Часть 11

      До полуночи оставалось всего тридцать минут. Но время обоих уже мало волновало. События вечера измотали их как физически, так и эмоционально, а осознание того, что борьба ещё не закончена, не давало расслабиться. Мысль, что она должна стереть Драко память после всего, что они вместе пережили, наводила на Гермиону тоску.       Они молча сидели на диване, потягивая чай, приготовленный Драко. Он надел только темно-зелёные пижамные штаны, как всегда проигнорировав рубашку. Гермиона прижималась спиной к его тёплому боку, вытянув ноги вдоль дивана. Драко сидел прямо, обнимая её за талию, и рассеянно выводил узоры по её предплечью.       Гермиона задумчиво наблюдала за движениями его пальцев, за тем, как сгибались и разгибались фаланги. Ей оставалось только гадать, что она значила для него, но сейчас между ними ощущалась особая близость. Секс с Малфоем оказался обескураживающе интимным, а совместная борьба — будь то друг с другом, внутренними демонами или внешним врагом — всегда сближает людей. На их же долю выпали все три испытания разом.       Она никак не могла разобраться в своих чувствах к нему. Он рисковал жизнью, предал Волдеморта, чтобы помочь ей и другим маглорождённым студентам Хогвартса. Но с другой стороны, он шантажировал её, заставил пойти на все эти безумства для собственного удовольствия. Обманывал. И как расценивать его заявление, что у неё была возможность в любой момент расторгнуть контракт? И то, что он несколько раз сам предлагал открыть сумку?       Но почему он просто не рассказал всё как есть? Это вызывало недоумение и раздражение. Он ведь прекрасно понимал, что поступил неправильно, и морок, наведённый крестражем, это только подтвердил.       — Драко?       — Ммм?       — Зачем ты шантажировал меня и заставил вытворять все эти вещи?       Он наклонился и прижался щекой к её макушке.       — Честно говоря, я и не думал, что всё зайдёт настолько далеко.       Она отстранилась и развернулась к нему лицом. Его рука соскользнула ей на бедро.       — Что ты имеешь в виду?       Он покачал головой.       — Я просто дурачился. Мне было скучно, а ты продолжала упорно меня игнорировать.       — Я подозревала, что тебя послали шпионить за мной.       — Ну, я так и подумал. Поэтому решил подразнить тебя и стащил сумочку. — Он сделал глоток чая. — На самом деле, я даже не мечтал, что у нас дойдёт до чего-то серьёзного. Разве что только втайне надеялся.       Гермиона припомнила, как несколько дней назад, во время приготовления чая, он заявил, что ему скучно и что считает её сексуальной. Должно быть, именно тогда он говорил правду.       — А к чему тогда понадобилось составлять контракт?       — Ты отнеслась к этому настолько серьёзно, что я не смог отказать себе в удовольствии тебе подыграть. Не буду отрицать, что схитрил, но весь этот вечер прошёл полностью по твоему сценарию. После того, как я снял чары с блокнота, твоё отчаяние стало гораздо более понятным.       — Да неужели, — раздражённо проворчала она.       Он принялся поглаживать её бедро большим пальцем.       — Я даже не сомневался, что ты заглянешь в мою сумку при первой же возможности, и на этом всё закончится. Думал, что немного подразню тебя, а затем ты получишь свою сумочку и крестраж впридачу. А после разорвёшь контракт, и я позволю тебе стереть все воспоминания. — Он указал на почерневшую диадему. — Он сдерёт с меня шкуру заживо только за то, что я об этом узнал. Даже если бы я не стал тебе помогать.       — Но почему ты ничего не сказал мне? — возмущённо спросила она.       — Потому что не хотел портить веселье? — он одарил её лукавой улыбкой, которая придавала ему мальчишеский вид.       — И это твоё оправдание, Малфой?       — Я и представить не мог, что ты так заведёшься. И вспомни, я всё время спрашивал, нравится ли тебе. И не против ли ты продолжить. Нельзя сказать, чтобы ты сильно возражала. И ты, чёрт возьми, сама призналась, что хочешь мне отсосать! В этот момент я знатно охренел. Знаю, при других обстоятельствах ты бы никогда на это не пошла, но... — он запнулся и потёр лицо. — Я не думал, что ты на самом деле станешь подчиняться. Когда велел тебе ползти ко мне, то боялся, что после такого ты точно проклянешь меня на месте. Ведь ты легко могла бы заткнуть мне рот и запереть, чтобы я не мог отдавать приказы, или вырубить Оглушающим, до тех пор, пока не истечёт время, и по условиям контракта мне всё равно пришлось бы позволить тебе наложить на меня Обливиэйт. Я подставлялся как мог. Вспомни, в одной руке — огневиски, в другой — твои трусики, и никакой волшебной палочки. Я разве что в открытую не умолял меня заколдовать. Именно так бы я и поступил на твоём месте. — Он повернулся к ней. — Почему ты этого не сделала?       Чёрт возьми, Драко был прав. Она вполне могла бы так поступить. Гермиона почувствовала себя ужасно глупо.       — Я… Я не знаю. Потому что это противоречило духу нашего соглашения? Я даже не подумала об этом.       — Гриффиндорцы ... — Драко недоверчиво покачал головой. — Контракт даже не запрещал тебе ничего подобного. И я разрешил тебе оставить палочку, так что у тебя всегда имелась такая возможность. Но ты так и не воспользовалась предоставленным шансом. Наверное, где-то в глубине души я именно этим себя и успокаивал. Что если бы ты действительно ничего этого не хотела, то просто бы пустила в ход палочку. Я и сам не мог до конца поверить всему, что происходило! А потом твои губы оказались на моем члене...       — И ты просто… решил уже не останавливаться? — оборвала она его.       Гермиона чувствовала себя полной идиоткой, но откуда ей было знать? Слишком многое стояло на кону. Шла война. И она имела дело с Пожирателем смерти.       — Ты продолжала повторять, что тебе нравится происходящее и что ты этого хочешь. Я ведь постоянно переспрашивал. Так что всё, что я делал, не противоречило твоим желаниям! Мерлин, какая же у тебя была хватка, когда мы…       — Но я думала, что у меня нет выбора, Малфой! Ты меня обманул!       — Знаю! Я увлёкся! А потом, — продолжил он, теперь явно пристыженный, — я подумал, что если разозлю тебя достаточно сильно, ты не выдержишь и накажешь меня или врежешь от души. И я... я этого хотел. Не знаю. Мне следовало рассказать тебе обо всём раньше. — Он провёл рукой по волосам. — Понимаю, нет никакого смысла совершать новый проступок только ради того, чтобы получить наказание за то, что я уже натворил. — Он поставил чайную чашку на столик, положил локти на колени и задумчиво уставился на пол. — Признаю, что повёл себя неправильно. И ситуация вышла из-под контроля.       Она уставилась на него.       — Мерлин, Малфой. Какой же ты конченный придурок.       Он поднял голову и посмотрел на неё.       — С этим сложно поспорить.       — Значит, ты не планировал сегодняшний вечер?       — Чёрт, нет, конечно. Хотя, понятное дело, мне бы хотелось, чтобы между нами что-нибудь произошло. Но последние несколько дней я был полностью поглощён поисками диадемы. Я помнил, что видел её где-то в Выручай-комнате, но Манящие чары на неё не действовали. Так что отыскать её среди всего этого хлама было всё равно что найти иголку в стогу сена.       После нескольких минут молчания он взял её руку в свою, и потёр большим пальцем ладонь.       — Гермиона... — его голос сорвался от волнения. — Мне действительно жаль. Я зашёл слишком далеко. Мне следовало во всём признаться.       Она промолчала и спрятала взгляд, уставившись на пол. Он крепко сжал её ладонь, и по руке разлилось приятное тепло.       — Я также сожалею о том, как обращался с тобой в прошлом. Я вёл себя неправильно, даже непростительно. Я не... — он прочистил горло. — Я не запомню эти извинения, но ты будешь помнить.       Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом, в котором отразилось глубокое сожаление.       — И для меня это важнее.       При одной мысли о том, что он даже не вспомнит, как извинялся перед ней, сердце болезненно сжалось. Она сдавлено шепнула:       — Понимаю.       Драко наклонился, прижался губами к её лбу и медленно выдохнул.       Гермиона взяла в руки чашку с чаем, и они принялись молча смотреть друг на друга. Он выглядел так, словно хотел спросить её о чём-то, но сдерживался.       — Что?       — Ты стёрла память своим родителям, так ведь?       Она молча кивнула, и на глазах выступили слёзы.       — Они меня больше не помнят. Я отослала их подальше, чтобы спасти. Не знаю, как всё обернётся, останусь ли я в живых и смогу ли их вернуть. Смогу ли восстановить им память после такого. И даже если смогу, не знаю, простят ли они меня. Я... до сих пор не знаю, правильно ли я поступила.       По щеке покатилась слеза. Драко неуверенно протянул руку и вытер её.       — Правильно, — прошептал он. — Никто не смог найти твоих родителей. Пытались, но вернулись с пустыми руками и ужасно злые.       Она кивнула, испытывая одновременно облегчение и ужас.       — Что ж, немного легче на душе, когда понимаешь, что всё было не зря.       Он уставился на неё и прикусил нижнюю губу. Казалось, он хотел что-то сказать, но не решался. Кадык нервно подрагивал.       — Гермиона? — он нахмурился, глядя на неё, и выглядел так, словно вот-вот задохнется. — Я не хочу потерять свои воспоминания навсегда.       Она задумчиво посмотрела на него.       — Я думала об этом, — ответила она, вытирая остатки слёз и ставя чашку на стол. — Если Орден победит, твои сегодняшние действия могут вытащить тебя из Азкабана. Я не знаю, как бы мы сами догадались о том, что ты мне рассказал. — Она подтянула колени к груди и обхватила их руками. — Я передам кому-нибудь твои воспоминания о сегодняшнем вечере — они будут в безопасности, пока всё не закончится.       — Нет, я говорил не об этом, — он покачал головой и развернулся к ней лицом, проникновенно глядя в глаза. — Я заслуживаю Азкабана. Но воспоминания меняют человека. На прошлой неделе ты бы не услышала от меня того, что услышала сегодня. — Он бросил взгляд на обгоревшие останки диадемы на столе. — Я бы не смог признаться в том, что натворил. Если я потеряю свои воспоминания, то потеряю часть себя. Откачусь назад и... — он запустил пальцы в её волосы, нежно поглаживая затылок. — Я в долгу перед тобой за то, что ты делаешь. Я хочу об этом помнить.       Она заглянула ему в глаза. В них плескалось печаль и отчаяние.       — Драко, это… Я не думаю, что это правда. Ты не так уж сильно изменился за сегодняшний вечер.       Он выглядел оскорблённым.       — Что ты имеешь в виду?       — Всё, что случилось сегодня вечером и на этой неделе, всего лишь показательный случай. Ты уже изменился. И продолжаешь меняться. Ты сам говорил об этом, когда я спросила, что с тобой случилось.       Он задумчиво посмотрел вниз на её ноги с зябко поджатыми пальцами и нежно потрепал Гермиону по голове, размышляя о том, что она сказала.       — Когда ты перестал верить во всю эту чушь про чистоту крови? — подсказала она.       — Ближе к концу пятого курса.       Он поднял глаза и протянул руку, чтобы коснуться её плеча. После уничтожения крестража, он вёл себя необыкновенно ласково. Всё время норовил коснуться её. Или погладить.       — Не сказать, что все маглорождённые в Хогвартсе болтались где-то в конце рейтинга. Некоторые учились хорошо, некоторые — средне, некоторые — плохо. А ещё была ты, — сказал он с ухмылкой. — Для детей, которые якобы неполноценны, они на удивление хорошо справлялись со всеми трудностями. И это при условии, что до одиннадцати лет они даже не знали, что такое магия. Так что вся история о «краже магии», которую проповедует Амбридж, просто смешна. Чем больше времени я наблюдал за Амбридж, тем абсурднее это всё выглядело.       Гермиона кивнула. Это определённо имело смысл.       — Если ты не верил в это всё уже на пятом курсе, то зачем связался Пожирателями смерти на шестом?       Взгляд снова вернулся к ней.       — Интересы чистокровных. Политика менялась, и я почувствовал угрозу. Как и многие другие чистокровные. Мой отец попал в Азкабан. Я верил, что мы защищаем нашу собственность, наши традиции, наш образ жизни... Наше влияние, нашу власть, наше законное место в обществе. Тогда я гордился тем, что получил Тёмную метку. Я думал, что восстанавливаю честь семьи после того, как моего отца арестовали.       — И когда ты перестал в это верить?       — Где-то на шестом курсе, — он с отвращением покачал головой. — Оно того просто не стоит. У нас в поместье есть подземелья, Гермиона. И... — его глаза слегка расширились от нахлынувших воспоминаний, подробностями которых он не стал делиться. — И они все заняты. Даже если бы я верил в это дерьмо о чистоте крови, я бы никогда... — он сглотнул. Его бледность приобрела зеленоватый оттенок. — Ты должна понять. В прошлом году я не хотел, чтобы Бэлл, или Уизел, или Дамблдор, или кто-либо ещё пострадал или умер. Он пытал моих родителей, а тётя Белла пытала меня. Он собирался убить нас всех.       Гермиона вспомнила, как Макгонагалл угрожала ему, стремясь обеспечить её безопасность.       — Если бы я мог снова вернуться на шестой курс, то не стал бы добровольно принимать Тёмную метку. И пошёл бы прямо к Дамблдору. А не цеплялся за свою гордость, как идиот. Просто тогда я этого не понимал, не осознавал всей серьёзности того, во что ввязался. А потом... — он глубоко вздохнул и посмотрел на неё умоляющим взглядом, призывающим понять его. — Я не знал, как выбраться из ловушки, в которую меня загнали. Я должен был закончить то, что мне поручили. Всё, что я мог делать, — это продолжать, чтобы он не убил моих родителей. Или меня.       — И что же поменялось в твоих взглядах на этой неделе?       Драко печально усмехнулся.       — Я понял, к чему ты клонишь.       Она заметила, что ему, кажется, стало легче на душе. Он по-прежнему боялся лишиться воспоминаний, но зато осознал, что не потеряет всего, что достиг за эти годы.       Им пора было приступать к делу. Не стоило затягивать этот и без того мучительный момент. Она потянулась к своей бисерной сумочке и достала небьющийся флакон.       — Я извлеку копию воспоминания о том, как мы обсуждали мою записную книжку и уничтожили крестраж, — объяснила Гермиона. — Тебя не посадят в Азкабан, если в моих силах будет этому помешать.       — Но у тебя же тоже остались эти воспоминания, — запротестовал он.       — А если я умру? — возразила Гермиона. Он дёрнулся, как от удара, и укоризненно посмотрел на неё, но она лишь пожала плечами. Никто из них не знал, что их ждёт.       — Кому ты это отдашь?       — Скорее всего, твоей тёте.       У него отвисла челюсть, и её губы невольно изогнулись в улыбке, прежде чем она уточнила:       — Другой тёте.       Его брови медленно приподнялись в знак понимания, и она потянулась за своей палочкой.       — Повернись ко мне лицом.       Драко поёрзал на диване и передвинул ногу, усаживаясь так, чтобы смотреть ей прямо в лицо. Гермиона сосредоточилась, взмахнула палочкой и пробормотала несколько заклинаний, глядя ему в глаза. Он, как заворожённый, внимательно наблюдал за её действиями. Она прижала палочку к его виску и осторожно потянула в сторону. К кончику палочки устремилась серебряная струйка. Она потянула сильнее, и, когда струйка удлинилась, всё вокруг озарилось мягким светом. Она извлекала воспоминание до тех пор, пока оно не оборвалось и плавно опустилось между ними, словно тонкий, полупрозрачный лоскут шёлка.       Гермиона наблюдала, как Драко разглядывает светящуюся дымку, мягко мерцавшую и колышущуюся в воздухе. В серых глазах отражалось серебро воспоминания, того самого воспоминания, и в этот момент оно казалось ей особенно прекрасными.       Она осторожно поместила воспоминание во флакон и пробормотала заклинание, чтобы отпустить его с палочки. Затем закрыла крышку и на всякий случай добавила ещё одно защитное заклинание, прежде чем протянуть флакон Драко.       — Доказательства суду, что ты изменился, — она прочистила горло, — и продолжаешь меняться.       Он поджал губы, взял флакон и покрутил его, вглядываясь внутрь, прежде чем вернуть ей. Гермиона положила флакон в сумку и, собравшись с духом, приготовилась к тому, что ей предстояло сделать. Если всё сложится хорошо, она найдёт его и восстановит память. А если у неё ничего не выйдет, то, по крайней мере, он не будет напрасно страдать в Азкабане. Мерлину известно, что он уже достаточно настрадался.       — Итак... — голос Драко слегка дрогнул. — Ты сотрёшь мне память прямо сейчас? Или подождёшь до утра воскресенья?       Гермиона опустила взгляд на палочку и провела пальцем по древку.       — Чем дольше продлится наше взаимодействие, тем труднее будет наложить заклинание так, чтобы ты не заметил вмешательства или чтобы кто-то другой не догадался об этом. Безопаснее всего сделать это прямо сейчас. Сегодня вечером. Когда ты будешь готов.       