогнула. — То есть… нет. Ты не уродливая и не глупая. И… не совсем сумасшедшая. Хотя иногда ведешь себя очень странно, — он нахмурился, пытаясь совместить в голове логику и свои чувства. — Но он же ко всем так не относится! Он пишет тебе письма! Водит тебя по монастырю! Смотрит на тебя так… так как не смотрит ни на кого! А ты… ты просто сидишь, как вот сейчас, с каменным лицом, и все тебе не так! Его слова, такие прямые и лишенные придворного лоска, больно задели что-то во мне. Похоже, за всеми его выходками скрывалась не просто дурь характера, а искреннее, мальчишеское обожание своего старшего «братца» и полное непонимание, почему я не разделяю этот восторг. — Может, мне просто не нужен муж? — пожала я плечами, снова глядя в окно. Долина уже сменилась лесом, и солнце садилось прямо перед нами, заливая все алым светом. — Может, я хочу прожить свою жизнь одна? Считаешь, это преступление? Ци Жун замер, и я почувствовала, как его взгляд буравит мой висок. Видимо, такая мысль никогда не приходила ему в голову. В его мире женщина была предназначена для замужества, точка. — Но… но это же Се Лянь! — повторил он, но уже с меньшей уверенностью. — С ним же не будет плохо, он никогда не обидит, будет беречь тебя. Все говорят, что быть его принцессой это великая честь и счастье. Я закрыла глаза. «Да, великая честь! Великая ответственность! Великая клетка с золотыми прутьями! Дополнительный набор цепей к тем, что уже сковали меня по рукам и ногам в этом мире!» — Счастье… — я произнесла это слово тихо, растягивая его, как странную конфету с неизвестным вкусом. — А что такое счастье для тебя, Ци Жун? Вопрос, казалось, застал его врасплох и он на мгновение притих. — Ну… чтобы меня уважали! — выпалил он первое, что пришло в голову. — И чтобы братец гордился мной. — Видишь? — сказала я. — Для тебя счастье это одно, для кого-то другое. А для меня… — я запнулась, сама не зная, что хочу сказать. — Для меня «великая честь» быть принцессой не равна счастью. Понимаешь? — Нет! — честно признался он. — Не понимаю. Это же так здорово! Тебя бы все боялись и уважали! Ну, почти все. Я бы тебя точно уважал! Немного, — он помолчал, а потом его осенила новая мысль. — А! Может, ты его боишься? Се Ляня? Этот вопрос прозвучал так неожиданно, что я повернулась к нему. — Боюсь? — Ну да! Он же наследный принц! Он может приказать отрубить голову! Хотя… — Ци Жун нахмурился. — Он никогда никому не приказывал рубить головы. Даже тем, кто его сильно злил. Однажды один чиновник его чуть ли не оскорбил, а братец просто велел ему переписать трактат о добродетели сто раз. Скучно, да? Я бы на его месте… — Я его не боюсь, — перебила я его, не дав развернуться кровавым фантазиям. — Я… — и снова запнулась. Как объяснить этому ребенку, что я боюсь не Се Ляня, а самой себя? Что я боюсь не справиться? Потерять и без того шаткий контроль над своей жизнью? Что обещание счастья окажется ложью, и тогда уже не останется даже той скудной стабильности, что есть сейчас? — Я боюсь не его, — наконец выдохнула я, глядя на свои руки. — Я боюсь того, что будет после «да». Ци Жун слушал, раскрыв рот. Видимо, такой поворот был для него слишком сложным. — Ты боишься стать принцессой? — переспросил он, не веря своим ушам. — Но это же… — Это значит жить под пристальными взглядами, — тихо сказала я. — Каждый твой шаг, слово, улыбка будут под пристальным взглядом. Я никогда не смогу быть просто… собой. Всегда буду Ее Высочеством. Буду обязана улыбаться, когда не хочется, молчать, когда хочется кричать, и делать вид, что мне интересно, когда скучно до смерти, — я подняла на него взгляд. — Ты бы хотел такой жизни? Он задумался, его брови сдвинулись в комичной гримасе. — Ну… если бы я был принцем, я бы делал что хочу! — заявил он с обычной для себя самоуверенностью. — Нет, — покачала я головой. — Ты бы делал то, что должен. Всегда. Ты бы принадлежал не себе, а империи. И у тебя бы не было права на ошибку. Никакого. В карете снова воцарилась тишина, но на этот раз она была задумчивой. Ци Жун смотрел в окно, на пролетающие мимо деревья, и я видела, как в его юном лице идет сложная внутренняя работа. Возможно, впервые в жизни он задумался не о том, какие привилегии дает статус, а о той цене, которую за него платят. — Но… братец, — тихо произнес он. — Он же справляется. — Твой братец особенный, — согласилась я. — Он родился для этого, а я… — не стала договаривать. «А я родилась в другом мире, где кофе пьют из бумажных стаканчиков и носят джинсы». — А если бы… — Ци Жун вертел в руках кисть своего пояса. — А если бы он не был принцем? Вот вообще, просто… Се Лянь. Ты бы тогда сказала «да»? Этот вопрос ударил меня, как обухом по голове. Я замерла, чувствуя, как что-то переворачивается внутри. Отбрось трон, долг, церемонии… Оставь просто того юношу в белой тренировочной робе, который говорит о страхе и пылинках на мече. Который видит меня насквозь и все равно предлагает свою руку не для помощи, а просто чтобы идти рядом. Губы мои дрогнули, я снова посмотрела в окно. Солнце уже почти скрылось, оставляя на небе багровые полосы. — Не знаю, — прошептала я так тихо, что почти не услышала сама. — Не знаю. Ци Жун, похоже, решил не давить, просто откинулся на спинку сиденья и тяжело вздохнул. — Слишком все сложно, сестрица Цю. Я лучше про шлемы думать буду, это понятнее. — И правильно делаешь, думай про шлемы.