Дело 3. Основы школьной иерархии

1996

      Познакомился с семьёй Изаму Наоки не так, как планировал. Хотя даже это преувеличение — об её существовании он вовсе не знал. Случилась встреча по инициативе старика, который завлёк Накамуру, тогда ещё студента, к себе домой сладкими речами об ужине.       Стоило двери открыться, в коридор выскочила девочка лет десяти. С широкой улыбкой она бросилась на шею Изаму, а тот крепко обнял её в ответ. Рука проказницы скользнула в карман пиджака, и оттуда послышался шелест фантиков от конфет. Только после девочка наконец заметила неожиданного гостя, замершего за спиной отца.       — Здраствуйте! — воскликнула она, приветственно склонившись перед незнакоцем. — Меня зовут Мацумото Йосико. Приятно познакомиться!       — Здравствуй...те, — Наоки невольно повторил за ней, сделав шаг назад.       Йосико была одета в кофту с изображением довольного тануки и юбку, а на голове красовались два не слишком аккуратных хвоста из русых волос. Она не сводила с гостя любопытного взгляда, пока Шлейден не отправил её готовиться к ужину.       — Почему не предупредил? – тихо возмутился Накамура, когда следователи остались одни. Мечты о спокойном ужине развеялись, стоило увидеть маленькую копию наставника.       — Разве? Какая досада, — усмехнулся старик и, прежде чем ученик успел сказать ещё что-то, скрылся на кухне. Наоки опасливо взглянул в сторону комнат, откуда вот-вот могла появиться Йосико, и поспешил последовать за Изаму, но Мацумото настигла его позже.       Атмосфера стояла словно в кукольном доме. Наоки не мог расслабиться, не зная, чего ожидать от дочери старика. Изаму то и дело посмеивался, смущение ученика явно доставляло ему удовольствие.       — Ты тоже работаешь в полиции? — Накамура не заметил, как Мацумото перешла с уважительного «вы» на простое «ты». Хотя Шлейден несколько раз поправлял её, слова отца долго не задерживались в голове.       Импровизированный допрос прервал стук в дверь, и Йосико кинулась встречать гостя.       — Мико, пошли скорее! Познакомишься Наоки!       Накамура бросил суровый взгляд на старика. «Ещё одна?» — читался на лице немой вопрос. Не прячется ли в шкафу ещё трое дочерей?       — Наоки? — на контрасте с тараторящей Йосико голос другой дочери казался в какой-то степени даже приятным. — Красивое имя. И где же он?       — На кухне с папой. Он такой забавный, такой чудной! Весь лохматый. А ещё, кажется, что он меня боится, — хоть младшая Мацумото пыталась быть тихой, Накамура всё слышал, хмурясь от каждого слова. — Пошли-пошли!       — Наоки, шу-шу-шу.       Лицо Накамуры побледнело. Безобидное недоразумение показалось ему злой шуткой. Вскоре Мико осознала, что никакого котёнка не увидит. Оба замерли: один не знал, как ответить на «оскорбление», другая поняла, какую ошибку совершила.       — Прошу прощения! — обхватив залитое краской лицо Мико бросилась в коридор. — Простите, простите, простите! — выпалила она ещё раз прежде чем скрыться в комнате. А Изаму и Йосико залились смехом.       Когда все успокоились, Шлейден отправился за старшей дочерью. Наоки всё ещё не пришёл в себя, когда Йосико подсела к нему.       — Ты же не обиделся на Мико? Папа нам уже два года котёнка обещает, а тут ты... Любой бы на её месте ошибся.       Не найдя сил ответить, Накамура отвернулся, надеясь прекратить разговор, но Йосико не поняла намёка. Вместо этого она вскочила, словно не веря своим глазам:       — Правда обиделся?!       — Да сдались вы мне, — фыркнул Наоки, но поспешил замолчать, когда на кухню зашли Изаму с Мико.       Старшая Мацумото остановилось перед Наоки и низко поклонилась, пытаясь загладить вину. Ростом она была немного выше Накамуры. Успев преодеться из формы старшей школы в спокойное домашнее платье, она уже не казалась такой строгой, хотя тугой пучок на голове теперь, казалось, не вписывался в образ.       — Меня зовут Мацумото Кимико. Рада с вами познакомиться, и мне очень жаль. Я не хотела вас оскорбить.       — Всё в порядке, — отмахнулся Накамура. Что он ещё мог ответить в присутствии старика?       — А мне он сказал..! — вмешалась Йосико, но Наоки поспешно закрыл ей рот. Только потом, под взглядом наставника, ему с неохотой пришлось отпустить младшую Мацумото.       — Всё в порядке, — с нажимом повторил Накамура.       — Правда? — недоверчиво поинтересовалась Йосико, и Наоки кивнул. Тогда она подпёрла голову рукой и, прищуившись, произнесла: — Ну ладно... Киса.       Накамура раскрыл рот, но почувствовал себя беспомощным — Ни ответить на оскорбление, ни проучить девчонку. Никогда не проявлявший уважения Наоки впервые в жизни хотел воззвать к почтению старших, но от ещё большего унижения его спас Изаму, поставив на стол блюдо, полное ароматного золотого риса.       Так Наоки познакомился с семьёй Шлейдена.       С тех пор Йосико звала Наоки не иначе как кисой. Каждый визит, вольный или невольный, заканчивался окупацией Накамуры: мелкая успела показать коллекцию кукол, перешедшую по наследству от Кимико, рисунки и поделки, рассказала про любимые книги и мультики. В какой-то момент Наоки поймали — бесцеремонно усадили перед телевизором и дали контроллер. Так для Накамуры открылся мир видеоигр. Особенно полюбились бои между игроками. Правда Йосико из раза в раз одерживала победу. Отогнать их от телевизора мог только Изаму, уставший из-за угла с ухмылкой наблюдать за борьбой.       Когда Накамура окончил университет, остро встал вопрос жилья. Наоки хотел пару дней переночевать в машине старика, пока искал съемное жильё, но Изаму пустил ученика под крышу. Так Накамура поселился в квартире Шлейденов. Он думал, что съедет в следующем же месяце, но «месяц» затянулся на год.        — Всё, хватит, — Наоки небрежно кинул контроллер, потирая иссохшиеся глаза.       — Нет-нет, ещё разочек! Киса! – Йосико попыталась помешать выключить приставку, но не вышло. Накамура, несколько раз попавший на уловку, больше не хотел её слушать.       — Быстро в кровать.        Старик просил быть пожёстче, перед тем, как уезжал то ли на конференцию, то ли на закрытый совет. Наоки справлялся с переменным успехом — от голода младшая Мацумото не умерла, но и слушала няньку неохотно. Возможно, было бы проще, присматривай за сестрой Кимико, но та постигала студенческие будни в общежитии и не часто появлялась дома. Радовало только то, что скоро Изаму возвращался.       На утро всё пошло не по плану, как и в любой день до этого. Батарея в будильнике села, молоко убежало, Наоки обжёгся, ещё и Йосико ворчала под руку.        — Давай так, ты не говоришь папе, а я…       — Думаешь, старика не вызовут в школу? — Накамура бросил взгляд на наручные часы. Занятия начались полчаса назад, а они только вывалились за порог.       — Не называй его стариком! Ему всего сорок шесть!       Стоило подойти к воротам школы, как Мацумото вновь завела старую песнь:       — Можешь идти на работу.       — Ещё чего.       Наоки хотел удостовериться, что она не решится прогулять уроки, как сделал бы он сам, а Йосико не хотела, чтобы одноклассники из окон видели, как её провожали до школы. Потому Мацумото упёрлась, но против Накамуры не смогла сделать большего.       — Ты не понимаешь! Уйди!       У Наоки не было времени разбираться. Он уже представлял, как начальник Го выставит его на ковёр и будет отчитывать перед стариком, потому уже силой потащил Йосико во двор. Только войдя, Наоки заметил столпотворение, нетипичное для этого времени.        — Иди уже, непослушная киса! — Мацумото вновь запричитала, увидев одноклассников.        До ушей донёсся далёкий звук сирены, полиция или скорая помощь. Наоки отправился к толпе, Йосико бросилась за ним, но не успела ничего увидеть, как Накамура закрыл ей глаза.        — Не смотри.

