Дело 5. И его фамилия Накамура

2000

      Каждый год в Токио проходило собрание верхушки следовательских отделов, где начальства разных префектур отчитывались министру внутренних дел о проделанной работе. Изаму очень удивился приглашению на столь важное мероприятие. Отказаться невозможно, особенно когда такую честь оказывало бывшее руководство.       — Следователь Шеледенэ, следователь... — пожилой мужчина запнулся, но быстро поправился. — Начальник Го, как поживаете?       Изаму и Рёзай склонились перед начальником Центрального Токийского отдела. Когда-то оба подчинялись ему, сейчас же непринуждённо вели диалог.       — Значительно лучше последнее время, — с лёгкой улыбкой ответил Шлейден.       — Бывало и лучше, — проворчал Го.       — Видел ваше выступление, начальник Го... Непривычно вас так называть. Под вашим руководством отдел Йокогамы добился больших высот, — токийский начальник рассыпался комплиментами, но по хмурому лицу становилось ясно, что задобрить собеседника не получилось. — А вам как сегодняшний день, следователь Шеледенэ?       — Так много уважаемых людей в одном месте. Правда всё ещё не понимаю, для чего вы позвали меня, начальник Одзава.       — Как всегда сразу к делу, — Одзава усмехнулся, от чего на не молодом лице появились морщины. — Помнишь выступление начальника Ватанабэ?       Изаму, почесав щетину, вскоре вспомнил полного мужчину, который отчитывался об инциденте в Хатиодзи.       — Кажется, он говорил об успехах в расследовании охоты.       Обычно на следователей не нападали. Лишь ёкаи, находящиеся в отчаянии, решались на столь отчаянный поступок. В частности, это было связанно с законом. Следователь имел право применить любые меры предосторожности, даже убить, если видел угрозу своей жизни. В случае неудачи дело смерти коллеги рассматривалось как чрезвычайно важное, не терпящее отлагательств. Потому любая серия убийств следователей, названная в узких кругах «охотой», приковывала особое внимание.       — Именно. Но я не верю ни единому слову этого пройдохи.       Рёзай нахмурился, понимая, к чему идёт разговор и зачем он нужен. Шлейден в подковёрных играх первых рангов смыслил меньше, но не это сейчас занимало его мысли. Кончики пальцев неприятно онемели. Чтобы скрыть лёгкую дрожь, Изаму завёл руки за спину.       — Хотите, чтобы я провёл своё расследование?       — В прошлый раз ты хорошо себя показал.       — Не нам лезть в дела другого отдела, — предостерёг Рёзай.       — Начальник Го, это ведь и в ваших интересах. Если ситуация в Хатиодзи выйдет из-под контроля, кого кроме вас начальник префектуры отправит разбираться?       Рёзай нехотя согласился, но, стоило начальнику Одзава откланялся, не постеснялся плюнуть вслед:       — Пёс рогатый.       Планы начальника Одзавы лежали как на ладони — под предлогом расследования сместить Ватанабэ и поставить на его место своего человека. Сделать это прямым путём не получилось бы, ведь Хатиодзи не подконтролен Токио, переговоры с Ватанабэ, видимо, тоже не возымели успех. Сначала прошлый начальник Йокогамы, потом начальник Хатиодзи... Такими темпами начальник Одзава мог добраться до уровня до начальника префектуры.       Рёзай ещё долго ругался, но Шлейден уже не слышал. Где-то в глубине души у него зародилось неприятное чувство тревоги.       Опять.

