Часть 3

      После такого издевательства Гермиона решила больше не обращать внимания на Малфоя и не следить за временем. Взмахом волшебной палочки она развернула диван к углу гостиной — так, чтобы убрать с глаз долой часы на каминной полке. Затем разложила перед собой бумаги и продолжила работать в обычном режиме.       Спустя несколько часов Малфой вернулся с занятий. Его присутствие выдал лишь шорох ткани, когда он проходил мимо по общей гостиной, но Гермиона была рада, что ничего не видит. Она слышала, как он тихонько посмеивается, вероятно, над её маневром с рабочим местом.       Диван следовало развернуть давным-давно! Тогда бы ей не пришлось наблюдать, как он разгуливает перед ней полуголый, в одном лишь полотенце. А сейчас она с чистой совестью могла бы сказать, что понятия не имеет, ни сколько сейчас времени, ни что он сейчас делает, ни во что одет (или не одет). Она как раз переносила картинку из книги в новый блокнот, когда раздался его голос.       — Грейнджер! — рявкнул Малфой.       — Что?! — она вздрогнула от неожиданности.       — Сделай мне чай. Эрл Грей.       Она обернулась. Шесть часов.       Проклятье.       Внутри всё перевернулось: он инициировал сделку. Началось. Нужно продержаться ещё целых шесть часов, чтобы вернуть сумку и сохранить информацию о крестражах в секрете.       Гермиона собрала бумаги со стола и отнесла их в спальню. Заперев дверь, она развернулась и собралась с духом. Она справится. Не желая смотреть на Малфоя, развалившегося в кресле, она прошла на кухню, положила палочку на столешницу и замерла.       На столе стояла незнакомая спортивная сумка. Что? Неужели он принёс с собой какой-то специальный реквизит? Наручники? Костюмы? Хлысты? Она дёрнулась в нервном испуге и вздрогнула. Руки так и чесались проверить, что он там приготовил на сегодняшний вечер.       — Любопытно? — спросил он.       Гермиона бросила на Малфоя настороженный взгляд. Его вызывающий вид явно намекал на то, что он хотел, чтобы она спросила его, что там. Хотел, чтобы она открыла сумку. Всё это легко читалось по его лицу. Что ж, к несчастью для него, она не собиралась доставлять ему подобное удовольствие. Поэтому Гермиона равнодушно прошла мимо сумки и принялась готовить чай, делая всё возможное, чтобы затянуть процесс.       — С молоком и одной ложкой сахара! — крикнул он со своего кресла.       Она задумалась над тем, сможет ли выиграть немного времени, просто выполняя каждое задание как можно дольше.       — И по возможности до окончания этой чёртовой войны!       Разумеется, нет.       Чай. Да пожалуйста, что ей стоило приготовить дурацкий чай. Она могла бы приготовить всё, что он, чёрт возьми, пожелает. Или, например, вымыть сверху донизу всю гостиную. Может, вся эта история с сексом — всего лишь блеф, и он просто хотел покомандовать ею, как домовым эльфом, чтобы поглумиться и посмеяться. Может, его сумка набита тряпками, щётками и мылом.       Она тяжело вздохнула. Шансы на это были невелики.       Вряд ли Малфой вообще знал, что собой представляют все эти предметы. Скорее всего, этот избалованный мерзавец никогда в жизни не видел чистящих средств.       Не зная, как ещё потянуть время, она всё-таки закончила готовить чай и подала его Малфою.       — Отодвинь в сторону подставку для ног, — повелительно сказал он, забирая у неё чашку.       Она недоумённо посмотрела на него, но всё же повиновалась.       — На колени, грязнокровка, — он указал на пол перед собой, туда, где раньше стоял пуфик.       Гермиона испуганно замерла и уставилась на него с разинутым ртом. От ужаса кровь отхлынула от её лица, и она резко побледнела. Что, уже? И… Он собирался заставить её ублажать его, пока сам он при этом будет спокойно пить чай?       Малфоя её реакция откровенно рассмешила.       — На четвереньки, — уточнил он. — И выпрями спину. Мне же нужно чем-то заменить подставку для ног.       — Что? — недоверчиво переспросила она.       Он не хотел, чтобы она отсосала ему, он хотел, чтобы она служила… подставкой для ног?       — Я что, неясно выразился? — Малфой изящно поднял чашку, выставив мизинец, и одарил её надменным взглядом. Он сделал нарочито медленный глоток, глядя на неё поверх ободка. — Вроде бы ничего сложного, грязнокровка.       Чувствуя странную смесь облегчения с унижением, Гермиона опустилась на четвереньки. Она попыталась выпрямить спину и, оглянувшись, увидела самодовольную ухмылку на лице Малфоя. Она справится. Вернёт сумку, а после сотрёт ему память. И если так надо, то для неё не составит труда притвориться чёртовым пуфиком. Он тем временем вытянул ноги и одну за другой сложил их ей на спину.       — Ой! — вскрикнула она, когда каблук ботинка вонзился ей прямо в позвоночник.       Терпеть подобное обращение было неприятно и обидно, но уж точно менее ужасно, чем делать минет.       Гермиона отвернулась, стараясь держаться прямо, но обнаружила, что так у неё слишком напрягается шея. Поэтому она расслабила мышцы и опустила голову в естественное положение, хотя её и смущало, что при этом она выглядела так, словно в чём-то провинилась. А ещё при таком наклоне предательски задиралась юбка. Стоило только Малфою немного отклониться в сторону, и ему бы открылся отличный обзор на её ляжки.       Слушая, как он попивает чай, она размышляла над тем, зачем он употребил слово «грязнокровка». Он уже давно не называл её грязнокровкой. На самом деле, она даже не могла припомнить, когда в последний раз слышала от него это выражение. А теперь вдруг оно слетало с его губ в каждом втором предложении. Очевидно, он пытался её унизить. Но что мешало ему использовать это слово раньше? Обычно он обращался к ней по фамилии, как и она к нему. Казалось, что он использовал этот термин, только чтобы позлить её, как будто за этим не стояло никакой фанатичной идеологии.       — Ну как? Удобно? — спросил он, когда молчаливое чаепитие продолжалось уже несколько минут.       — Твой каблук впивается мне в лопатку, — проворчала она.       — М-м-м, — безразлично протянул он в ответ, но всё же чуть сдвинул ногу, чтобы ей стало полегче. По задней поверхности бёдер прошёл прохладный ветерок, отчего юбка взметнулась вверх. Гермиона с опаской обернулась. Малфой развлекался тем, что направлял струю воздуха из волшебной палочки прямо ей под юбку. Она фыркнула и отвернулась, заметив, как плотоядно он пялился на её бёдра.       — У тебя классная задница, Грязнокровка.       От похвалы внутри разлилось приятное тепло, но она старательно игнорировала это чувство. Несмотря на дискомфорт, в этой позе было что-то такое, что, как бы неловко ни было в этом признаваться, ей нравилось. Она почувствовала, как в ней зарождалось желание.       — Эй, не игнорируй меня, — приказал он ей.       Гермиона раздражённо выдохнула. Логично было предположить, что чем меньше она станет открывать рот, тем спокойнее всё пройдёт, но, он, похоже, не хотел, чтобы она просто молча выполняла его приказы. Неужели он ожидал чего-нибудь из разряда «спасибо, сэр»?       Чёрта с два ему.       — Да, Малфой. Всё, чего мне сейчас не хватает для полного счастья, — раздражённо отозвалась она, — так это твоих комплиментов по поводу моей задницы.       Он фыркнул и сильнее взмахнул волшебной палочкой, отчего юбка задралась полностью и накрыла его голени, лежащие на её спине. Отклонившись в сторону, он с интересом изучал её обтянутый трусиками зад, и, к своему величайшему ужасу, она почувствовала, как сжалось влагалище, а затем по низу живота разлилось пульсирующее тепло. Мог ли он со своего ракурса заметить, что творилось с её телом? Зажмурившись от смущения, она уставилась в пол, надеясь, что он всё-таки ни о чём не догадается.       Умом Гермиона понимала, что ей не следует стыдиться того, что её возбуждает, что с этим ничего не поделаешь. Но всё равно она едва не задыхалась от стыда. Жгучего и мучительного. Как можно было вообще возбудиться, когда её поставили в такое унизительное положение, обозвали грязнокровкой и использовали как мебель? Долбанный Драко Малфой заставил её угодливо выставить задницу напоказ. Да он же намеренно унижал её! Как же всё это мерзко.       Но где-то в глубине души ей это нравилось.       Она сама не понимала себя. Почему подобная ситуация так её заводила? Может, всё дело в его невероятной сексуальности? И в том, что она хотела его? Ведь она уже больше недели любовалась его обнажённым торсом, когда он расхаживал перед ней в одном полотенце. Но дело ведь не только в этом? Может быть, ей нравилось, когда ей приказывали? В манерах Малфоя чувствовалась невероятная властность. А может быть, причина была и в том и в другом? Во имя Мерлина, он же поставил её на четвереньки! Кому такое вообще могло понравиться?       Да какая, собственно, разница? Что она могла с этим поделать? Ничего.       Гермиона стояла посреди гостиной, упираясь коленями в ковёр, и нервно сжимала пальцами ворс. Взглянув на часы, она поняла, что простояла в таком положении уже по меньшей мере двадцать минут. Она надеялась, что Малфой помнит, что в ответ станет её подставкой, и как минимум на все сорок минут. Она улыбнулась, представив, как он балансирует на четвереньках, пытаясь удержать на спине её ноги, тарелку с тортом и чашку с блюдцем. Может быть, она даже нашла бы местечко для чайника. Причём с кипятком. Разве не славно она придумала, как поставить негодяя на место?       Она молча ждала, пока Малфой допьёт свой чай. Тем временем по спине пробежала очередная струя прохладного воздуха. Гермиона невольно вздрогнула от ощущения прикосновения к коже, а влагалище снова сжалось в предвкушении. Неужели она уже мокрая? Если да, то получится ли у неё скрыть это от Малфоя? Ужасно унизительная ситуация.       — Чёрт возьми, да тебя это возбуждает, грязнокровка? — её размышления прервал его удивлённый голос.       Она открыла рот, собираясь солгать.       — Говори правду.       Вот дерьмо!       Согласно контракту, который она сама же составила и подписала, ей действительно придётся говорить правду. Она пригрозила Малфою гангреной, чтобы заставить его соблюдать условия, но надеялась, что сама ограничится только устными заверениями. Но он не позволил ей увильнуть и заставил тоже подписать заколдованный договор, и теперь она оказалась в затруднительном положении. И ещё неизвестно, что хуже: быть униженной таким образом или признаться, что ей это понравилось.       Малфой терпеливо ждал ответа. И её стыдливое молчание говорило само за себя. Она отвернулась и спрятала глаза. Легче было провалиться на месте, чем решиться на подобное признание. Гермиона чувствовала себя грязной и аморальной, и ей совсем не хотелось, чтобы именно Малфой знал о ней такие вещи. Но выбора не оставалось.       В воздухе повисло одно единственное слово:       — Да.       Вот она и призналась. Гермиона действительно ничего не понимала. Она никогда не считала себя покорной. И всё же она возбудилась от того, что он сложил свои дурацкие ноги ей на спину. Разве это не доказывало обратное? По крайней мере, в плане сексуальных предпочтений?       Она знала, что сейчас он самодовольно ухмылялся. Просто знала. Возможно, ей удастся стереть эту нахальную ухмылку с его лица?       — Ты же помнишь, что скоро сам станешь моим пуфиком для ног, и представление продлится как минимум сорок минут. И тебе придётся удерживать вдвое больший вес. Ради такого дела я притащу весь чёртов чайный сервиз, — она повернулась к нему, чтобы посмотреть, какое впечатление на него произведёт перспектива предстоящей мести. Но он по-прежнему нагло ухмылялся.       Малфой перевёл взгляд с её лица на зад и обратно. Серые глаза потемнели.       — Очень рассчитываю на это.       Гермиона в растерянности закусила губу, не зная, как это понимать и что ей делать с этой информацией. Возможно, её условие «всё в двойном размере» могло обернуться против неё самой. Понятно, что морально он был готов к такому условию, раз согласился на него, но она и подумать не могла, что ему это может понравиться. Что он сам захочет стать её игрушкой.       Возможно, он такой же ненормальный, как и она.       