***

      — Жаль, что прошло так много времени, — Изаму потёр щетину, оглядывая панораму города.        С крыши школы открывался прекрасный вид. Старик подошёл совсем близко к краю, откуда спрыгнула ученица. От одной мысли, что переступив хлипкую ограду можно оказаться по ту сторону жизни, сердце следователя начинало биться чаще. Наоки стоял позади, оперевшись о стену, ни на шаг не отходя от лестницы. Лицо его было хмурым, возможно, даже чуть более суровым, чем обычно.       Несколько дней назад в следовательский отдел передали дело погибшей школьницы, Ямаути Банко. Официальной причиной смерти стало самоубийство. Расследование провели по протоколу: опросили родственников, одноклассников, друзей, изучили окружение, привычки, личные записи. Хорошая учёба, порядочная семья, отсутствие конфликтов — никто не мог поверить, что Ямаути совершила такое. И всё же многие самоубийцы, не желая расстраивать близких, скрывали истинные мотивы, потому, за неимением состава преступление, дело готовились закрывать. Лишь экспертиза ёки смутила офицеров — для человека, так мало живущего на земле, её количество было больше средних значений.       У Изаму зародились нехорошие подозрения. Чтобы подкрепить их фактами, он запросил экспертизу лиц, связанных с погибшей. Такой объём работы требовал много сил, но Шлейдену не отказали. Результаты пришли через несколько недель — ученики школы имели похожую картину. С этого момента дело перешло в следовательский отдел.       — Ты что-то нашёл? — Изаму обернулся на Наоки. Тот, словно кот, опасливо поглядывающий на воду, не сводил взгляда с края крыши. Шлейден подозревал, что ученик боится высоты, но озвучивать предположение не стал.       — Нет, — покачал головой Накамура. Они осмотрели школу вдоль и поперёк, но ничего подозрительного не обнаружили. Наоборот, казалось, тёмные углы здания никогда не касались лап ёкаев. — Нечто отпугивает другую нечисть.       — И что ты думаешь предпринять для начала?       — Опросить всех учеников и учителей. После — действовать по обстоятельствам.        Допрос обещал занять неприлично много времени. Директриса, знакомая с Изаму ещё во время обучения Кимико, выделила им кабинет, возле которого ученики ровным строем ожидали очереди. Ещё возбужденные недавними событиями, они говорили без утайки. Те, кто знал Банко, описывали её как девушку добрую, в какой-то мере даже слишком. Она ко всем относилась с теплотой, не разделяя любимчиков класса и изгоев. Её смерть, необычная и таинственная, завораживала окружающих. Некоторые были уверены, что случившееся — ни что иное, как убийство, подстроенное кем-то. Когда разговор заходил о ёкаях, школьники пускались в слухи и домыслы — ничего криминальнее пропажи сменки или неизвестных теней. Наоки конспектировал опрос и следил за списком, не вмешиваясь в общение, но его пресное выражение лица могло испортить настроение любому.       — Значит, это правда связано с ёкаями?       Накамура никогда не видел Йосико настолько обеспокоенной. Её большие глаза без привычных задорных искорок казались очень задумчивыми. Она смотрела куда-то вдаль, словно не находилась в кабинете.       — Ты знала Банко, солнышко? — Изаму не стал отвечать на вопрос. Его присутствие говорило больше, чем должно.        — Мы ходили вместе на кружок рисования, но не общались.        — Совсем?       —  Да... Нет... В смысле, я её не игнорировала, просто были разные интересы. Она обычно болтала с Сакэй... Говорят, это она её и убила.       — Кто говорит? — Изаму уже не первый раз слышал эту теорию, но пока не получилось понять, кто первый пустил слух.       — Вся школа. Как будто они видели их вместе, идущих наверх.       — Я понял. Ты сама не замечала ничего странного? Может, она с кем-то о чём-то общалась?        — Тут многие иногда ведут себя странно.       — В каком смысле?        — Ну, странно. Я не знаю, как это объяснить. Например, мы можем договориться с кем-то сходить в кафе после школы, а потом он делает вид, что этого не было. Меня так это раздражает...       — Кто это у вас так делает? — шутливо возмутился Изаму, подперев голову рукой.       — А, много кто. Сэкки, Умада, Нинчаро, Фукуси — почти все. И никто не признаётся, зачем.       — Какие они негодяи. А ты им это говорила?        — Конечно! А они мне в ответ «ты сама так делаешь», но я-то знаю, что не такая!       Разговоры немного развеселили Йосико. Она будто позабыла о Банко и остальных. И всё же Наоки не отпускала картина, что он запечатлел в начале, потому, когда дочь наставника направилась к выходу, Накамура окликнул её.       — Зайди по дороге за моти, — Наоки протянул купюру. Глаза Йосико заблестели, но стоило ей выцепить деньги, как Накамура недовольно проворчал в след. — Только оставь нам что-нибудь!       — Хорошо, киса!       С лица старика не сходила ухмылка. Он лучше всех знал, что им ничего не достанется, да и Наоки не питал надежд. И всё же улыбка на лице девчонки стоила пару тысяч йен.       Вскоре напротив Изаму оказалась та самая Окудера Сакэй, одноклассница Йосико и подруга Банко. Шлейден не успел представиться, как она выкрикнула то, что кипело в душе:       — Это не я убила Банко!       Крик смялся, превратившись сначала в вой, а после в рыдание. Сакэй упала на колени, вытирая крупные капли на щеках. Наставник подскочил с места, также опустился на колени, чтобы оказаться с ней на одном уровне.       — Все говорят, что это я, но честно..! Честно! — сквозь слёзы восклицала она дрожащими губами.        — Сакэй, слышишь меня? — Изаму положил руки на девичьи плечи, крепко сжал, пытаясь достучаться до разума, но его слова тонули в море чувств, — Тебя ни в чём не обвиняют. Это просто разговор.       — Это не я!       — Я знаю, Сакэй. Посмотри на меня.        Изаму говорил тихо, но уверенно и чётко. Жестом он выпроводил Накамуру за дверь, на что тот не возражал. Последнее, что он услышал, прежде чем оказаться в коридоре:       — Когда всё случилось, меня отправили за журналом. Я задержалась, потому что в учительской его не нашла... Я не была на крыше, это не я... не я.        После опроса учеников шёл преподавательский состав. От них Наоки и вовсе не услышал ничего полезного — пожилые дальше своего носа не видели, учителя средних лет предпочитали не лезть в школьные разборки, а молодые... С одним из них возникла другая проблема. Когда Накамура открыл дверь, чтобы пригласить следующего, мгновенно отскочил от двери, словно ошпаренный.       — Наоки! — Изаму бросился к ученику.       Шлейден думал, что увидит существо, по сравнению с которым смерть казалась ласковым зверем, но вместо страшных фантазий на пороге стоял такой же ошарашенный классный руководитель Йосико, Мамору Кацу, не многим старше Наоки.       — Наоки? Это правда ты? — голос Кацу дрогнул. Тяжело было сказать, что он испытывал. На лице пронеслась буря эмоций: от страха до шока. Зато Накамура не давал места догадкам — он смотрел на Мамору как загнанный хищник. Изаму встал между ними в попытке хоть как-то огородить ученика.        — Ты что тут делаешь? – Накамура оскалился. Он не ожидал встретиться с прошлым, потому упустил момент, чтобы притвориться незнакомцем.       — Прости, я... Я не хотел... — учитель собирался с мыслями, не зная, как выразить то, что чувствовал. Он мялся у входа, то открывая рот, силясь что-то сказать, то закрывая, передумав в моменте, чем походил на рыбу. — Что... Что ты тут... Нет. Как ты... Разве ты не умер?       Изаму на мгновение перевёл взгляд на Наоки, не понимания, что происходит. Кацу, видимо, поверив в свои силы, хотел приблизиться, и в то же мгновение Накамура сделал выпад — замахнулся, намереваясь если не повалить Мамору, то, как минимум, сломать нос.        — Наоки! — Изаму успел перехватить удар ученика, встряхнул его за плечи, пытаясь привести в себя. Кацу неумело закрылся, мелко задрожал, боясь продолжения.       Наоки поднял на наставника взгляд. В глазах ученика, полных ярости и злобы, Шлейден увидел отголоски страха, смешанного с осознанием. Накамура понял, какую ошибку совершил. Он уже не был студентом, совсем скоро собирался получить четвёртый ранг, и всё равно, поддавшись порыву, попытался наброситься на человека. Следовало взять вину, но вместо этого, отстранившись от старика, Наоки кинулся прочь.        