Часть 5

      Укрывшись в ванной, Гермиона выкроила небольшую передышку, чтобы подумать о своём положении. Пока что вечер складывался не так уж и ужасно. Правда, она здорово струсила, когда он пригрозил трахнуть её в рот. Но стоило только ей проявить инициативу, с энтузиазмом откликнуться на его приказ, как он тут же позабыл о своих угрозах. Когда они обсуждали договор, Малфой утверждал, что хочет причинить ей боль, но на деле он уже дважды исцелил её, причём речь шла о довольно пустяковых вещах.       Как прикажете его понимать? Слова Малфоя противоречили его поступкам.       А разве не странным был эпизод с распитием огневиски? Малфой знал, что ей будет сложно решиться отсосать ему, поэтому помог ей немного расслабиться и морально подготовиться.       Он то дразнил, то флиртовал, то отдавал приказы. Унижал. Называл грязнокровкой. Исцелял. Ну, вот и как это всё расценивать?       Похоже, он разыгрывал с ней какую-то сексуальную фантазию. И хотя пока всё складывалось относительно неплохо, её физическое благополучие в конечном итоге зависело от того, насколько больное у него воображение. И от того, что скрывалось в той чёртовой сумке. Очевидно, чувство собственного превосходства по признаку чистоты крови приносило ему определённое удовольствие — Малфою нравилось представлять, что она ниже его по положению и рождена, чтобы прислуживать ему. Хотя, если припомнить все его поступки на этой неделе и сегодняшним вечером, не похоже, что он действительно верил во всю эту чушь.       Гермиона снова задумалась над своей угрозой отплатить ему вдвойне. Теоретически, она могла бы потребовать, чтобы он отлизывал ей, пока она не кончит. Дважды. На мгновение эта картина захватила её воображение. Вот только это сработало бы, если бы он был из тех, кому не нравится куннилингус. Тогда, возможно, имело бы смысл заставить его на это пойти. Но всё же «двойное возмездие» затевалось скорее как месть, и основная идея состояла не в том, чтобы заставить делать его то, что ей хочется, а в том, чтобы принудить к тому, чего он не хочет. Но Малфою, скорее всего, на самом деле нравился оральный секс. Он ни капли не стеснялся своей сексуальности. Не составляло никакого труда представить его у себя между ног.       Получила бы она удовольствие? Наверняка.       Но даже если и так, она хотела покончить с этим раз и навсегда и никогда больше не прикасаться к нему. Куннилингус в отместку нельзя было расценивать как серьёзную угрозу, особенно с учётом того, что Гермиона сама была не уверена, что готова пойти на это, а Малфою такое предложение, скорее всего, понравилось бы.       Ладно, пока стоило остановиться на варианте использовать его в качестве подставки для ног. Звучало действительно забавно. Она рассмеялась, представив, как он будет напряжённо стоять на четвереньках и пытаться удержать её ноги и несколько чашек с тарелками в придачу. Может, стоило также заставить его вымыть и помассировать ей ступни? Но Гермиона небезосновательно опасалась, что Малфой умудрится превратить эту простую просьбу во что-то невообразимо сексуальное.       Конечно, о массаже спины в таком случае не могло быть и речи. Хотя… Она встрепенулась от прилива желания. Ей отчаянно захотелось почувствовать его руки на своём теле.       Гермиона закончила приводить себя в порядок и, распахнув дверь ванной, обнаружила на пороге Малфоя. От неожиданности у неё вырвался громкий вскрик.       — А ты крикунья, Грейнджер? И почему я не удивлён?       Гермиона покраснела сначала от столь откровенного намёка, затем — от гнева. Как же она устала от этого самодовольного болвана, третирующего её своими грязными шуточками!       — Да ладно. А кто так громко стонал во время, как ты выразился, довольно посредственного минета?       