***

      Начальник Ватанабэ — человек, чья эпоха подходила к концу. Из шестидесяти четырёх лет половину он провёл на посту начальства, и всего полгода отделяли его от пенсии, потому он вовсе не обрадовался неожиданным гостям.       Официально целью визита стала проверка, формально — расследование. Начальник Го пытался юлить перед начальником префектуры, но послужной список Шлейдена, участие сразу в нескольких крупных охотах прошлого десятилетия, не оставили выбора среди кандидатов.       — Предоставьте все документы на изучение: списки погибших, журналы инструктажа, оружейные списки... — не успел Шлейден познакомиться с главой следователького отдела Хатиодзи, как тут же принялся за рабочие вопросы. — А ещё подготовьте комнату допроса на следующей неделе.       — Кого вы собрались допрашивать, если не секрет? — Ватанабэ поспешно протёр платком гладкий, как голова ноппэрапона, лоб.       — Не то, чтобы допрашивать... Скорее, побеседовать с вами, начальник Ватанабэ. Дату назначьте сами.       — Можно нескромный вопрос? — полуслепые глаза начальника забегали — то ли придумывал достойный отказ, то ли пытался тянуть время. — Вы иностранец?       — Для глухих, его имя Изаму, — вмешался Накамура. Ему было не обязательно ехать со стариком, но оставаться в отделе с Рёзаем иногда становилось травмоопасно.       Пока Шлейден усиленно делал вид, что разбирается с бумагами, Наоки не сидел без дела: лез во всевозможные архивы, ходил к семьям убитых следователей, по кусочкам собирая информацию. Оказалось, что после официального прекращения охоты появилась ещё одна жертва, но дело в оборот не взяли. Хатиодзи представлял из себя такой городок: небольшой, уединённый, обособленный от столичных порядков. Пожалуй, только поэтому Накамуре удалось сбежать отсюда. В местных органах всё решалась просто — прав тот, у кого больше знакомств. Вместо расследования и поиска несовершеннолетнего от Наоки предпочли откреститься, объявив погибшим — по крайней мере, так думал Мамору. Смерть того следователя же объявили несчастным случаем. Так даже выплачивать пособие пришлось меньше. Потому Накамура ждал от начальника Ватанабэ уловок. Изаму не волновался: пусть пытается обхитрить Шлейдена сколько угодно, бросает на это все силы. Тогда Накамура подойдёт со спины и совершит свой удар.       Вечером в выделенной комнате общежития Наоки с гудящими ногами устроился подле наставника, а тот по привычке начал гладить ученика по волосам.       — Звонил господин Фудзимото. Я рассказывал о нём, помнишь?       Наоки покачал головой. У старика было так много знакомых, что Накамура не запоминал добрую половину фамилий. Тогда Шлейден поспешил пояснить.       — Он занимается исследованиями в генеалогии ёкаев и проблемами интегрирования людей, родившихся в результате союза ёкая и человека, — на одном дыхании проговорил Изаму. Казалось, чем длиннее название научной работы, тем больше престижа она добавляет. — Так вот, он согласился помочь найти твоих родственников, но для этого нужна хоть какая-то информация. Ты знаешь, как попал в приют?       Накамура задумался, смутно припоминая чужие пересуды. Вроде бы, его младенцем нашли на пороге детского дома с запиской, на которой было указано только его имя. Навряд ли даже воспитатели знали, кто и откуда он, но в Хатиодзи так было принято — детей часто подкидывали, забывали, оставляли. Правда, большинство из них со временем оказывались ёкаями, решившими пожить обычную человеческую жизнь.       — Не знаю.       — Совсем ничего? — Изаму задумчиво почесал щетину. Он в своё время выпотрошил архив деревни, где жили родственники, и то этого оказалось недостаточно. — Думаю, ты был потомком какого-то очень пушистого и вредного тануки.       Под заводной хохот старика Накамура возмущённо вскочил, попытался повалить наставника, заставив извиниться, но старик в два счёта скрутил ученика и уложил на место.       — Спи давай, завтра тяжёлый день. Жаль, что я не увижу, как маленький птенчик Наоки расправляет первые пёрышки...       — Старик!       Шлейден не соврал. Близился допрос начальника Ватанабэ. Изаму не питал ложных надежд: все документы оказались добросовестно заполнены, а у начальника было достаточно времени, чтобы подготовиться. Нашлась и другая сложность, ведь Ватанабэ также являлся следователем и знал все уловки. У Шлейдена, не имеющего опыта в проверках, был только один шанс — зацепиться за дело об охоте.       