С нехарактерно громким причмокиванием он допил остатки чая и поставил чашку с блюдцем на подставку для ног, стоящую в стороне. Одну за другой он убрал с её спины ноги. Гермиона расправила затёкшие плечи, радуясь, что давление ослабло. Когда он опустился на пол рядом с ней, она настороженно оглянулась. Его лицо зависло всего в паре дюймов от её задницы.       — Ты уже мокрая?       У Гермионы перехватило дыхание. Она не знала. Возможно. Она почувствовала, как внутри всё сжимается. Скорее всего, да. Неужели он заметил?       Голос дрогнул сильнее, чем ей хотелось бы.       — Возможно.       Малфой облизнул губы, и её взгляд метнулся к его языку.       — Хочешь, чтобы я проверил?       Как, интересно, он собирался это проверить? Он имел в виду… пальцами?       О боже.       Да.       Она хотела этого.       Гермиона почувствовала каплю влаги между ног. Нижнее бельё, без сомнений, уже намокло. Малфой по-любому должен был это заметить. Он знал. Это говнюк просто дразнил её, ожидая ответа. Но она не хотела сознаваться, как отчаянно желает, чтобы его пальцы оказались внутри.       Гермиона отвернулась и закрыла глаза, чтобы не видеть его пронизывающего взгляда.       — Я чувствую, что мокрая.       Когда Драко вернулся в кресло, Гермиона решилась открыть глаза. Он задумчиво барабанил пальцем по губе. Пальцем, который чуть не оказался в ней. Она прикусила губу и стыдливо опустила голову: смотреть на него было выше её сил.       — Встань.       Обрадованная тем, что может наконец сменить положение, она медленно поднялась и вытянулась перед ним.       — Сними трусики.       Гермиона замерла с приоткрытым ртом. Уже? Он собирался заняться с ней сексом? Она зажмурилась и глубоко вздохнула. Она справится. Когда Гермиона открыла глаза, то увидела, как он глядел на неё и ухмылялся. Неловко наклонившись, чтобы не заголяться перед ним, она стянула трусики до щиколоток, выпрямилась и стряхнула их, отбросив носком ботинка в сторону.       — Принеси их мне.       Она снова наклонилась, осознавая, что под юбкой больше ничего нет, отчего чувствовала себя ещё более уязвимой. Подняла трусики и швырнула их Малфою. С затаённым интересом она наблюдала, как он подносит их к носу и глубоко вдыхает.       — Мммм. Какие грязные, — одобрительно вздохнул он, глядя на неё. — И влажные. А тебе, похоже, всё это чертовски нравится, Грейнджер.       Она в ужасе наблюдала, как он запихивает трусики в карман брюк.       — Нет! — вскрикнула она. — Ты не можешь оставить их себе!       — Но твой контракт этого не запрещает.       Придурок был прав. Гермиона так беспокоилась о том, что он может с ней сделать, что совсем не подумала, что он может снова посягнуть на её имущество. К счастью, она ограничила их взаимодействие общей гостиной и ванной. А всё самое важное хранилось в спальне.       Она бессильно сжала руки в кулаки и разочарованно вздохнула. Обязательно выглядеть таким чертовски самодовольным?       Взгляд Гермионы упал на его брюки — они топорщились от эрекции, которую Малфой даже не пытался скрывать. Очевидно, в отличие от неё, он своего желания не стыдился. О, нет. Напротив, он смело выставлял его напоказ, чтобы спровоцировать её, заставить отреагировать. Гермиона не хотела идти у него на поводу, но он поймал её взгляд, точно зная, куда она смотрела. Драко молча наблюдал, пока она, смущённая, стояла перед ним, мучаясь от неизвестности и гадая, что же он потребует от неё дальше. Может, он захочет, чтобы она оседлала его прямо в кресле? Ограничится ли всё только одним разом? И сколько времени ему понадобится, чтобы восстановиться после того, как он кончит? Ведь это займёт какое-то время, да?       Малфой заметил, как на лице Гермионы проступила обуревавшая её нервозность, и криво ухмыльнулся, сдерживая смешок.       — Что-то ноги болят после тренировки по квиддичу. — Она удивлённо вскинула брови. — Вымой и помассируй их.       Гермиона опустила взгляд на его ботинки, и все мысли о том, что ещё он мог бы с ней сделать, вылетели из головы. Опять он просто морочил ей голову! Сперва заставил подумать, что ей придётся ублажать его ртом, сейчас — что предстоит его оседлать. А в итоге предлагает всего лишь вымыть ему ноги. Пока он будет спокойно сидеть с её трусиками в кармане. Настоящее психологическое издевательство.       Вот грёбанный придурок. Неужели он не мог просто покончить со всем этим? Наверное, именно поэтому он выжидал несколько дней. Он явно как следует распланировал весь вечер. Хотел всласть поиздеваться над ней, как физически, так и морально.       Она пытливо всматривалась в Малфоя. Приказ казался вполне безобидным. Очевидно, он просил её сделать это не только для того, чтобы поиздеваться над ней. Он получал удовольствие от того, что ему прислуживали. Предложение помыть ему ноги фактически снова низводило её до роли мебели, служащей лишь для его удобства. Но, по крайней мере, в этом не крылось никакого сексуального подтекста. Если уж на то пошло, она бы с удовольствием согласилась бы хоть весь вечер намывать чёртовы лапы этого хорька.       Проигнорировав его самодовольную ухмылку, она развернулась и направилась в ванную. По дороге взгляд снова невольно зацепился за сумку, рядом с которой лежала её палочка. Стоило только руку протянуть…       — Как ты думаешь, что я принёс? Плети и цепи?       — Да.       — Можешь открыть сумку, — подначивал он.       Всё, что не являлось приказом, можно было смело игнорировать, поэтому она прошла мимо сумки и закрыла за собой дверь в ванную. Там она взяла таз, пустила в него горячую воду и достала полотенце. Пока Гермиона набирала воду, она поймала своё отражение в зеркале. Поразительно, в каком взвинченном состоянии она находилась: на щеках пылал лихорадочный румянец, а взгляд больших карих глаз казался стеклянным из-за расширенных зрачков. Каштановые кудри выбились из косы и растрепались, мелкие локоны липли к покрытой лёгкой испариной шее. Она чувствовала себя измученной, возбуждённой и совершенно неудовлетворённой. Разглядывая себя, Гермиона поняла, что, возможно, где-то в глубине души всё же надеялась этим вечером на оргазм.       