Малфой продолжал загораживать выход, поэтому ей пришлось протиснуться мимо него, толкнув плечом в грудь. После чего она направилась на кухню.       — Не стоит себя недооценивать. Твой энтузиазм сполна компенсировал отсутствие навыков.       Гермиона тем временем успела достать из буфета стакан и наполнить его водой.       — Если ты думаешь, что мне есть хоть какое-то дело до твоего мнения относительно моих навыков по обращению с твоим жалким стручком, то ты не просто слишком много возомнил о себе. Ты страдаешь манией величия!       Малфой наблюдал за ней, небрежно прислонившись к дверному косяку.       — Твоя готовность угодить говорит совсем об обратном.       Она сделала большой глоток и вытерла рот рукой.       — И, разумеется, угроза, что иначе ты сам вобьёшь свой член мне глубоко в глотку, не имела к этому никакого отношения.       — Похоже, ты разочарована тем, что я этого так и не сделал.       Малфой скрылся в уборной и закрыл дверь, прежде чем она успела ответить.       Вот засранец! Какой же он грёбанный засранец!       Гермиона издала разочарованный вопль.       Тяжело дыша, она залпом допила воду и уставилась на спортивную сумку, лежащую на кухонном столе. Пока Малфой отлучился в туалет, появилась возможность тайком заглянуть внутрь. Разве не заманчиво? Сумка лежала прямо перед ней. Она воровато оглянулась на закрытую дверь ванной. Как долго он там пробудет? Хватит ли ей времени проверить, что внутри?       Открывать или не открывать…       Гермиона прищурилась, глядя на злополучную сумку. Малфой наверняка подстроил всё так, что непременно узнает, если кто-нибудь заглянет внутрь, поэтому не стоило доставлять ему удовольствия. Да и какой в этом смысл? Если она обнаружит там кнут, то поймёт, что дело плохо. Если же там не окажется ничего такого, то значит, он намерен причинить ей боль… используя лишь возможности своего тела.       Пусть он и не мечтает победить в этой игре.       Отвернувшись, она отступила от стола, чтобы не поддаться искушению всё же открыть чёртову сумку, и начала нервно мерить шагами гостиную.       Прогуливаться без трусиков было неловко, но так она могла хоть чем-то себя занять. По крайней мере, Малфою потребуется какое-то время, чтобы восстановиться. Она не знала, как долго продлится передышка, но вряд ли он сможет слишком быстро снова прийти в боевую готовность.       Или сможет?       Когда Малфой вышел из ванной в одних брюках, она остановилась и повернулась к нему. Он вытер лицо полотенцем, бросил взгляд на сумку, а затем на неё.       — Моя мама.       Гермиона в замешательстве нахмурилась.       — Что твоя мама?       — Мама, — повторил он. — Она научила меня исцеляющим заклинаниям.       — О. — Гермиона опешила от резкой смены темы. — Вот как?.. Но зачем ей…       Обычно богатые чистокровные жёны не утруждали себя какой-либо серьёзной работой, так что Нарциссу Малфой вряд ли можно было заподозрить в том, что она втайне от всех подрабатывала целительницей. Возможно, это входило в программу обучения благородных девиц? Какие-то специальные курсы после окончания школы?       — Так было нужно, — туманно пояснил он. — Так что нам обоим пришлось научиться.       Малфой тем временем вытер шею и грудь и бросил полотенце на раковину в ванной.       Гермиона не знала, что и сказать. Его жизнь казалась похожей на страшный кошмар.       — Больше нет вопросов, Грейнджер? — мягко спросил он, тихо приближаясь к ней.       Она сглотнула и посмотрела на него.       — Вообще-то, есть, и целая куча.       Он невесело усмехнулся, протянул руку и дёрнул её за локон, а затем отпустил его, позволяя отпружинить назад.       — Тогда как-нибудь в другой раз.       Задумчивость на его лице сменилась похотливым выражением.       — Почему на тебе больше одежды, чем на мне? Раздевайся, — приказал он, разрушая чары момента.       