Глава 13

Вернуться в поместье Цю после монастыря было все равно что с разбегу врезаться в глухую каменную стену. Там, среди кедров и тишины, дышалось. Здесь же воздух был густым и спертым, пропахшим ладаном, старой бумагой и несбывшимися амбициями. Меня встретили с обычной для них показной заботой. Отец кивком и парой ничего не значащих фраз о «пользе свежего горного воздуха для ци». Матушка легким, как пух, прикосновением к щеке и вздохом: «Ах, Сюхуа, если бы ты хоть немного прибавила в весе…». Как будто моя главная проблема в этом мире это пара недостающих килограмм плоти. Но самое невыносимое началось, когда я переступила порог внутренних покоев, где царили мои сестры. Поместье гудело, как растревоженный улей. Повсюду сновали служанки с рулонами шелка, коробками с украшениями и подносами с едой. Причина всей этой суеты восседала на центральном ложе, в позе благодетельной богини, моя старшая сестра, Цю Сяолинь. Ей было девятнадцать, и она была беременна. Первенцем и отпрыском могущественного рода Ли. Это событие делало ее не просто старшей сестрой, а центральным солнцем, вокруг которого вращалась вся семейная вселенная. — Ах, Сюхуа вернулась! — ее голос прозвучал сладко и приторно, как патока. — Иди ко мне, дитя, дай на тебя взглянуть. Я подошла, чувствуя себя лабораторным образцом под стеклом. Ее глаза, такие же зеленые, как у меня, но теплые и самодовольные, скользнули по мне с головы до ног. — Все такая же бледная, — заключила она, слегка надув губы. — Матушка права, тебе нужно лучше питаться. Я ношу этого маленького воина, — она погладила свой уже заметно округлившийся живот. — То ем за троих! Муж даже шутит, что наш ребенок родится генералом. Рядом, на низком табурете, у ее ног сидела вторая сестра, Цю Сяофэй. В семнадцать лет она была живой иллюстрацией к трактату «Как стать идеальной знатной женой». Безупречные манеры, безупречная улыбка, безупречная покорность. Она вышла замуж за чиновника из Министерства ритуалов год назад и, кажется, уже успела забыть, как выглядит ее собственный характер. — Сестрица Сяолинь права, — тут же подхватила Сяофэй, поднося старшей сестре чашку с теплым отваром. — Беременность это такое благословение. Ты должна готовить свое тело, Сюхуа, следить за диетой, практиковать легкие упражнения для ци. Мой муж говорит, что здоровье матери это фундамент здоровья будущего наследника. Я стояла посреди комнаты, как нелепый столб, в то время как они обменивались этими пустыми, заученными фразами. Их разговор был похож на красивый, но абсолютно безжизненный танец, каждый шаг предопределен, каждое движение отрепетировано. Они были двумя сторонами одной монеты: Сяолинь — воплощение плодородной, почитаемой матроны, Сяофэй — идеальная, послушная жена. И обе смотрели на меня как на бракованный продукт. — Наследный принц снова писал тебе? — Сяолинь сделала глоток отвара и посмотрела на меня с наигранным участием. — Весь дворец говорит о его… настойчивости. — Говорят, он лично отбирал учителя каллиграфии для тебя, — добавила Сяофэй, и в ее голосе прозвучала легкая, тщательно скрываемая зависть. — Такой жест… Это большая честь для нашего рода. Я молчала. Что я могла им сказать? Что его письма для меня не «честь», а окно в мир, где кто-то видит не «госпожу Цю», а просто Сюхуа? Что учитель каллиграфии это не трофей, а возможность наконец-то отвечать ему самой, без посредников, чьи-то чужие руки, выводящие на бумаге лживые благодарности? Они бы не поняли, для них все было просто: принц равно хорошо, а отказ от него равно безумие. — Он просто упрямый ребенок, — наконец выдавила я, пожимая плечами. — Когда-нибудь ему надоест эта игра. Сяолинь закатила глаза с таким драматизмом, будто я только что осквернила алтарь предков. — Иногда мне кажется, что в тебе вообще нет крови Цю, Сюхуа! — воскликнула она. — Упускать такой шанс! Знаешь, сколько девушек готовы отдать все, чтобы оказаться на твоем месте? «В том-то и дело», — промелькнуло у меня в голове. «Я не хочу «вашего места», жизни, счастья, ценностей…» — Может, она просто стесняется, — вступилась Сяофэй, всегда готовая сгладить острые углы. — В конце концов, ей всего тринадцать. У нее еще есть время одуматься. — В мои тринадцать я уже знала наизусть генеалогическое древо рода Ли и могла отличить нефрит хэтяньскит от бирманского! — фыркнула Сяолинь, покуда я с трудом поняла, что она там знает. — А она… она до сих пор смотрит на мир какими-то пустыми глазами. Как будто ее здесь нет. «О, старшая сестра, ты даже не представляешь, насколько ты близка к истине». В этот момент в комнату влетела, словно ураган, третья сестра, Цю Сяожун. Ей было пятнадцать, и она была живым воплощением нерастраченной энергии и амбиций, не нашедших