Она снова почувствовала, как внутри всё сжимается, словно напоминая о захватившем её горячем желании. Но поскольку ей придётся весь вечер обслуживать Малфоя, вряд ли ей светит самой получить разрядку. Она выдохнула, пытаясь вернуть самообладание, и переплела косу. Выключив кран, она вышла из ванной, пересекла комнату, поставила таз с мочалкой у ног Малфоя и опустилась перед ним на колени, по-прежнему избегая смотреть ему в глаза.       Гермиона медленно расшнуровала его ботинки и сняла их вместе с носками. Когда она подняла взгляд, то увидела, что он закрыл глаза и откинул голову на спинку кресла. Может быть, ей повезёт, и он уснёт.       Словно прочитав её мысли, он лениво изрёк:       — И не надейся, что я усну, Грейнджер.       — Как жаль.       Малфой приоткрыл один глаз и посмотрел на неё, явно забавляясь. Она закатала рукава блузки и присборила его штанины. Когда она осторожно опустила его ноги в тёплую воду, послышался удовлетворённый стон. Звук вышел возбуждающим. Она никогда раньше не слышала, чтобы он стонал — во всяком случае, вот так. Водя мочалкой по его ногам, она размышляла о том, какие чувства вызывают в ней эти звуки. В этом парне её возбуждало буквально всё, и он отлично это знал. Она провела мягкой мочалкой между пальцев ног, по косточкам и изгибам верхней части стопы, по лодыжкам… Гермиона действовала обстоятельно и методично. Она никуда не спешила, раз уж задание не носило сексуального подтекста. По крайней мере, откровенно сексуального.       Когда она добралась до подошвы ступни, он резко отдёрнул ногу.       — Боишься щекотки? — она одарила его ехидной усмешкой.       — Да. — Ответная ухмылка казалась на удивление мальчишеской. — Будь поосторожнее со ступнями.       Гермиона улыбнулась и снова игриво провела по ступне пальцем. Малфой метнулся к ней буквально через полсекунды. Она вскрикнула от неожиданности, когда он вцепился ей в волосы и заставил поднять на него глаза.       — Что я только что сказал, грязнокровка? — прорычал Малфой.       Гермиона сглотнула. На мгновение она забыла, что играет с огнём. Что Малфой опасен. Что он хотел причинить ей боль. Сейчас было не самое подходящее время и место для шуток. Ей не стоило больше забываться.       — Не щекотать.       Малфой хмыкнул, отпустил её волосы и откинулся назад. Несколько долгих секунд она приходила в себя, прежде чем начать мыть вторую ногу. Затем она вернулась к первой ноге, чтобы попытаться затянуть дело, но Малфой велел ей не тормозить, так что пришлось отодвинуть таз в сторону. Она принялась вытирать и разминать его ступни, лодыжки и икры, стараясь больше не щекотать подошвы ног.       Взглянув на часы, она поняла, что позади уже целый час. До полуночи оставалось ещё пять часов. Она закрыла глаза и разминала пальцами его мышцы.       — Вот здесь… Д-а-а-а-а-а.       Стоны, которые он издавал, пока она массировала его ноги, будоражили кровь. Слушать, как привлекательный мужчина стонет от удовольствия в ответ на её прикосновения, невероятно возбуждало.       Гермиона почувствовала покалывание на коже и, подняв глаза, увидела, что Малфой пристально смотрит на неё. В штанах у него по-прежнему бугрилась эрекция. Как раз на уровне её глаз, когда она стояла перед ним на коленях. Каковы были шансы, что вся ночь пройдёт за столь же невинным занятием, как массаж стоп?       — Тебе идёт, грязнокровка. Стоять на коленях у меня между ног.       При этих словах её пронзила дрожь ужаса, и она поспешила сосредоточиться на том, как её пальцы разминали икроножные мышцы. Да, тот самый момент был всё ближе. И его никак не получится избежать. А Малфой просто дразнил её. Наивно полагать, что он не заставит её отсосать ему и не потребует разных других непристойных вещей, чтобы удовлетворить все свои пошлые фантазии. Пяти часов с лихвой хватит на любые развратные развлечения, которые он задумал.       А сейчас он наслаждался прелюдией, чтобы поставить её на место. Показать всю глубину её рабского положения.       — Если бы ты меня не шантажировал, я бы никогда на это не пошла. Я действую по принуждению.       Малфой задумчиво уставился на неё сверху вниз. Казалось, он не возражал, что она перечила; если уж на то пошло, ему это даже нравилось. Ровно до тех пор, пока она продолжала подчиняться.       — Я ни к чему тебя не принуждаю, Грейнджер, — в его голосе звучало отвращение, словно он столкнулся с гнусной клеветой в свой адрес. — Ты в любой момент можешь перестать строить из себя жертву, порвать на мелкие кусочки договор, что мы подписали, и пойти на все четыре стороны.       Она стиснула зубы и посмотрела на него исподлобья.       — Ты же знаешь, что я не могу так поступить.       — Не готова, — поправил он. — Всё ты можешь. И происходящее — только твой выбор. Я ни хрена ни к чему тебя не принуждаю.       Чисто технически, так всё и обстояло. Гермиона зарычала в ответ, и Малфой ехидно усмехнулся.       — Нравится меня обслуживать?       Нравилось ли ей это? Гермиону заводили его стоны и реакция на её прикосновения. Нравилось смотреть, как он получает удовольствие благодаря ей.       — Да, — тихо призналась она.       — И тебе нравится, когда я тобой командую.       Возможно.       Да.       Ситуация, когда чрезвычайно привлекательный и властный мужчина командовал ею, не на шутку заводила и слегка щекотала нервы.       Снова пришлось напомнить себе о наказании, которое её ждёт, если она солжёт. И снова было не понятно, что хуже: выполнять его приказы или признаться, что в какой-то степени ей нравилось быть униженной, и в особенности им.       — Да, — выдавила она.       Ясно, куда он клонил: она могла сколько угодно говорить себе, что делает это всё, на что никогда бы не решилась сама, только под принуждением, но они оба знали, что ей это нравилось. И что она хотела большего.       