Как по команде, Гермиона почувствовала прилив возбуждения от его приказа. Она инстинктивно отступила на несколько шагов назад, споткнулась и еле устояла на ногах. Малфой бесстрастно наблюдал за её метаниями, засунув руки в карманы, всё с тем же самодовольным и высокомерным выражением на лице.       Прекрасно понимая, что он получал слишком большое удовольствие, наблюдая, как она борется со смущением и страхом, Гермиона решительно принялась за дело. Сбросила туфли и присела на подставку для ног, чтобы снять гольфы. Один за другим стянула их с икр, скомкала и сунула в туфли. Развязала узел галстука, резко выдернула полоску ткани из-под воротника и бросила на кресло.       С туфлями, носками и галстуком не возникло особых проблем. Но теперь ей предстояло снять рубашку, бюстгальтер и юбку. Она с трудом смогла решиться раздеть Малфоя и теперь не знала, хватит ли ей духу избавиться от своей собственной одежды прямо у него на глазах. Нервно теребя самую верхнюю пуговицу на блузке, она взглянула на своего мучителя. Но, разумеется, он не собирался ей ничем помогать, а просто стоял, словно статуя, и выжидающе смотрел.       Может, ей стоило ещё немного выпить? Гермиона не чувствовала себя пьяной или хотя бы даже слегка захмелевшей. Поэтому она, решив, что это неплохая идея, направилась к кухонной стойке и налила себе небольшую порцию огневиски. Когда она уже собиралась залпом осушить бокал, Малфой неожиданно сделал ей замечание.       — Попробуй смаковать напиток, Грейнджер.       Это прозвучало не как приказ. Так что подчиняться не требовалось. Она смерила его сердитым взглядом, проглотила огневиски залпом и со стуком опустила бокал на стойку. К чёрту Малфоя и его чёртову бутылку за 300 галлеонов! Он выглядел так, словно не знал, посмеяться ли ему или накричать на неё.       Охвативший её гнев притупил чувство стыда, и Гермиона решила воспользоваться этим, распаляя себя ещё сильнее.       Придурок. Мерзавец. Засранец. Говнюк. Грёбаный фанатик. Чистокровный сноб. Избалованный сопляк. Проклятый Пожиратель смерти.       Она раздула ноздри, расправила плечи и принялась решительно расстёгивать пуговицы. Малфой внимательно следил за её руками. Края рубашки разошлись, обнажая полоски кожи на груди и животе, а затем показалась ткань белого хлопчатобумажного бюстгальтера. Покончив с пуговицами, Гермиона выдернула рубашку из-под пояса юбки, избавилась от неё и бросила на кресло поверх галстука. Она не могла похвастаться выдающимся размером бюста, но, судя по тому, с каким вожделением Малфой пялился на её грудь, когда она потянулась за спину, чтобы расстегнуть крючки, его это не особо волновало. Бретельки упали с плеч, и бюстгальтер отправился на кресло вслед за остальными вещами. И хотя его взгляд обжигал, она почувствовала, как тело прошиб озноб, отчего соски моментально затвердели. Малфой даже не пытался сделать вид, что смотрел куда-то ещё.       Почти готово. Она вздохнула и потянулась к молнии на юбке.       — Постой, — прервал её Малфой охрипшим голосом. — Не снимай.       Она опустила руки, и он неторопливо направился к ней. Сердце Гермионы громко стучало, едва не выскакивая из груди. Когда на тебе нет трусиков, наличие юбки не особо спасает положение.       — Даже лучше, чем я себе представлял, — пробормотал он себе под нос.       Гермиона считала себя слишком тощей, чтобы прийтись по вкусу такому парню, как Малфой. Её было сложно назвать девушкой с формами, в отличие от Пэнси, Лаванды или других однокурсниц, привлекавших много мужского внимания. Но пока она готовилась к жизни в бегах, то усердно тренировалась, чтобы повысилась выносливость. Интересно, удалось ли ей подкачать мышцы в нужных местах и заметны ли хоть немного результаты её усилий?       Неважно.       