Пока отдел Хатиодзи с замиранием наблюдал за допросом — никто не знал, что к месту содержания ёкаев, полезных для следствия, уже подъехал Накамура. Сегодня, можно сказать, был его звёздный час, чтобы показать окружающим, чему он научился.       Он ожидал увидеть кого-то страшнее кама-итати. Все четверо — лопоухие, тощие, нескладные подростки, с белым пушком по всему телу. Тяжело представлялось, как они с особой жестокостью, одним ударом отсекали конечности жертв и ослепляли их.       Первым в комнату допроса зашёл самый смелый и, кажется, старший среди компании. Он бесстрашно смотрел в глаза следователю, и Наоки на мгновение увидел себя прежнего — несгибаемого нахального юношу. Допрашивать такого было тратой времени, потому без лишних слов Накамура вручил лист и ручку.       — Писать умеешь?       — Умею, — с ноткой бахвальства ответил кама-итати. Потому Наоки предположил, что не все из его подельников это умели.       — Тогда пиши.       — Что?       — Что хочешь. Чтобы листок был заполнен с двух сторон.       Они в тишине просидели около получаса. Ёкай действительно криво выводил автобиографический очерк, не веря, что это поможет расследованию. Их разговор не слышали, но трое других пристально наблюдали через стекло. Выходя, первый попытался что-то сказать друзьям, но тут же получил затрещину и отправился в одиночную камеру.       На очереди был следующий, более спокойный кама-итати.       — Читать умеешь?       — Умею.       — Тогда рассказывай о преступлениях.       Ёкай принялся перечислять, и информация эта походила на отчёты, что читал Накамура на досуге. Он охотно брал на себя всё, словно не боясь высшей меры наказания. Будто знал, что находится под защитой.       — Это правда?       Кама-итати кивнул.       — Тогда, когда выйдешь, скажи остальным: «Я говорил чистую правду, и вы ничего не скрывайте».       Просьба показалась ёкаю странной, но не выполнить её означало опровергнуть все слова до этого. Проговорив фразу, он тоже был незамедлительно изолирован.       Допрос третьего пошёл примерно также. Этот кама-итати оказался говорлив не в меру, правда и Наоки не стал выступать молчаливым слушателем.       — Для чего вы это делали?       — Конечно, ради известности. Знаете, в наших кругах ценятся такие заслуги.       — В наших кругах тоже ценятся люди, способные поймать ёкаев-охотников, — Наоки понизил голос и пододвинулся ближе, создав более уединённую атмосферу, будто собираясь поделиться сокровенной тайной. — Почему бы не помочь друг другу? Сейчас очень популярны мемуары серийных убийц. Ты напишешь историю, я её дополню. Деньги поделим на двоих.       С каждым словом глаза ёкая загорались всё сильнее.       — Но я не умею писать.       — Главное, я умею. Расскажешь потом всё с самого начала.       От радости кама-итати чуть ли не прыгал. Выходя, он без остановки благодарил следователя, даже не обращая внимания на последнего собрата. Теперь, когда пришла его очередь сидеть напротив Накамуры, ёкай не мог унять дрожь — самый слабый, самый пугливый и самый последний. Он предполагал, что один писал чистосердечное, второй рассказал правду, а третий благодарил следователя за что-то, возможно, за освобождение.       — Они свалили всё на тебя. Так что — пойдёшь на расстрел один или расскажешь, как обстоит дело на самом деле?

***

      — Не понимаю, чего вы добиваетесь, затягивая допрос, — начальник Ватанабэ нервно промакивал лоб платком. На улице стояла невероятная жара, а вместо того, чтобы сидеть в комфортном кабинете, он тратил время в допросной. — Между прочим, в отличие от вас, у меня много дел.       — Поэтому я и просил выбрать удобную дату.       Начальник ещё что-то бурчал, но Изаму пропускал большинство слов мимо ушей. Наконец послышались торопливые шаги, потом возмущённые возгласы, и дверь с грохотом распахнулась. В комнату вбежал запыхавшийся Накамура. Стоило зацепиться взглядом за Ватанабэ, как в глазах тут же вспыхнули искры азарта.       — Да что вы себе позволяете, юноша!..       Изаму забрал у Наоки документы, результаты допроса подозреваемых, внимательно рассмотрел показания ёкаев. Лицо Шлейдена не изменилось, но Ватанабэ почувствовал неладное.       — Начальник Ватанабэ, теперь подумайте и скажите — вы поделились со мной всей информацией?       — У вас могут быть сомнения?       — Да, — Шлейден прочистил горло. — Следователь первого ранга Ватанабэ Хитори, вы умышленно подтасовывали расследования и обманывали вышестоящее руководство, лгали на допросе и сговорились с ёкаями. Почему я не услышал этого от вас?       Изаму продемонстрировал листы — последний кама-итати не раскусил трюка и сдал остальных. Тем ничего не оставалось, кроме как сознаться, что взяли на себя чужое преступление, как и многие другие заключённые. За то, что дело числилось закрытым — их не подвергали расстрелу, а, выходя на свободу, они получали уважение от таких же ёкаев.       Оправдаться у Ватанабэ не получилось. Он кричал, пытался вывернуться, однако скоро начальник Хатиодзи был заключён под стражу. Арест повлёк за собой множество неразберихи, но это был единственный способ в обход бюрократической волокиты вновь открыть дело об охоте на следователей. Сразу навалилось много головной боли. При детальной проверке оказалось, что большинства улик не хватало: либо потерялись со временем, либо осели в карманах сотрудников. Подозреваемых вновь допрашивали, ловили новых, распутывали клубок в непростых взаимоотношениях ёкаев с местным управлением.       В бесконечном потоке лиц и фамилий Наоки с удивлением улавливал знакомые имена. Он и подумать не мог, что когда-то лично посадит людей, с которыми планировал основать преступную семью. Некоторые, казалось, узнавали в следователе бывшего товарища, пытались договориться, но Накамура твёрдо отстаивал, что родился в Йокогаме.       Радовало лишь одно: пока что не произошло новых убийств.       Правда, состояние Изаму вызывало вопросы. Однажды, войдя в кабинет, Наоки застал наставника, еле стоящего на ногах. Накамура не успел сделать и шага, как Шлейден крикнул «Наоки, выйди!», и ученику пришлось подчиниться. Он ждал за дверью долго, может, бесконечно. Слышал, как наставнику позвонили, тот что-то ответил и вскоре появился на пороге.       — Прости, что напугал. Собирайся, едем на место.       — Неужели?.. — нахмурился Наоки.       Изаму кивнул. Охота на следователей продолжалась. Вместе они отправились на вызов, однако Накамура всё ещё с подозрением косился на старика, и тот, заметив это, устало выдохнул.       — Правда, прости. Эти приступы... То, о чём я тебе рассказывал, поэтому будь осторожен. Обо мне не беспокойся, — наставник произнёс это как можно невозмутимее, чтобы не давать Наоки поводов пререкаться. Может, ученик и видел такое в первый раз, но в жизни Шлейдена оно происходило не единожды.       Тело убитого не успело остыть. Конечности потерпевшего одним уверенным движением отделили от туловища, а глаза пересекала рана. Какие цели преследовал охотник — было трудно предположить. Ненависть к следователям? Шлейден когда-то видел, как поступают ёкаи, движимые ненавистью. Они могли долго терзать жертв или выбирать наиболее кровавый способ. Здесь, несмотря на жестокость, казалось, присутствовал холодный расчёт, не свойственный ёкаям.       — Господин Изаму, что думаете? — поинтересовался кто-то из хатиодзиских следователей, приставленных в качестве помощников.       — Очень показательное убийство. К тому же в удачное время.       Изаму не стал озвучивать все мысли, но Накамура догадался. Они только закончили разборки с Ватанабэ, изучили все улики, и не заставил себя ждать новый труп. А прошлое убийство произошло после закрытия дела. Можно ли было допустить, что за расследованием кто-то наблюдает?       Наоки также заинтересовало, что во влажной после недавнего дождя почве не осталось следов преступника, как будто он появился из ниоткуда, атаковал сверху или передвигался большими прыжками. Например, как тэнгу. Все привычки преступника твердили об этом: любовь к лесистой местности, мастерство оружия, в их случае даже старомодной катаны, невероятная скорость и возможность летать. И всё же в Хатиодзи тэнгу не жили. Значило ли это, что кто-то упорно копировал их стиль?       — Ритуальное убийство? — предположил Накамура. — Кто-то пытается через схожесть с тэнгу получить их силу?       Изаму покачал головой.       — По крайней мере, я не знаю ни одного похожего.       — Можно ли изобрести новый?       — Возможно, но такие убийства обычно требуют чёткости во всём — от времени суток до выбора жертв. Нет доказательств, что убитые как-то связаны... — Шлейден замер, а после, словно что-то пришло ему в голову, продолжил. — Хотя, если так подумать, это чем-то напоминает цудзигири.       