Малфой встал с кресла, и она откинулась назад, сидя на коленях и глядя ему в лицо. Он пытливо окинул её взглядом с высоты своего роста, но она не отводила глаз. Когда он протянул руку, она взялась за неё и позволила ему поднять себя.       — А у тебя умелые руки, Грейнджер. Больно?       Тон изменился. Он на мгновение оторвался от их ролевой игры. Почему его вообще волновало, больно ей или нет, если он всё равно собирался причинить ей боль? Может, он использует признание против неё? Она вспомнила, как он передвинул ногу, когда она призналась, что его каблук впивается в спину.       Может, и нет. По крайней мере, пока нет.       Гермиона для пробы пошевелила пальцами. Их, похоже, свело судорогой, а поясница и плечи до сих пор ныли в тех местах, где он упирался ногами. Она повела левым плечом и поморщилась.       — Да, — ответила она, решив рискнуть. — Плечи и поясница немного ноют, а руки сводит из-за массажа.       Драко положил руку ей на плечо, и Гермиона чуть не ахнула от прикосновения. Пальцы вдавились в плоть, и он развернул её так, что она оказалась к нему спиной. Затем он взмахнул палочкой, накладывая на неё миорелаксирующие чары. По спине и плечам разлилось тёплое, успокаивающее ощущение, отчего у неё вырвался тихий вздох благодарности. Мадам Помфри учила её этому заклинанию. Оно оказалось весьма полезным. Малфой тем временем развернул её к себе лицом.       — Вытяни руки.       Она послушалась, и он постучал палочкой по ладоням. Через мгновение судорога в пальцах исчезла. Заклинание оказалось незнакомым, и она подумала, что было бы полезно его изучить.       Он взглянул на неё из-под чёлки.       — Так лучше?       Гермиона кивнула, сбитая с толку его заботой, особенно после того как он признался, что желание причинить ей боль — одна из главных целей сегодняшнего вечера. Малфой оказался подкован в вопросах лечения гораздо лучше неё, и ей было интересно, как же так вышло. Где и когда он этому обучился?       Если Малфой собирался исцелять её по ходу ночи, то, возможно, всё пройдёт не так ужасно, как она себе представляла. Но не стоило забывать, что он отказался от предложения ограничиться только теми действиями, последствия которых мог излечить сам. Значит, он всё же задумал нечто такое, что не сможет исправить самостоятельно, и ей потребуется помощь мадам Помфри.       Гермиона ничего не могла с собой поделать: ситуация всё равно её пугала.       — Сними с меня мантию и рубашку, — приказал он, возвращаясь к своей роли.       Гермиона попыталась сдержать дрожь в голосе, но не смогла:       — Хорошо.       Она шагнула к нему, продолжая терзаться вопросом, что же он сегодня собирался с ней сделать. Руки слегка тряслись, но она заставила себя расстегнуть застёжку чёрной мантии, намеренно избегая его взгляда. Когда она стягивала мягкую ткань с его широкой спины, по очереди высвобождая каждое плечо, то чувствовала исходящий от него жар. Она поёжилась и откинула мантию на спинку кресла. Следом ослабила галстук. Когда она случайно задела костяшками ткань рубашки, то увидела, как в ответ на её прикосновение у него дёрнулся кадык. Гермиона вскинула глаза и напоролась на его серый непреклонный взгляд, от которого плавилось всё внутри. Она снова потупилась, развязала узел и медленно вытянула галстук из-под воротника. Тонкий кусок ткани лёг поверх мантии.       Прежде чем перейти к следующему предмету одежды, Гермионе потребовалось сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. Она потянулась вверх и начала расстёгивать пуговицы рубашки. Пальцы неловко скользили всё ниже и ниже, обнажая кожу дюйм за дюймом. Гермиона чувствовала исходящее от груди Малфоя тепло. Когда показались торс и мышцы живота, он рвано выдохнул ей в щёку. Она вытащила рубашку из брюк, наблюдая, как ткань скользит по его коже, и продолжила расстёгивать оставшиеся пуговицы. Когда она потянулась, чтобы стянуть рубашку с его плеч, он неожиданно поймал её запястье.       Она подняла на него вопросительный взгляд.       — Манжеты, — пояснил он глубоким и хриплым голосом. Говоря это, он поднёс её пальцы к своим губам, отчего они начали покалывать.       — Ох, — тихо прошептала она, осознав, что забыла их расстегнуть.       Гермиона осторожно высвободила руку из его хватки, пользуясь тем, что он позволил её запястью выскользнуть из своих пальцев. Наклонилась, радуясь, что пальцы наконец перестали дрожать, и ловко расстегнула манжеты. Затем она выпрямилась, распахнула рубашку и сняла её с плеч. Затем освободила его руки из рукавов.       Малфой ещё никогда не находился настолько близко к ней, тем более с обнажённым торсом.       — Боишься? — его ухмылка стала шире. Он видел, как она вздрагивала от испуга, видел, как тряслись её руки.       У неё пересохло во рту от его близости, рельефа мышц, мужского мускусного запаха и пристального взгляда серых глаз. Не было смысла отрицать очевидное, потому что он всё равно прикажет сказать правду.       — Да, — ответила она и отвернулась, чтобы бросить его рубашку поверх галстука и мантии.       — Ремень.       Гермиона замерла. Как же ей снять с него ремень, когда у него там всё так распирает от возбуждения? Она расправила плечи. Она справится. Ей нужно вернуть сумку и сохранить крестражи в секрете. От этого зависел исход войны. Всего лишь какой-то чёртов ремень. Только вот этот ремень был обёрнут вокруг мускулистого мужского торса над хорошим таким стояком.       С величайшей осторожностью, словно она имела дело с горючими ингредиентами для зелий, Гермиона потянула за пряжку и расстегнула металлическую застёжку, отчего та тихо звякнула. Она дёрнула за кожаный ремень, и, к её ужасу, бёдра Малфоя одновременно с этим подались вперёд. Он застонал, когда соприкоснулся эрегированным членом с её телом. Она отпустила ремень, и его таз качнулся назад. Не желая больше продлевать эту пытку, она неохотно упёрлась рукой о его обнажённый живот, чувствуя лёгкое прикосновение волос, и медленно вытащила ремень из петель на поясе. Она старалась не прикасаться к нему больше необходимого.       Ремень повис у неё в руке.       