Ей должно быть глубоко плевать на то, что он о ней думал.       Малфой лениво кружил вокруг неё, засунув руки в карманы, словно располагал всем временем мира. И как раз в тот момент, когда Гермиона почувствовала признательность за то, что он держит свои лапы при себе, он протянул руку и щёлкнул её по соску. Разряд острого возбуждения заставил подпрыгнуть на месте.       Он остановился перед ней, продолжая пожирать глазами обнажённую грудь. Вслед за щелчком он протянул руку и сжал другую грудь, сначала нежно, а затем сильнее, заставив Гермиону вскрикнуть, и только после этого отпустил. Когда он поднял взгляд, она с вызовом посмотрела на него. Ухмыльнувшись, он потянулся и ущипнул её уже за оба соска. Гермиона слегка вздрогнула от прикосновения чужих рук, а когда он усилил давление, невольно закусила губу. Внутри разгорался жар. Низ живота свело от желания. В горле перехватило дыхание и, к своему стыду, она тихонько захныкала. Он ещё сильнее сдавил несчастные соски так, что ей стало больно.       — А-а-а-а-а! — закричала она, хватая его за запястья.       С озорным блеском в глазах Малфой ослабил давление. Но не успела она вздохнуть с облегчением, как он скрутил и потянул соски на себя. Приоткрыв губы, она издала слабый стон и подалась вперёд, почти врезавшись в него. Малфой внимательно наблюдал за её лицом. Гермиону бесило, что она не могла ничего с собой поделать, чтобы скрыть, как остро отзывалось её тело на его ласки. Когда он снова отступил, её вновь, уже с удвоенной силой, затопила горячая отчаянная потребность быть наполненной им.       Тем временем он снова лениво прошагал вокруг неё и остановился прямо за спиной. Она застыла. Плечи напряглись. И что он задумал теперь?       — Подними юбку.       Что? Он хотел, чтобы она… показывала себя со всех сторон по его требованию, словно шлюха? Выставляла свои интимные места как на витрине? Так гораздо унизительнее, чем если бы ей пришлось просто раздеться догола. Она крепко зажмурилась, глубоко вдохнула и выдохнула.       Крестражи.       Гермиона нащупала края юбки, скомкала подол сзади и задрала его до талии.       И… ничего не произошло.       Тишина.       Малфой прекрасно знал, что ожидание и предвкушение того, что же он предпримет дальше, только усугубляли состояние Гермионы. Прошло ещё несколько секунд, прежде чем по её ягодице скользнула ладонь. Гермиона качнулась вперёд, но рука последовала за ней. Малфой по-хозяйски обхватил правую ягодицу и слегка приподнял её, словно взвешивая. Она почувствовала, как стенки влагалища сжались от его прикосновения.       — Осматриваешь владения? — ехидно поинтересовалась она, раздражённая тем, что он наверняка увидит, насколько её заводит происходящее. Или почувствует.       Она вздрогнула, когда её ухо опалило горячее дыхание сзади.       — Именно.       Продолжая сжимать ягодицу Гермионы, другой рукой Малфой обхватил её левую грудь. Она закусила губу и сжала бёдра. После секундного ласкового поглаживания он сильно сжал и то, и другое. Она застонала и выпустила край юбки, чтобы схватить его запястья и попытаться избавиться от настырных рук. Но он даже и не подумал ослабить хватку.       — Малфой, больно! — голос Гермионы невольно повысился на пару октав.       — Вот и хорошо, — прошептал он ей на ухо, и она вздрогнула. Он в последний раз стиснул податливую плоть и убрал руки.       — Подними юбку и на этот раз не отпускай. — Дрожащими руками она медленно задрала юбку, снова обнажая себя перед ним. — Нагнись.       Нагнуться? Он что, хотел трахнуть её прямо так?       Гермиона медленно наклонилась, опустив голову. Она качнулась вперёд, но тут же ей на задницу легла тёплая ладонь, а властные пальцы впились в бедро, не давая упасть. Вся кровь прилила к лицу.       Низким и хриплым голосом он приказал:       — Раздвинь ноги.       