Часть 6

      — Малфой… — голос Гермионы дрогнул. — Малфой, прости, мне ж…       — Нет, — тихо произнёс он, обрывая её. От тона его голоса у неё по спине пробежали мурашки. — Нет, тебе не жаль. — Он ловко поднялся и подошел к ней, высокий и внушительный. — Но ты ещё пожалеешь.       Она немного отступила, но он схватил её запястье и потащил к креслу. Малфой был сильнее, так что у неё не было особого выбора, кроме как подчиниться.       — Что ты собираешься делать? — Гермионе не удалось скрыть страх в голосе.       Вместо ответа он молча взял её галстук с подлокотника, одним быстрым движением развернул к себе лицом и заломил ей руку за спину.       Гермиону охватил страх. Именно этого она и боялась. Одно дело, когда тебе говорят, что делать, но ты всё равно выполняешь всё самостоятельно. И совсем другое, когда с тобой что-то делают, а сам ты абсолютно ничего не контролируешь.       — Постой, Малфой. Пожалуйста! — Гермиона понимала, что в её голосе звучит отчаяние. Но ей было всё равно.       Вместо ответа он потянулся к другой руке и тоже заломил её за спину. Свёл запястья и связал их шёлковым галстуком. Она чувствовала, как затягивается галстук, сковывая её движения.       — Ай! Малфой, подожди! Я могу…       Резко дёрнув за галстук, он притянул её к груди, наклонился к самому уху и проговорил, едва не касаясь его губами:       — Слишком поздно.       Он дёрнул галстук и грубо потянул её назад, так что ей пришлось пятиться, выгнув грудь колесом. Гермиона оглянулась через плечо, пытаясь увидеть, куда они направляются, но он просто сел в кресло. Малфой дёрнул за галстук снова. Её качнуло, и она опрокинулась ему на колени. Прежде чем Гермиона успела сориентироваться, он перекинул её через подлокотник, и теперь она лежала на его коленях, а её задница торчала вверх. Он обхватил ногой её голени и крепко их зафиксировал. Гермиона стала извиваться, но он не ослаблял хватки, и у неё никак не получалось вывернуться. Одной рукой он задрал её юбку так, что она накрыла связанные запястья, а другую нежно положил на левую ягодицу.       — Последние пожелания, грязнокровка?       Кровь ударила ей в лицо. Она могла видеть только собственные кудри, которые свисали до пола. Без опоры грудь свободно болталась и ощущалась как-то странно, даже неудобно. Он провёл пальцами по её заднице.       Угроза «всё в двойном объёме» сейчас была единственной надеждой.       — Малфой, — взмолилась она. Ей действительно было страшно. — Помни, когда всё закончится, я смогу отлупить тебя в два раза сильнее. И вдвое дольше!       Он мрачно усмехнулся.       — Я искренне надеюсь, что ты так и поступишь. Как насчёт десяти шлепков? Тогда ты сможешь ударить меня двадцать раз. Скажу даже больше, ты сможешь бить меня столько, сколько захочешь.       Вот же чёрт!       Да что с ним такое?! Она крепко зажмурилась и приготовилась к удару. По крайней мере, ей не придётся на это смотреть.       — Считай.       Он поднял руку, и Гермиона собралась с духом. Боже мой, боже мой, боже мой! Она ощутила лёгкий порыв воздуха, а затем…       Шлёп!       Она вскрикнула и попыталась вырваться. Больно!       — Считай, или я добавлю.       — Один! — прорычала она в ответ.       Удар!       Она снова вскрикнула. Кожу обожгло.       — Два!       Она извивалась, пытаясь вырваться, но он лишь сильнее сжал её ногами, удерживая на месте.       — Жалеешь, что ударила меня, грязнокровка? — спросил он, поглаживая пылающую ягодицу и посылая тем самым электрические импульсы во влагалище. Неужели она… потекла ещё сильнее?       — Да, чёрт возьми!       — Кажется, тебе ещё не достаточно жаль, — пренебрежительно ответил он.       Шлёп!       Гермиона вскрикнула: его ладонь хлёстко опустилась на правую ягодицу. Она напрягла мышцы, отчего половые губы запульсировали.       — А-а-а-а-а! Три! — Её попытки вырваться были тщетными, но она не могла не двигаться. Её тело непроизвольно реагировало на шлепки. У неё не выходило просто лежать неподвижно и терпеть.       — Мне жаль! Малфой, пожалуйста, остановись!       — Знаешь, какая ты развратная девчонка?       Удар!       Гермиона почувствовала, как на глаза навернулись слёзы. Жжение на правой ягодице ещё не прошло, а он снова ударил по тому же самому месту. По всему телу разлился жар, а ягодицы жгло практически невыносимо. Однако влагалище снова пронзил электрический разряд. Хотелось, чтобы он прикоснулся к ней там.       — Четыре!       — Ты потекла, когда я приказал тебе прислуживать, — он потёр одну ягодицу, а затем другую. Она слышала его тяжёлое дыхание.       — Заткнись, Малфой! — закричала она больше от необходимости выплеснуть боль.       Шлёп!       Его рука ударила чуть ниже, по ляжке, и пусть этот шлепок дал ягодице небольшую передышку, он причинил лишь большую боль, поскольку там не было такой мышцы, как на заднице. Она снова попыталась вырваться, но он удержал её на месте.       — Пять! — она лягнула ногой подлокотник.       Было больно, но после каждого шлепка потребность в касаниях и поглаживаниях лишь увеличивалось, как и желание быть наполненной. Все остальные мысли вылетели из головы, и она сосредоточилась на трёх вещах: жгучая боль от шлепков, паническое ожидание следующего удара и потребность в разрядке, которая с каждой секундой лишь усиливалась.       — Тебе понравилось, когда я использовал тебя вместо чёртова пуфика.       Удар!       — Шесть! — проскулила она, когда его рука шлёпнула по другой ляжке. — Пожалуйста, прекрати!       Его большой палец был рядом с ложбинкой. Если бы он только переместил его немного ниже... Она попыталась подвинуться, но он ей не позволил.       — Я видел, как ты задрожала, когда я назвал тебя грязнокровкой.       Она стиснула ягодицы и ахнула от ощущений, которые возникли между ног из-за трения. Половые губы, должно быть, сейчас сильно набухли.       — Ну и что! Какой же ты…       Шлёп!       Он снова ударил её по пылающим ягодицам.       — Семь! Малфой! — взмолилась она. — Мне правда больно, пожалуйста! — она снова сжала ягодицы, чтобы как-нибудь облегчить боль, но при этом снова возникло трение между ног.       — Ты так текла, что с тебя практически капало, когда я рассматривал тебя, словно племенную кобылу.       — Иди к чёрту!       Удары посыпались быстрее.       Шлёп!              — Восемь! — взвыла она и попыталась вырваться из его хватки. Между ног горело и пульсировало.       — Ты извращенка.       — Ты мерзавец! — выпалила она в ответ.       Шлёп!       — Девять! — всхлипнула она. Из глаз брызнули слёзы. Если бы он только прикоснулся к ней там...       — Хочешь, чтобы я тобою воспользовался.       — Пошёл ты! Ты ещё больший извращенец, чем я…       Удар!       — А-а-а! Десять! — Гермиона закричала и дёрнулась, но он обхватил её сильнее, снова ограничивая движения.       — Могу поставить последний кнат, что ты вот-вот кончишь.       Он неожиданно ввёл средний палец ей во влагалище, а другой рукой сжал ягодицу, и она замерла, задохнувшись, и безвольно обмякла. Мышцы её влагалища обхватили его палец и сжались вокруг него, а по телу разлетелись электрические разряды. Боль, которую она испытывала перед этим, делала удовольствие намного острее.       Гермиона висела на подлокотнике и хватала ртом воздух. На месте её удерживал лишь его палец во влагалище, вокруг которого она продолжала сжиматься. Малфой медленно вытащил палец, а затем снова ввёл внутрь.       — О боже! — она втянула воздух и попыталась придвинуться ближе. В такой неудобной позиции сделать это было непросто.       Он вознаградил её за старания, повторив движение. Она взвизгнула и застонала, когда палец скользнул обратно. Было так приятно ощущать, как он растягивал её, но ей хотелось большего. Она чувствовала каждый миллиметр его длинного и гибкого пальца, который двигался внутри неё. Не хотелось даже думать о том, как она выглядела сейчас со стороны, когда так бесстыдно выпячивала задницу перед Малфоем, пытаясь насаживаться на его руку. А впрочем, плевать. Ягодицы горели огнём и саднили, но её тело требовало большего.       — Добавить ещё один палец, Грейнджер?       — Да! — выдохнула она.       — Попроси как следует.       Да пошло всё к чёрту!       — Пожалуйста!       — Пожалуйста, что?       Она заскулила от отчаяния.       — Пожалуйста, засунь свой чёртов... — она подавила очередной стон, когда он вытащил палец и ввёл сразу два, чуть согнул их и толкнулся внутрь, растягивая её ещё сильнее.       — Хочешь кончить?       Он добивался, чтобы она умоляла. Но ей уже было плевать на всё это.       — Да! Пожалуйста, заставь меня кончить! Ты, чёртов...       Малфой провёл большим пальцем по её клитору, и она прорычала что-то нечленораздельное и попыталась насадиться на его пальцы глубже. Он продолжил стимулировать клитор: обводил, поглаживал и потирал до тех пор, пока Гермиону не захлестнул бурный оргазм.       Она стиснула зубы, а затем застонала и повисла на подлокотнике. Стенки влагалища, пульсируя, сомкнулись на его пальцах, а наслаждение волнами растекалось по телу. Пока она постепенно приходила в себя, Малфой продолжил медленно кружить пальцами по клитору, легко касаясь его снова и снова. Когда Гермиона вздрогнула и захныкала, путы на её запястьях ослабли. Галстук слетел прочь, и руки расслаблено опустились вдоль тела. Она безвольно обмякла на подлокотнике. Казалось, что в её теле не осталось ни одной косточки.       Через несколько секунд, медленно переводя дыхание, Малфой убрал ногу с её икр и осторожно усадил Гермиону к себе на колени. Затем прижал к груди, заботливо оберегая чувствительную область ягодиц. После чего принялся разминать большими пальцами ей поясницу и массировать круговыми движениями спину. У неё не осталось сил ни на что, кроме как раствориться в нём и его прикосновениях, позволяя накопившемуся за вечер напряжению покинуть тело.       Она молча прижималась к нему и утирала слёзы. Он продолжал массировать ей спину: медленно, нежно, методично. Это было… приятно. Она закрыла глаза и несколько минут наслаждалась спокойствием.       — Малфой? — произнесла она, слегка касаясь губами его груди. От крика её голос слегка сел и охрип.       — М-м-м-м? — его голос вибрировал внутри грудной клетки.       Гермиона надеялась, что он снова исцелит её.       — У меня очень болит задница, — призналась она, шмыгая носом.       Продолжая придерживать её одной рукой, он потянулся за палочкой и призвал из своей комнаты какую-то склянку. Гермиона почувствовала, как напряглись его мышцы, когда он ловко поймал склянку на лету. Внутри оказался пурпурный гель. Она узнала почерк мадам Помфри на этикетке.       — Расслабься, Грейнджер. — Она почувствовала, как он ухмыляется ей в волосы. — Я прихватил мазь из лазарета на случай, если после квиддича у меня опять будет ныть всё тело, — объяснил он.       Она распахнула глаза, вспомнив, как он отклонил условие контракта о том, что для её исцеления не понадобится помощь мадам Помфи. Возможно, он имел в виду только это. А если так, то ей не стоило переживать по поводу ножей, сломанных костей и прочих подобных ужасах. Она смогла выдержать порку. Конечно, было больно и ужасно неловко, и неизвестно, сможет ли она когда-нибудь снова посмотреть в глаза этому мелкому гадёнышу. Но, учитывая все обстоятельства, всё прошло не так уж и плохо.       Честно говоря, хуже всего было то, что ей это настолько понравилось.       Малфой тем временем перестал поглаживать ей спину и потянулся, чтобы отвинтить крышку. Гермиона выпрямилась и забрала у него мазь.       — Я сама.       Если Малфой не станет настаивать на том, что должен исцелить её сам, то она бы предпочла обойтись без его помощи. Даже то, что он вот так вот обнимал её, казалось слишком интимным. А ещё ей требовалась передышка, чтобы прийти в себя после такого умопомрачительного оргазма и избавиться от боли в ноющих ягодицах. Но если Малфой и дальше будет находиться настолько близко, она вряд ли сможет расслабиться.       