Готово. Задание выполнено. Она выдохнула и посмотрела на Малфоя. В его глазах плескалось веселье.       — Ты слишком сильно упиваешься происходящим, — заметила она, выравнивая голос.       — Не больше твоего, — поддразнил он её.       — Катись в пекло, — она кинула его ремень поверх одежды на кресле.       — Я уже давно там.       За исключением замечания во время обсуждения договора, что он может рассказать об этом вечере под пытками, этот туманный комментарий сильнее всего походил на разговор о войне. Гермиона задумалась, не стоит ли попробовать порасспрашивать Малфоя, чтобы он отвлёкся. Она запретила ему задавать подобные вопросы, но на неё саму эти ограничения не распространялись.       Гермиона обернулась и увидела, что он тем временем улёгся на ковёр лицом вниз. Видимо, чтобы смягчить твёрдость пола, он подложил руки под голову и упёрся щекой в предплечье.       — Ты великолепно работаешь руками, Грейнджер. Было бы преступной халатностью не заставить тебя помассировать мне спину.       Она испытала облегчение оттого, что следующее задание не связано ни с болью, ни с сексом. С другой стороны, её сводили с ума неизвестность, напряжение и предвкушение. Она хотела поскорее покончить со всем этим, а он лишь оттягивал неизбежное.       Опустившись рядом с ним на ковёр и подоткнув юбку вокруг ног, Гермиона приготовилась заняться его плечами.       — Сядь на меня.       Ну конечно.       Сначала Малфой лишил её нижнего белья, а теперь хотел, чтобы она села на него. Осторожно приподнявшись, чтобы не показать ничего лишнего, Гермиона наклонилась вперёд и перекинула ногу так, чтобы его спина оказалась между её коленей. Подоткнув под себя юбку, она уселась ему на поясницу, и теперь их тела разделял лишь тонкий слой ткани.       Она снова потянулась вперёд, чтобы начать разминать ему плечи.       — Сдвинь юбку.       Руки замерли в воздухе. Она бросила на него возмущенный взгляд. Малфой закрыл глаза, но на его лице играла самодовольная улыбка.       — К чёрту всё, — пробормотала она. — Придурок.       Малфой захихикал над её очевидным раздражением и дискомфортом. Он не позволял ей нигде увильнуть. Ей хотелось хорошенько отдубасить его, а не сделать массаж. Она медленно вздохнула, приподнялась и сдвинула ткань юбки. Сосчитав до трёх, она медленно опустилась обнажённой промежностью прямо ему на поясницу. Гермиона почувствовала жар его кожи на своей, а когда он издал удовлетворённое шипение, её пронзил электрический разряд.       — Твоя пизда чертовски горячая и влажная, грязнокровка.       Гермиона ничего не ответила: она не знала, что и сказать. Её необъяснимым образом тянуло к этому мудаку, а он её унижал. Причём он прекрасно знал, что это только сильнее её заводило. От всех этих открытий голова шла кругом.       Проклятье!       Он задвигался под ней, и она прикусила губу от резкого движения.       — Неужели Гермиона Грейнджер наконец-то потеряла дар речи?       Боже, каким же он был ужасным мерзавцем! Лучше начать поскорее, пока он не передумал и не решил заставить её заняться чем-нибудь другим.       — Да пошёл ты, — выплюнула она и впилась пальцами в бледную спину.       — Ну, погоди, — проворчал он в ответ.       По крайней мере, массаж заставил его заткнуться.       Гермиона массировала мышцы вдоль плеч, скользила вверх по рукам, затем вниз по спине и возвращалась вверх, оглаживая бока. Её усилия вознаграждались редкими вздохами или стонами удовольствия. Малфой знал, что он сексуален. Всю прошлую неделю он выставлял себя напоказ перед ней, а теперь она прикасалась к нему при самых интимных обстоятельствах.       Прислуживала ему, как он выразился.       Она постаралась не думать о том, что её вульва прижималась прямо к его разгорячённой коже, и сосредоточилась на массаже. Большими пальцами разминала напряжённые участки, исследовала впадинки и изгибы спины, плеч и рук. Малфой зарычал и пробормотал что-то нечленораздельное, когда она прошлась по какой-то особенно чувствительной точке. Чем дольше продлится массаж, тем лучше. Поэтому она внимательно следила за его физическими реакциями и вербальными подсказками, как явными, так и неявными, чтобы проработать все проблемные зоны и — она ничего не могла с собой поделать — исследовать его тело.       Когда она вдавила ладони ему в бока, Малфой издал протяжный низкий стон, перешедший в полусмех.       — Может, завтра повторим, Грейнджер?       — Ни за что в жизни, — огрызнулась она, довольная тем, что смогла ему хоть в чём-то отказать.       — Так и думал, — сказал он со вздохом притворного разочарования, который превратился в новый стон удовольствия.       — Если тебе настолько нравится, я могу продолжать в том же духе хоть до самой полуночи.       Внезапно он перевернулся под ней на спину. Гермиона скользнула промежностью по его животу, потеряв равновесие, упёрлась руками в грудь и мягко приземлилась чуть выше области паха. Вагина непроизвольно сжалась, и она почувствовала, как возбуждённый член упирается ей в ягодицы, благо Малфой до сих пор оставался в брюках. Но всё же настолько интимная поза слишком походила на настоящий секс. Сцепив пальцы в замок, Малфой завёл их за голову и положил под затылок.       — Ты в самом деле думаешь, что я хочу использовать тебя таким образом?       Член дёрнулся у её зада. Она напрягла мышцы, пытаясь свести бёдра, и сжала его бока.       Использовать.       Крайне унизительная формулировка. Зато отлично отражающая его замысел.       — Нет.       — Что ж, — сказал он, расплетая пальцы и махая ей рукой. — Продолжай. — И снова убрал руку за голову, наблюдая за ней.       Гермиона фыркнула и начала разминать грудь, основание шеи и плечи. Заметив неприятный красный шрам, пересекавший рёбра, она, не задумываясь, провела по нему пальцем. Малфой напрягся и схватил её запястье.       — Не трогай.       Она кивнула и вернулась к массажу. Шрамы — это нечто личное. У неё самой остался уродливый шрам на теле — подарочек от Долохова в ту памятную ночь в Отделе тайн. Малфой молча наблюдал за её работой из-под полуприкрытых век и лишь изредка одобрительно стонал. Время от времени он приподнимал таз, потираясь возбуждённым членом о её ягодицы.       