О, нет. Кажется, он действительно хотел. Хотел заняться с ней сексом вот так. Сердце Гермионы зашлось от предвкушения и страха.       Она послушно раздвинула ноги, как ей было велено. Из-за того что она стояла опустив голову, её взгляд упирался в его брюки в районе коленей. Когда он раздвинул её ягодицы, она едва не повалилась на пол от захлестнувшего её невероятно острого, мучительного желания. Но хищно впившиеся в тело пальцы удержали её на месте. Из-за положения вниз головой, а ещё, вероятно, из-за огневиски, у неё закружилась голова, и она слегка приподнялась. Он разглядывал её так, словно какой-нибудь кусок мяса. И прекрасно видел, как её возбуждало то, что он с ней делал. Умирая от невообразимого унижения, Гермиона прикрыла глаза.       — Вот это да, грязнокровка. Ты более чем готова принять мой член. В какую дырку трахнуть тебя в первую очередь?       Она испуганно оглянулась на него и встретила насмешливый взгляд, который требовал ответа. Малфой присел на корточки, так что её зад оказался на уровне его глаз.       — Выбор за дамой, — промурлыкал он.       Она почувствовала, как он принялся массировать большими пальцами внутреннюю поверхность её бёдер, скользкую от возбуждения. Он выписывал небольшие круги на коже, приближаясь всё ближе и ближе к её влагалищу, а затем скользнул к анусу, искусно дразня оба отверстия. Ноги подкосились от страха.       Он же не станет делать этого? Нет, он бы не стал. Ему не свойственна такая жестокость. Или стал бы?       Он чуть не отымел её жёстко в рот. Разве с его точки зрения эта ситуация сильно отличалась от предыдущей? Неведение убивало. Но именно этого Малфой и добивался. Он хотел, чтобы она сходила с ума, гадая, как далеко он может зайти.       Гермиона почувствовала, как влагалища коснулось его горячее дыхание, отчего внутри всё непроизвольно сжалось. Она сдавленно всхлипнула и снова чуть не рухнула на пол. Но он удержал её на месте.       Он ничего не говорил, но она знала, что он внимательно рассматривает её задницу, изучает половые губы и… всё остальное. Гермиона медленно выдохнула. Мгновения в тишине тянулись до бесконечности долго. Вдруг левой ягодицы коснулось лёгкое дуновение горячего воздуха из его… Носа? Рта? Влагалище отзывчиво запульсировало. Она крепко зажмурилась. Этот чересчур интимный и затянувшийся осмотр казался крайне унизительным. И она ненавидела тот факт, что вопреки всему он только сильнее разжёг в ней какое-то извращённое желание.       Щёки и грудь горели от нервного предвкушения. Ноги дрожали. Она страшилась того, что вот-вот должно было произойти, но понимала, что это неизбежно. Она облажалась, и такова была её расплата.       — Может, стоит проверить, насколько ты мокрая? — раздался поддразнивающий низкий голос.       Гермиона вспыхнула от гнева, обернулась и вызывающе прошипела:       — К чему все эти дурацкие вопросы? Не важно, что я скажу, ты всё равно будешь делать то, что захочешь.       А гнев оказался полезен: он заставлял забыть о снедавшем её стыде из-за творящегося разврата.       В серых глазах зажгись лукавые огоньки предвкушения:       — Так ты хочешь, чтобы я это сделал?       — Нет, — машинально возразила Гермиона и тут же пожалела об этом.       — Говори правду.       Она прикусила губу. Гермиона чувствовала себя школьницей, которую учитель поймал на лжи. Влагалище запульсировало от его порицающего тона. По правде говоря, она уже давно жаждала трения, прикосновений, каких-то ласк, да чего угодно. Нуждалась во всём этом. Прямо сейчас она абсолютно точно желала этого. Будь он проклят за то, что заставил её в этом признаться! А ещё она хотела почувствовать его внутри себя.       — Да. — Признание далось с трудом, отчего голос дрогнул.       