Стояла глубокая ночь, когда ученик, уже не такой уверенный, соизволил вернуться. Он трусливо сбежал, а сейчас не знал, как объясняться перед Шлейденом. Было бы проще, если бы Изаму спал, а на утро стал вести себя так, словно ничего не случилось. Каждый поворот ключа в замке требовал неимоверных усилий, но приоткрыв дверь, Наоки увидел тонкую полоску света. Наставник не спал.        — Я всё ещё жду объяснений.       Наоки быстро определил, в каком настроении был старик: полуприкрытые глаза, взгляд сверху вниз и скрещенные руки на груди — однозначно сердился. Он никогда не злился как другие, громко, повышая голос, доводя себя и других до нервного срыва, но отражавшаяся на лице жёсткость выражала куда больше.       — Я сожалею, — как-то скомканно ответил Накамура, пытаясь увильнуть от разговора.       — И это всё?       Наоки обернулся на входную дверь, прикидывая, мог ли он сегодня переночевать на улице.       — Ты ведь уже всё знаешь, — обречённо выдохнул ученик.       — Пока нет, но очень надеюсь услышать историю от тебя.       Они заперлись в спальне, чтобы не мешать Йосико спать, или делать вид, что спит. Диалог не клеился, но Изаму, кажется, готовился к такому исходу, достал бутылку дорогого коньяка, подаренного кем-то в благодарность. Алкоголь помог Накамуре расслабиться. Наоки не углублялся в воспоминания: мельком затронул приют, быстро пробежался по школе и повседневным разборкам. Рассказал, как по вине Кацу упал, лежал в больнице, почему сбежал из Хатиодзи и для чего пришлось подделывать документы.       Изаму также охмелел. Он не перебивал бубнёж ученика. В свете тусклой настольной лампы, единственного светильника в комнате, Наоки казался таким уязвимым, что хватило бы одного неосторожного слова, чтобы оставить шрам. В несдерживаемом порыве сентиментальности старик протянул руку и потрепал Накамуру по голове.       — Мне не нужна твоя жалость, — попытался оправдаться Наоки, но не стал сопротивляться, когда Изаму прижал его к себе.       — Конечно, — самодовольно протянул наставник.       Какое-то время они просидели молча. Наоки прикрыл глаза, разморенный теплом и выпивкой, Изаму же смотрел в ночную пустоту города. Но вскоре старик снова подал голос.       — Ты ведь знаешь, у меня в роду были немцы.       — К чему это?       — Я мало знаю про бабушку и дедушку. Отец рассказывал, что дедушка в какой-то глуши встретил бабушку, и влюбился беспамятно. Они тайно поженились и жили в деревне, пока не «умерли в один день».        Наоки плохо понимал, для чего старик рассказывал эту историю, но последняя фраза показалась ему подозрительной. Обычно её использовали в сказках.       — Ты ведь знаешь, что обычно долгоживущие ёкаи, влюбляясь в человека, живут обычную жизнь, а в день смерти возлюбленного покидают дома, как будто растворяясь.       Накамура открыл глаза, не зная, что сказать. Но Изаму не требовалось ничего.       — Моя бабушка была намахагэ.        По сравнению с другими эти представители расы о́ни казались безобидными: не имели недюжей силы и не любили дурить людей, но обладали способностью, которую хотели заполучить многие — уносили несчастья, потешались над новобрачными и видели будущее.        — Значит ты...! — Наоки вдохнул поглубже, но наставник перебил его.       — Нет, я не вижу будущего. Вернее, я бы не назвал это «видеть будущее». Я чувствую, если мне угрожает опасность, но не более.              — Кимико и Йосико тоже?       — Нет, по крайней мере, я не замечал. Кровь ёкаев намного слабеет в поколениях.       — Кимико…       — Нет, она пошла в следователи не поэтому, — старик отмахнулся, не желая поднимать столь скользкую тему. И всё же на лице Изаму засияла мягкая улыбка. Он вновь притянул Наоки к себе, успокаивающе погладив по голове. — Теперь у нас нет тайн друг перед другом. Разве это не замечательно, Наоки?       