Гермиона встала, и его руки соскользнули с её тела. Когда она оглянулась, он выглядел разочарованным, но так ничего и не сказал, позволяя ей уйти. Она развернулась и пошла в ванную, бросив быстрый взгляд на часы. Осталось четыре часа.       Она с опаской ожидала, что Малфой вот-вот окликнет её и прикажет вернуться, чтобы самому втереть мазь, но он продолжал молчать. Когда она вошла в ванную и закрыла за собой дверь, то испытала радостное облегчение: наконец-то можно было уединиться и немного подумать.       Очевидно, существовали какие-то границы, которые он не хотел переступать. Эта мысль слегка успокаивала, как и то, что Малфой не собирается наносить ей сильных повреждений. Она вспомнила, с каким разочарованным лицом он отдал ей банку. Вероятно, если бы он приказал ей остаться и решил сам нанести мазь, то поставил бы себя в невыгодное положение, поэтому и дал ей уйти. Ведь желание исцелить разительно отличалось от желания отшлёпать. Это сломало бы ему всю игру. Подобное поведение плохо вязалось с образом властного и сексуального задиры, который он создавал этим вечером. До этого он исцелял её только после того, как она подтверждала, что хочет этого, а не приказывал насильно принимать его помощь.       Продолжая размышлять, она открыла баночку и нанесла немного пурпурной пасты себе на ягодицы, вздохнув от облегчения, когда та впиталась в кожу. Жгучая боль исчезла и сменилась ощущением успокаивающей прохлады.       Хорошая штука. Малфой знал, что делал. Она снова вспомнила, зачем он учился целительству, и глубоко прониклась к нему сочувствием. Он изучал целительство, чтобы справиться с тем, что готовила ему война. Война пришла к нему и его семье гораздо раньше, чем к ней.       Чего стоила одна Беллатриса. Гермиону невольно передёрнуло.       Она облокотилась на раковину и уставилась на себя в зеркало. Волосы растрепались, щёки порозовели, карие глаза возбуждённо сверкали. Грудь и шея покраснели. Она выглядела так, словно её хорошенько оттрахали, причём не один раз.       Малфой явно планировал отшлёпать её сегодня вечером, ведь не случайно же он держал наготове баночку с заживляющей мазью. Но то, что только что произошло, вышло спонтанно — в ответ на её пощёчину. Она дала ему физический отпор, а он этого не потерпел.       Итак. Он не возражал против словесных нападок и, казалось, они ему даже нравились. Гермиона практически всю ночь грубила ему без остановки и оставалась безнаказанной. Однако стоило ей перейти от слов к делу, как он мигом поставил её на место и заставил поплатиться за неповиновение.       Чего она действительно боялась, так это анального секса. И он ей этим угрожал. Точно так же, как угрожал трахнуть в рот. И не стоило исключать того, что он действительно выполнит свои угрозы. Даже если после этого он исцелит её, всё равно для неё это будет довольно болезненно. Куда неприятнее порки — в зависимости от того, насколько он будет осторожен, если он вообще будет осторожен. Ситуация не на шутку пугала. Как можно позволить кому-то, кому ты не доверяешь, вот так распоряжаться твоим телом?       Но, возможно, её угроза двойного возмездия была не такой уж бесполезной. В конечном счёте всё зависело от того, что он хотел, чтобы она с ним сделала, а чего бы предпочёл избежать. Когда Гермиона напомнила ему об этом пункте, он лишь с удовольствием предвкушал, как она будет шлёпать его и кусать. Теперь она поняла, почему он согласился: он хотел, чтобы контроль перешёл к ней. Он хотел, чтобы она шлёпала его, кусала его, отдавала ему приказы. Причиняла боль. Хотел прислуживать ей так же, как она прислуживала ему.       Она недоумевала, почему бы он мог этого хотеть, ведь это полностью противоречило всему тому, за что боролась его сторона на этой войне.