Их взгляды встретились, и Драко стиснул челюсти. Она заколдовала своих родителей со спины, пока те смотрели телевизор. Они не знали, что она собирается сделать, и ей не нужно было смотреть им в глаза. Если бы Драко отвернулся, было бы гораздо проще, но у неё не хватило духу попросить его об этом. Не тогда, когда он понимал, что вот-вот должно произойти.       В груди нарастало давление. Воздух между ними сгустился, во рту пересохло. Она подняла глаза, и обнаружила, что Драко пристально вглядывается ей в лицо, словно пытаясь запомнить черты. Гермиона не знала, сможет ли решиться на последний шаг, пока он вот так смотрит на неё. С таким отчаяньем и желанием.       А затем Драко заговорил. Его голос прозвучал низко и хрипло, совсем как тогда, когда он говорил ей, как сильно её хочет.       — Я не хочу забывать всё то, что узнал о тебе, Гермиона. Я бы хотел, чтобы у нас было больше времени.       Гермиона приоткрыла губы и прошептала:       — Я чувствую то же самое. Если мы останемся в живых, когда всё закончится, клянусь, что верну тебе память. — Она попыталась сглотнуть, но у неё перехватило горло. — Готов?       — Нет, — ответил Драко надломленным голосом. Он судорожно сглотнул. — Но всё равно приступай.       Она подняла палочку, посмотрела на него, стараясь не заплакать, и начала произносить заклинание. Воспоминания о взглядах, брошенных украдкой, о молчаливых часах, проведённых вместе в их общей гостиной, и как он расхаживал перед ней в одном полотенце, она оставила нетронутыми. И попыталась выбрать только те моменты, которые имели значение. Драко выглядел отчаявшимся и взволнованным. Невозможно было сосредоточиться, пока он так на неё смотрел, поэтому она прикрыла глаза.       Представив, как он стоит рядом и смотрит на её заметки, флиртует, готовит чай, она взмахнула палочкой. Затем сосредоточилась на бисерной сумочке, крестражах, своих исследованиях, диадеме и снова сделала движение палочкой. Вспомнила их стычку, когда она обвинила его в краже сумки, как они обсуждали контракт. Вспомнила вчерашний почти поцелуй.       И, наконец, подумала обо всём, что произошло сегодняшним вечером: флирт, взаимные колкости и поддразнивания, гнев и последовавшие за этим всем признания. Воспоминания, которые заставляли краснеть от смущения и намокать от желания. И, наконец, как они уничтожили крестраж. Всё, что успело с ними произойти вплоть до настоящего момента.       И снова взмахнула палочкой.       Гермиона открыла глаза и поняла, что совершила ошибку, потому что тут же оказалась скована пронзительным взглядом серых глаз. Когда она увидела, как он насторожен и опечален, у неё сжалось сердце. Выступившие слёзы жгли глаза. Одна слезинка сорвалась с ресниц и покатилась по щеке, оставляя влажную дорожку.       Она направила на него палочку и, захлебнувшись рыданиями, выдавила:       — Обливиэйт!       Драко вздрогнул, но выдержал её взгляд. На мгновение он неуверенно покачнулся, а затем притянул её к себе и прижался губами к её губам. В последнем, душераздирающем, отчаянном поцелуе, который, как она знала, он не запомнит. Драко, задыхаясь, жадно раздвинул её губы и протолкнул внутрь язык. Он крепко обнимал её, зарывшись пальцами в волосы на затылке. В ответ Гермиона шире приоткрыла рот и тоже стиснула его волосы. Они иступлённо целовались, их языки переплелись, требовательно лаская друг друга и желая большего контакта. От пролитых слёз на губах ощущался вкус соли, и Гермиона невольно сжала Драко в своих объятьях. Рваное и тяжёлое дыхание выдавало его состояние. Она сама буквально задыхалась от ярости их поцелуя и чувствовала, как он весь дрожал от переполнявших его эмоций.       Гермиона сразу почувствовала момент, когда заклинание подействовало. Объятья Драко ослабли, а губы нерешительно дрогнули. Он отстранился и ошеломлённо посмотрел на неё, нахмурив брови.       Затем вытер слёзы и слегка растерянно посмотрел на свои мокрые пальцы.       — Грейнджер? — его голос прозвучал мягко. Даже смущённо.       Она нежно сжала его руку. Он опустил взгляд, словно не мог понять, почему они вообще держатся за руки. Гермиона встала, сгребла вещи, нежно поцеловала его в щёку и сбежала в свою комнату, прежде чем он опомнился.