Раз тени прошлого так сильно беспокоили ученика, наставник решил самостоятельно заняться расследованием. Единственной просьбой было сопроводить Йосико на экзамен. Накамуре разрешили остаться ждать у кабинета. Всего четыре часа абсолютной скуки — не самый худший исход. Особенно Наоки убедился в этом, когда в другом конце коридора показался Мамору. Он и в молодые годы любил оказываться не в том месте не в то время, и, как в прошлом, не учился на ошибках.       — Наоки, — Кацу остановился в нескольких метрах. Ему не хотелось снова провоцировать давнего знакомого, но и общаться на расстоянии пушечного выстрела не казалось правильным вариантом. — Нам надо поговорить.       — Нам не о чем говорить, — Наоки не отводил взгляд от двери, словно сторожевой пёс.       — После твоей «смерти» я много думал, каким ты был человеком. За жизнь ты принёс только унижения...       — Ты плохо слышишь? Я сказал, отвали.       — Значит, ты не изменился?       Накамура в пару шагов оказался рядом. Как раньше, Наоки хватило сил приподнять Кацу, впечатать его в стену. Дальнейшую разборку прервал возглас учителя:       — Стой, Сакэй!       Окудера выбежала из класса и понеслась прочь. Кацу и Наоки смотрели ей след, прежде чем последний понял, куда вела лестница, к которой бежала Сакэй.       — Чёрт... Всем оставаться на месте! — Наоки оттолкнул Мамору и спешно бросился в погоню. — А ну, стой!       Их разделяло пару лестничных пролётов, когда следователь услышал, как хлопнула дверь, но стоило Наоки подбежать, она оказалась заперта. Дурной знак. Уже на обратном пути Накамура вновь встретил запыхавшегося Кацу, которому тут же скомандовал:       — Ключи от крыши, быстрее.       Наоки считал секунды. Он вновь взобрался наверх, невольно услышав голоса, пока пытался вставить ключи. На этот раз вместо плача за дверью звучал тихий голос... Накамура мог поспорить, что писклю Йосико не перепутает ни с кем.       — Думаешь, мне будет лучше поступить как Банко? — Сакэй находилась очень далеко, её фразы было почти не разобрать. Зато собеседница говорила громко и чётко.       — Почему бы и нет? По крайней мере, по тебе никто не будет скучать.       Йосико не следила за языком, но точно не могла сказать нечто настолько жуткое. Это была не Йосико, это что-то, что пыталось казаться ей.       — Прочь отсюда!       Наоки ввалился на крышу, от спешки спотыкаясь о ноги. Сакэй вздрогнула. Она стояла за ограждением. Один шаг отделял её от падения. Один шаг, который она сделала по неосторожности. Наоки видел, как Окудера накреняется. На её лице не успел отразиться ужас. Больше инстинктивно, чем в осознанном желании спастись, Сакэй вскинула руку. Пальцы Накамуры успели лишь коснуться её. Наоки раскрыл рот в немом возгласе. В кровавой точке на асфальте вместо упавшей школьницы он увидел своё тело, кровоточащее, готовое распрощаться с душой. Он крепче схватился за перила, зажмурился, пытаясь прогнать наваждение. Только обеспокоенный голос Кацу вывел Накамуру из кошмара.       — Что произошло?!       — Телефон!       — Что?        — Дай мне свой телефон!       Изаму быстро ответил на звонок и пообещал приехать как можно скорее. Сейчас надежда была на единственного следователя, находившегося на месте, но к своему стыду, кроме Кацу, на крыше Наоки никого больше не нашёл.              Учителя, услышав странные звуки, выглядывали в окна. Тут и там доносились охи и возгласы. Накамура кричал, срывая голос, чтобы никто не покидал класс. Окудере было уже не помочь, а помешать расследованию — очень даже. На одном из этажей он вновь встретился с запыхавшимся Кацу и попытался отдать ему телефон, но Мамору с удивлением округлил глаза.       — Он не мой.       Накамура схватился за голову, чувствуя себя глупее пятилетки, обманутым взрослым с конфетами. Он не заметил, когда вместо мельтешащего под ногами Кацу к нему приблизился убийца под маской Мамору. Успокаивала лишь мысль, что в руки следствия попала прямая улика.       Ждать наставника пришлось не долго. Он обеспокоенно озирался, бродя по коридорам школы в поиске Накамуры, и когда ученик появился в поле зрения, выдохнул от облегчения.       — Вот ты где. Удалось кого-нибудь поймать?       Накамура покачал головой, сжимая в руке телефон. Заметив это, Изаму протянул ладонь, чтобы забрать улику себе.       — Отлично, телефон всё ещё у тебя. Давай его сюда. Теперь мы точно узнаем, кто преступник.       Наоки всмотрелся в знакомое лицо, но ни одного изъяна не увидел. Однако, о том, что эта вещь принадлежит убийце знал только Кацу и сам ёкай. И теперь Накамура точно знал, кто перед ним.        Ученик протянул руку, делая вид, что собирается исполнить просьбу, но в следующий момент схватил «наставника» за запястье, потянул на себя. Прежде, чем ёкай успел что-то понять, Накамура успел нанести несколько ударов, пока острые когти не вонзились в следователя, вырвав сдавленный стон. Ёкай дрался за жизнь, как остервенелый зверь, целился в горло. Безоружный Наоки уклонялся, но то и дело получал раны. Проигрыш для него также означал смерть. Преступник понимал, что вот-вот прибудет подмога, но оставалась надежда избавиться и от улики, и от следователя. И всё же Накамура услышал заветный знакомый голос.       — Пригнись!       Наоки рухнул на колени, после чего раздался выстрел. Разорванная рубашка покрылась кровавыми пятнами. Наставник подбежал к ученику, накинул на него плащ, после чего помог подняться с пола. Накамура бросил взгляд в сторону ёкая — от опьяняющей боли маскировка спала, и вместо когтистого «Изаму» перед ними оказалась директриса, с лисьими ушами и хвостом. Паршивая кицуне.       Произошедшее напугало многих. Не удивительно, что родители поспешили перевести детей в другую школу, как поступил Шлейден. Посыпалась череда проверок, обеспокоенные граждане стали внимательно приглядываться к учителям.        Для Наоки завершение дела означало, что они с Кацу больше не увидятся, и прошлое останется прошлым. Только Накамура успокоился, как встретил Мамору у отдела.       — Если продолжишь приставать, я тебя убью, — Наоки не хотел тратить время на разборки. Он развернулся, чтобы вернуться в отдел и отсидеться какое-то время там, где Кацу не смог бы его преследовать.         — Я пришёл поблагодарить тебя.       — Книгу жалоб попросишь на посту.       В закатном свете радужка Наоки отливала бордовым оттенком, пока совсем незаметным. С каждым новым делом он превратится сначала в мерло, потом в винный, а после в ярко-красный, придавая взгляду особую проникновенность.         — Постой..!        Мамору кинулся за Накамурой, чтобы остановить. Следователь, хотев лишь припугнуть навязчивого гостя, схватил Кацу за грудки, но сам поморщился от боли в плечах. Даже если от ран останутся шрамы, под одеждой они будут скрыты лучше, чем, например, ожоги от сигарет, оставленные когда-то на запястьях Кацу. В юности крики Кацу смешили Накамуру, но сейчас прежняя собачья жизнь вызывала лишь отвращение. Наоки не мог вспомнить, почему издевался именно над Мамору. Возможно, потому что Накамура издевался над всеми.        — Хочешь говорить, говори.        Наоки смирился, отпустил Кацу. Лучше закончить всё полюбовно, чем растягивать разговор.       — Когда ты избивал меня, я задавался вопросом, почему учителя не вмешиваются. Думал, что самому став учителем смогу защитить детей. Но когда Банко и Сакэй убили... Я почувствовал, насколько на самом деле ничтожен.       — Замечательно. Теперь намотай сопли на кулак и вали отсюда.               — Ты неисправим, — Кацу тяжело выдохнул.        Где-то в глубине души он надеялся, верил, что Накамура, пережив смерть, хоть и в умах других людей, начал новую жизнь как добропорядочный человек, но видя перед собой всё того же взбалмошного мальчишку, чувствовал прежний страх.        — Никогда не попадайся больше мне на глаза. И если кому-нибудь расскажешь, что я жив...       Накамура вытянул кулак в немой угрозе, но где-то вдалеке послышалось родное недовольное «Наоки!». Он обернулся, и увидел старика, осуждающе качающего головой. Как верный пёс, ученик отступил к наставнику, оставляя Кацу надеяться, что ошейник с шеи этого дикого пса никогда не будет снят.