Гермиона продолжала мягко, но с нажимом прочерчивать круги на его груди.       — О-о-о, д-а-а-а, — раздался ещё один протяжный стон. — Грейнджер, ты явно упустила своё призвание.       — Вовсе нет, — парировала она, оскорблённая тем, что он, должно быть, намекал на статус её крови. — У меня множество талантов, и высшие баллы по всем предметам подтверждают, что я настоящая волшебница.       — Настоящая волшебница со множеством талантов? — соблазнительно повторил он, придавая её заявлению совершенно другой смысл.       Гермиона фыркнула и потупилась, потому что не могла смотреть ему в глаза. Она не имела в виду ничего подобного, но чувствовала, как сгорает от его слишком пристального и напряжённого взгляда.       Тем временем Малфой выдернул руки из-за головы и схватил её за талию. Она замерла, занервничав, и сердце бешено заколотилось в груди. Он осторожно приподнял её и сместил назад, так, чтобы она уселась верхом прямо на выпирающий из брюк член. И тут же толкнулся вверх, прижимая Гермиону к себе, запрокинул голову, вскидывая подбородок вверх, напрягся и прикусил губу с низким стоном удовольствия.       Невероятно эротичное зрелище. Она могла ненавидеть его, но то, как он отзывался на её прикосновения и телесный контакт, не на шутку возбуждало. Казалось, её влечение совершенно не зависело от того, что она чувствовала к нему лично. Возможно, именно то, что он ей не нравился, а также то, что они сражались по разные стороны войны, только добавляло ему запретной и совершенно извращённой привлекательности.       Почувствовав, как грубая ткань брюк трётся о её промежность, Гермиона покраснела и опустила глаза. Затем вернулась к массажу, сместившись ниже, она принялась разминать бока и низ живота. Там, где она сидела до этого, остался влажный след. Её руки заскользили по бледной коже, размазывая собственную влагу.       — Ниже, — прорычал он, впиваясь пальцами в её бёдра.       Она сдвинулась ниже, к поясу его брюк, и продолжила массаж.       — Ниже, — повторил он со стоном.       Она подалась назад и просунула руки под пояс брюк, почувствовала жёсткие волосы и лобковую кость, а затем увидела это. Когда она сдвинула пояс, показался кончик пениса. Блестящий и влажный от предэякулята. Гермиону охватил трепет от того, что она впервые увидела нечто столь запретное. Но она решила сосредоточиться на массаже пресса, чтобы не приближаться слишком близко к его члену.       — Ниже, — его голос треснул от напряжённости, когда он обхватил её талию и толкнулся вверх с очередным стоном.       Терпеть эти поддразнивания дальше уже было выше её сил.       — Малфой, если ты хочешь, чтобы тебе подрочили, просто так и скажи.       Он громко рассмеялся и снова прикусил губу, затем крепко вцепился ей в бёдра и принялся двигать ими, потираясь об неё членом и хрипло постанывая. Гермиона еле сдержала собственный стон, почувствовав давление и трение члена между ног.       Малфой лукаво посмотрел на неё.       — Может, хочешь вместо этого отсосать мне?       Гермиона уставилась на него сверху вниз. Сердце бешено зашлось в груди, а его слова эхом отдавались в голове.       Он дразнил её. И даже не ожидал, что она ответит. Но с растущим ужасом Гермиона поняла, что бы она ответила. Она хотела взять его в рот. Хуже того, она хотела, чтобы Малфой приказал ей отсосать. Он весь вечер дразнил её сексом. Морочил голову, заставляя поверить, что вот-вот принудит её к этому, а вместо этого просил сделать что-то совершенно другое. Прислуживать ему. Побыть подставкой для ног. Помыть ноги. Помассировать ступни. Сделать массаж. А потом она увидела кончик его члена. Почувствовала его у себя между ног. Он был под ней. Прямо сейчас.       Член дёрнулся у входа, и влагалище сжалось в ответ.       Малфой замер, изучающе глядя на неё. Его губы приоткрылись от удивления.       — Ты хочешь, — медленно произнёс он. В его голосе слышалось неверие.       Не теряя времени, он забрался ей под юбку и начал дразнящими движениями оглаживать бёдра.       — Нет, не хочу! — отрицание вырвалось машинально, но панические визгливые нотки не свидетельствовали о честности. Даже сама Гермиона не считала, что это прозвучало правдоподобно.       — Чёрт возьми, Грейнджер, — тихо вырвалось у него. Он смотрел на неё с изумлением, оценивающе. Она отвернулась. Жгучий румянец пополз вверх от груди, по шее, к щекам. Какая разница, хотела она этого или нет? Он всё равно собирался её заставить. Всё происходило по принуждению.       — Я предпочла бы этого не делать.       — Предпочла бы не отсасывать или, скорее, не хотеть? — его пальцы продолжали продвигаться вверх, уже лаская кожу ягодиц. Мышцы её бёдер рефлекторно дёрнулись.       Она колебалась. Отвечать совершенно не хотелось. Голос прозвучал тихо и пристыжённо.       — Предпочла бы не хотеть.       Он поражённо рассматривал её.       — Ты можешь уйти, — ответил он с лаской в голосе.       Его пальцы маняще рисовали узоры на её бёдрах, заднице, животе, воспламеняя кожу прикосновениями. Она прищурилась и в защитном жесте скрестила руки на груди, пытаясь не обращать внимания на то, как отчаянно она его хотела.       — Шантаж работает не так, Малфой, — сказала она, сердито глядя на него сверху вниз. — Жертва не может просто взять и уйти.       — Не готова, — поправил он. В его голосе всё ещё звучали слабые нотки неверия.       — Не готова, — неохотно согласилась она. — Но ты всё равно мерзавец.       Он равнодушно пожал плечами и продолжил пристально вглядываться ей в лицо. Она покрутила запястьями, разминая пальцы и предплечья.       — Руки болят? — спросил он.       И снова удивительная заботливость. Гермиона кивнула: такой долгий массаж потребовал немало сил. Вытащив одну руку из-под её юбки, Малфой достал палочку и второй раз постучал по её ладоням, бормоча заклинания. Судороги тут же исчезли.       — Кто научил тебя так хорошо лечить? — хоть она и тянула время, её взяло искренне любопытство.       