Малфой наклонился ближе, и она почувствовала, как её лоно обожгло его горячее дыхание. Гермиона подумала, что сейчас он поцелует или проведёт по нему языком, но он замер, едва касаясь её губами. Внутри всё снова сжалось. Вот уже в третий раз — просто от одного его дыхания, из-за воздуха, по сути, на пустом месте. Предвкушение сводило её с ума. И Малфой все это непременно почувствует. Узнает, как сильно она хочет его, хочет оказаться наполненной его языком, пальцами или членом. По бедру потекла тоненькая струйка смазки, и Гермиона невольно прикрыла глаза. Ей стало невыносимо стыдно.       Внезапно его палец оказался там, где она так хотела, и на мгновение проник внутрь. Гермиона дёрнулась вперёд со сдавленным криком, но Малфой рывком вернул её назад. Затем прошёлся пальцами по складкам, скользким от влаги, обвёл клитор, а затем снова убрал руку. Она издала отчаянный крик разочарования, когда перестала чувствовать его пальцы, и едва не упала из-за ослабевших ног. Он привстал и успел поймать её и прижать к себе. Почувствовав задницей его твёрдый член, сдерживаемый тканью брюк, она тихо ахнула. В это мгновение он неожиданно резко отпустил её.       — Встань.       На дрожащих ногах Гермиона кое-как поднялась и оглянулась. Малфой тем временем снова зашагал вокруг неё. Остановившись перед ней, он соблазнительно положил палец в рот и попробовал его на вкус. Её соски мгновенно затвердели в ожидании его прикосновений. Она стояла, по-прежнему придерживая подол юбки, и гадала, будет ли он снова груб с ней. А ещё её мучили опустошённость и крайняя неудовлетворённость: он проник в неё пальцем, коснулся клитора и оставил ни с чем. Заставил изнывать от желания. Она чувствовала себя обманутой и опозоренной.       — У тебя божественный вкус, грязнокровка.       — Что, разве я больше не грязная? — выпалила она в ответ, все ещё расстроенная резким отстранением и смущённая своей реакцией. Он приподнял бровь.       — О нет, — спокойно ответил он. — Ты определённо грязная.       Это он был грязным. Мерзким. Пошлым. Гадким. Безнравственным. Развратным. Отвратительным. Фу!       Малфой потянулся к её рту и провёл большим пальцем по нижней губе. В месте прикосновения кожу начало покалывать, и Гермиона еле подавила желание цапнуть его за чёртов палец. Он оттянул её губу вниз. Носа коснулся запах её собственного возбуждения, исходящий от его руки.       — Какие колкости вылетают из этого милого рта. — Его улыбка стала дьявольской. — Мне гораздо больше по душе, когда он занят моим членом.       Гермиона густо покраснела и прищурилась, когда он опустил руку.       — Подними юбку спереди, — Малфой сделал небольшой шаг назад, изучая её тело с притворным равнодушием. Под его пристальным взглядом у неё пересохло во рту. Как, чёрт возьми, он умудрялся придумывать такие позы, в которых наличие одежды казалось гораздо унизительнее, чем её полное отсутствие?       — Я…       Гермиона схватилась за край юбки, но руки не слушались. Хотя, казалось бы, что ей уже было терять? Чем, скажите на милость, это хуже, чем выставлять свой зад и нагибаться перед ним?       — Нечего медлить, грязнокровка.       Гермиона зажмурилась и отвернулась в сторону. Медленно приподняла юбку спереди и собрала её на талии — снова обнажилась перед ним, но в этот раз на ней уже не было никаких спасительных трусиков. Она нервно теребила пояс, комкая ткань. Кровь так громко стучала в голове, что она даже не заметила его приближения, пока не очнулась от страстного шёпота прямо у неё под ухом:       — Хочешь, чтобы мои пальцы оказались у тебя внутри?       Гермиона судорожно вдохнула, не осознавая, что затаила дыхание, и распахнула глаза. Из-за того, что он наклонился к её уху, ей удалось разглядеть только его щёку и подбородок. Он медленно повернулся к ней, и именно тогда она увидела, какое вожделение пылает в его глазах.       