выхода. Ее брак уже был на стадии переговоров, и она жила в состоянии перманентной готовности к своей «великой судьбе». — Вы слышали?! — выпалила она, не обращая внимания на приличия. — Говорят, род Линь заказал для своей дочери свадебный наряд, расшитый золотыми фениксами! Фениксами! Вы представляете?! А ведь ее выдают всего лишь за третьего сына военного министра! — Сяожун, приведи в порядок дыхание и волосы, — холодно осадила ее Сяолинь. — Ты ведешь себя как торговка на рынке. — Но фениксы! — не унималась Сяожун, ее глаза горели. — Я хочу, чтобы на моем платье были вышиты драконы! Настоящие, пятипалые драконы! — Драконы может носить только императорская фамилия, глупышка, — сказала Сяофэй с снисходительной улыбкой. — Разве ты не учила это? — Ну и что! — Сяожун тяжело плюхнулась на подушки рядом со мной, отчего я чуть не потеряла равновесие. — Может, я выйду замуж за кого-то настолько важного, что мне разрешат драконов! — она уставилась на меня своими горящими глазами. — Сюхуа, ты же близка к принцу! Умоли его! Скажи, чтобы он разрешил мне вышить хоть одного маленького дракончика на рукаве! Я смотрела на нее, на эту девочку, чьи мечты не выходили за рамки узора на шелке, и чувствовала, как пропасть между нами становится шире и глубже, чем каньон. Ее волновала вышивка, а меня… меня волновало только то, как бы дожить до вечера, чтобы снова уткнуться лицом в подушку и не видеть этот мир. — Я не думаю, что Его Высочество занимается вопросами вышивки, Сяожун, — сухо ответила я. — Но ты же можешь попросить! Для тебя он же все сделает! Он от тебя без ума! «Без ума». Какое удобное, простое слово, чтобы описать ту сложную, болезненную связь, что тянулась между нами восемь лет, покуда ему уже четырнадцать, а мне тринадцать. — Он не в своем уме, раз терпит такое, — проворчала Сяолинь, снова погружаясь в созерцание своего живота. — Иногда мне кажется, что ты просто неблагодарная, Сюхуа. Ты, самая младшая, не обладающая ни красотой Сяофэй, ни живостью Сяожун… И при этом тебе оказывают такую милость. А ты… Она не договорила, но я поняла. «А ты плюешь на все это». Я больше не могла здесь находиться. Этот воздух, наполненный их духами, душил меня сильнее, чем трясина. — Я устала с дороги, — сказала я, вставая. — Позвольте мне удалиться. — Конечно, иди, отдохни, дитя, — Сяолинь помахала рукой с таким видом, будто оказывала мне великую милость. — И подумай о том, что я сказала. Твой отказ бросает тень не только на тебя, но и на всю нашу семью. Я вышла из комнаты, не оборачиваясь. Их шепот, полный осуждения и недоумения, проводил меня до самой двери. «Неблагодарная»; «Странная»; «В ней нет крови Цю». Я шла по бесконечным коридорам нашего поместья, и каждый предмет кричал мне о том, насколько я здесь чужая. Шелковые свитки с поэмами, которые я никогда не читала. Вазы какой-то непонятной эпохи, чью ценность я не ощущала. Портреты предков, чьи крови, казалось, вообще не текли в моих жилах. Они были правы, во мне не было крови Цю, во мне была кровь Любы из двадцать первого века, которая любила кофе, фильмы Marvel и мечтала уехать в США. И эта кровь застыла в ледяной глыбе посреди их теплого, душного, самодовольного мирка. Пройдя по коридору, я почти столкнулась со Синцзюань. Она возвращалась в покои сестер с пустым подносом. Наши взгляды встретились. В ее глазах не было ни осуждения, как у Синьхуа, ни зависти, как у Сянцзян, ни любопытства, как у Сяомин. Лишь та же плоская, безразличная гладь, что и всегда. — Они всё еще там? — спросила она своим ровным голосом. — Да, — ответила я. — Понятно, — сказала Синцзюань и прошла мимо, чтобы продолжить выполнять свои обязанности. Ее не волновало мое «нет» принцу, фениксы на платьях. Ничего не тревожило, что было за пределами круга ее непосредственных задач. В ее покорности не было фанатизма, лишь выжженное безразличие. И в тот момент это оно показалось мне страшнее любого их осуждения. Я дошла до своей комнаты и закрыла за собой дверь. Тишина, наконец, обрушилась на меня, но она не принесла облегчения. Подошла к зеркалу, в нем отразилась бледная девочка в зеленом ханьфу, с такими же глазами, полными ничего. — «Кто ты?» — спросило отражение. — «Я не знаю», — ответила я ему. Я была самой младшей дочерью в семье Цю. Сестрой для Синьхуа, Сянцзян, Сяомин, Синцзюань и Сянцзян. Объектом терпеливого внимания наследного принца и названной сестрой князя. Пациенткой для лекарей, лечащих несуществующий застой ци. Но кем я была для себя? Ответа не было, только знакомая, изматывающая пустота, которая за восемь лет стала моим единственным домом. И в тот вечер, глядя на свое отражение, я впервые подумала, что это единственное, что было по-настоящему моим в этом чужом мире.