Драко приподнялся и сел, упираясь одной рукой в пол, а другой продолжил выводить узоры на верхней части её бёдер. Теперь их лица оказались на расстоянии не шире ладони. Он посмотрел ей в глаза, а затем опустил взгляд на губы. Их щекотало его дыхание.       Он крепко сжал её бедро. И в ответ лишь прозвучало:       — Налей мне немного огневиски.       Гермиона решила, что он не станет отвечать на вопросы, особенно личного характера, а этот, очевидно, был из таких. Попытка отвлечь его, похоже, провалилась. Она встала, отступив назад, чтобы Малфой не мог заглянуть ей под юбку. Пока она шла на кухню, то почувствовала, как между ног пробежал холодок. Насколько она помнила, бутылка хранилась под стойкой, хотя она никогда не видела, чтобы он пил. Гермиона открыла верхний шкафчик и достала бокал.       — Два бокала.       Она замерла. Он что, собирался её напоить? Чтобы ей стало плохо? Она и не подумала включить в ограничения запрет на принуждение к еде, питью или зельям. В случае с алкоголем условие, что всё вернётся в двойном размере, не имело никакого смысла. Она была уверена, что Малфой даже не захмелеет от двойной порции алкоголя, способной свалить с ног саму Гермиону. Он мог бы выпить гораздо больше. Она в тревоге оглянулась. Малфой поднялся с пола и стоял, прислонившись к спинке дивана, по-прежнему отвёрнутого к углу гостиной. Он скрестил ноги, а руки держал в карманах и теребил её трусики. У него до сих пор был стояк.       — Ты собираешься заставить меня напиться?       — Нет, — ответил он, к её облегчению. Хорошо. Хоть и неожиданно. Может быть, он не так уж и ужасен.       — Я не хочу, чтобы ты напивалась, — продолжил он с лукавой улыбкой. — Хочу, чтобы ты точно знала, что делаешь.       Нет, всё же он совершенно ужасен. С разочарованным шипением Гермиона отвернулась к шкафу, достала два бокала и с грохотом поставила их на стойку рядом с сумкой, на содержимое которой ей было совершенно плевать.       Должно быть, он заметил, как она снова зацепилась взглядом за сумку, потому что спросил с самодовольной ухмылкой:       — Уверена, что не хочешь заглянуть внутрь?       При этих словах он покрутил её трусики на указательном пальце.       Она сердито посмотрела на него и откупорила бутылку огневиски.       — Меня не интересуют твои примочки для извращений, Малфой.       Гермиона наполнила стакан наполовину, не зная его предпочтений, и также плеснула немного огневиски себе. Она не хотела напиваться, но подумала, что не помешает немного успокоить нервы, и тогда вечер пройдёт легче.       — Перестань притворяться, что ты выше всего этого, Грейнджер. Ты и сама та ещё извращенка.       — Нет! — категорично запротестовала она.       Он усмехнулся. К этому моменту они оба знали, что она по уши в дерьме.       — Ты когда-нибудь развлекалась грязными разговорчиками? — на его лице отразилось любопытство.       Она взяла бокал и направилась к нему, но он поднял руку, призывая её остановиться. Она вопросительно подняла брови, он вытащил палочку и, не пролив ни капли, левитировал стакан через гостиную, после чего грациозно поймал его в воздухе.       — Не особо, — ответила она. Когда она встречалась с Виктором, то была слишком юной, а отношения с Роном и так были достаточно неловкими.       — Скажи мне что-нибудь непристойное.       Ну, разумеется. Зачем ещё ему спрашивать, пробовала ли она раньше говорить пошлости? Он просто хотел, чтобы она смутилась из-за своей неопытности.       Чёртов мудила.       Она послала ему самый яростный, самый возмущённый, самый испепеляющий взгляд, на который только была способна. Затем, вспомнив дрянные маггловские любовные романы, вздохнула и заговорила.       — О, Малфой, у тебя такой большой член, а я такая мокрая, и всё, о чём я могу думать — это твой гигантский…       Удивлённое хихиканье Малфоя прервало её речь. Она пробубнила эти слова совершенно монотонно, без каких-либо пауз для придания интонации, будто зачитывала наизусть отрывок из книги, которая ей смертельно наскучила. Или как будто притворялась худшей актрисой в мире, репетирующей реплики для самой скучной пьесы на свете.       — Каждый раз, когда ты смотришь на меня, я тону в серебряном омуте твоих глаз…       Он изумлённо приподнял брови.       — Серебряный омут?       — Хочу, чтобы ты сжал мои румяные булочки, пока я буду вылизывать твои аппетитные, как у Адониса, грудные мышцы…       Он разразился хохотом, едва не расплескав огневиски. Она продолжила вещать таким унылым голосом, после которого лекции профессора Бинса показались бы по-настоящему захватывающими:       — Отчаянно хочу, чтобы твой пульсирующий меч вонзился в мои трепещущие складочки…       Малфой сложился пополам и держался за бока. Его тело сотрясалось от гомерического хохота.       — Не могу больше сдерживаться, о, пожалуйста, Малфой, трахни меня сильнее, о, Мерлин, пожалуйста, заставь меня кончить…       Он уронил бокал на ковёр и захрипел. Она остановилась и с ухмылкой наблюдала за его весельем.       — Ладно, Грейнджер, — задыхаясь, произнёс он и выпрямился, продолжая сотрясаться от приступов смеха. — О, Мерлин! — он никак не мог остановиться и, хихикая, убрал палочкой огневиски с пола и вернул ей бокал обратно.       — Налей ещё, — попросил Малфой. Казалось, он вот-вот снова взорвётся от смеха.       Она наполнила бокал. Широко ухмыляясь, Малфой приманил его к себе.       — Что ж, ты выдала, несомненно, самые лучшие непристойности, которые я когда-либо слышал. Молодец. — Он поднял бокал, как будто произносил тост в честь неё, и сделал глоток. — Собираешься пить? — спросил он. Его губы все ещё подёргивались от смеха. Он снова покрутил её трусики на пальце.       Она посмотрела на свой бокал.       — Может быть, позже.       — Хорошо.       Он неспешно сделал ещё один глоток, глядя на стол, где стояла его сумка и лежала её палочка. Спустя мгновение он устремил на неё дьявольский взгляд поверх края бокала. В последний раз усмехнулся, опустил бокал и приказал:       — Ползи.