Его слова звучали грязно и непристойно. Она действительно чувствовала себя грязной. Он сделал её такой.       — Да, — слово сорвалось с её губ как выдох. — Ты же уже знаешь это.       Собирался ли он проверить, как в прошлый раз, насколько сильно она возбуждена? От одной мысли о его пальцах внутри её стенки снова сжались. Но он не стал проверять. Просто стоял и ничего не предпринимал.       — А что насчёт моего языка? — продолжил он.       Она глазела на его чёртов язык вот уже полторы недели. Ловила его взглядом каждый раз, когда он мелькал между губ.       — Да, — дрожащим голосом прошептала она. — Мерзкий ты ублюдок.       Малфой усмехнулся, но так и не прикоснулся к ней, а вместо этого медленно отступил назад. Гермиона застыла с поднятой для него юбкой, мокрая и дрожащая от вожделения. Он встал прямо перед ней, засунув руки в карманы, что только подчеркнуло внушительную эрекцию. Выражение его лица оставалось при этом бесстрастным и слегка насмешливым. Лишь глаза выдавали силу его желания.       — Раздвинь для меня ноги, грязнокровка.       Для него. Малфою нравилось подчёркивать, что она делала всё это для него. Но он ошибался. На его месте мог оказаться кто угодно. Она пошла на эту сделку только ради того, чтобы Волдеморт не узнал об их миссии. Чтобы вернуть свою расшитую бисером сумку.       — Нет, — твёрдо ответила она, раздвигая ноги. — Не для тебя. На твоём месте мог бы оказаться кто угодно.       Серые глаза гневно сверкнули, и он просунул руку между её ног. Бёдра напряглись в предвкушение таких желанных прикосновений, но Малфой неожиданно остановился, одарив её издевательской улыбкой, и замер. Гермиона раздражённо скрипнула зубами. Он подождал ещё несколько секунд, дразня её, а затем легко провёл пальцами вдоль половых губ, аккуратно раздвигая завитки. Она чуть подалась вперёд, навстречу его пальцам, но он снова убрал их.       — Всё это, — сказал он, показывая свидетельство её возбуждения, — для меня.       И прежде чем она успела отреагировать, быстро засунул пальцы ей в рот. Она почувствовала на языке свой собственный вкус. Солоновато, но неплохо, подумала она, прежде чем до неё дошло, что он сделал. Он даже не спросил! И даже не подумал предупредить! Ну разве он не полный и конченный придурок?! Ей захотелось плюнуть ему в лицо. И тогда она укусила его, причём довольно ощутимо. В ответ он по-волчьи оскалился.       — Ты сможешь покусать меня чуть позже, Грейнджер, — страстным голосом заверил её Малфой. — Столько, сколько захочешь.       Малфой потянул пальцы назад, и она выпустила их из своих зубов. Он провёл рукой по её щеке, спускаясь к горлу и оставляя на коже влажную дорожку из её слюны и смазки. Затем присел перед ней на корточки и раздвинул половые губы, жестоко глядя на неё снизу вверх.       — Жаль, что Уизелу и Шрамоголовому не хватило ума понять, насколько отзывчивой может быть твоя пизда. Когда увидишь их в следующий раз…       Бам!       Она ударила его с такой силой, что он повалился на землю. Потрясённо глядя на свою руку, она с трудом осознавала, что натворила. Она вовсе не хотела давать ему пощёчину и терять контроль над собой, но стоило ей только услышать, как он говорит о Гарри и Роне… Гнев, столько времени копившийся внутри неё, вырвался наружу ослепляющей вспышкой.       Застыв на месте, Гермиона проследила взглядом, как он поднёс руку к губам и отдёрнул её. На пальцах осталась кровь. Малфой в замешательстве смотрел на кровь, словно не понимая, что произошло и как он оказался на полу.       Ладонь жгло от удара. Гермиона прижала её к себе, баюкая. Настороженно наблюдая, как Малфой потрясённо рассматривает свои пальцы, она инстинктивно отступила на пару шагов назад, желая оказаться подальше от него. Он явно этого так не оставит и заставит её поплатиться.