Щёлкнул предохранитель пистолета.       Выстрел, второй.       Окружающие всполошились. Изаму неожиданно выхватил оружие, и там, куда он целился, мелькнула тень. Накамура бросился в погоню. Сзади послышалось взволнованное «Наоки!», но ученик не останавливался. Силуэт мелькал впереди, с лёгкостью перепрыгивая по деревьям. Вскоре посадки поредели, и Накамура остановился у пустующей дороги. Ни впереди, ни справа, ни слева не было таинственного беглеца.       Осмотревшись, Наоки заметил здание в несколько этажей, что не успели построить, как забросили. С того момента оно заметно обветшало. Сейчас Накамура не рискнул бы даже приближаться к постройке. Неизвестно, когда опоры не выдержат и конструкция обрушится на прохожих. Хотя в стоящей тишине следователь уловил чьи-то разговоры, скорее всего, таких же детей.       Здание, закатное солнце, запах чего-то жжёного — в памяти сам всплыл тот день.       С третьего этажа тогда открывался прекрасный вид. Под такой не грех было закурить, строя из себя якудз, прознавших жизнь. Наоки часто облокачивался на перила, но один раз они не выдержали — скрипнули и полетели вниз. Пятнадцатилетний мальчишка чудом отскочил от оголившегося края. Повезло.       Почему-то мысль о падении так развеселила, что Наоки не сдержал хохот. Единственные чистые эмоции он испытывал в момент, когда сердце замирало в шаге от опасности. Ради них он бросался в драку на любого, а потом скалился подобием улыбки и оглушительно смеялся над потерпевшими поражение. Товарищи воспринимали его как главаря в любом фильме про бандитов. Кто-то даже надеялся, что они дадут начало новой семье, завоюют Японию и, ничего не делая, сколотят состояние.       В тот вечер они снова издевались над Мамору, старостой класса Накамуры. Наоки уже не помнил, что стало причиной. Нужна ли была ему когда-нибудь причина? Навряд ли. Ещё в детстве он придумал для себя жизненный путь. Живя по законам природы, он делил людей на хищников и жертв. И себя в плоской картине мира представлял настоящим зверем. А им не нужен был повод напасть.       Тогда Наоки хотел лишь запугать Кацу, свесив его с того места, откуда оторвались перила, но ни Мамору, ни Накамура, ни окружающие не поняли, что случилось. Кацу вырвался, а Наоки сорвался вниз.       В следующий раз очнулся он уже в больнице. Там же и узнал про ёки, аномально большое для человека его возраста. «Ёкай» — звучало как оскорбление. Окружающие не шептались, говорили без стеснения — зверёныш, что терроризировал их столько лет, оказался очередной нечистью, от которого следовало избавиться.       Наоки не выбирал направление, зайцем уехал сначала в один город, потом — другой. Сначала боялся преследования, поисков, но уже в Йокогаме понял, что погони за ним нет. Ночуя в прачечных, на вокзалах, в парках, питаясь тем, что удастся украсть, он не походил на хищника, которым видел себя раньше. Накамура не тешился иллюзиями — с неоконченной средней школой его никуда не возьмут. Но он желал поступить не просто в техникум. Его целью стал следовательский университет. Новые полезные знакомства нашлись не сразу, но вступая в конфликты с уличной шпаной удалось выйти на тех, кто мог помочь. Шансов законно оплатить незаконные услуги не было, пришлось поработать и вором, и коллектором, прежде чем получить все документы: аттестат, результаты экзамена, рекомендательные письма, анализ ёки и даже справку о составе семьи. Он больше не хищник и не жертва. Он человек, который уничтожит ёкая внутри себя.

***

      Наоки хотел уже возвращаться, но, ненадолго остановившись, чтобы осмотреться вновь, заметил незнакомца. Трудно было сказать, в него ли стрелял Изаму или перед следователем оказался прохожий мужчина. Выглядел тот лет на сорок, но был складно сложен. Руки, знавшие нелёгкий труд, покрывали вереницы пухлых вен. То, как он держался, какую одежду носил, отдавало старомодностью.       — Накамура Наоки, следователь четвёртого ранга. Предъявите документы, — Накамура демонстративно направил пистолет на мужчину.       Тот послушно поднял руки, а после неторопливо достал паспорт. Наоки внимательно всматривался в документ, пытаясь подметить огрехи печати или неточности подделки. Ничего. Только потом взгляд зацепился за подозрительно знакомый иероглиф.       — Как читается ваша фамилия?       — Накамура.       Следователь вскинул голову, но мужчина пропал. Сколько бы Наоки не ждал, сжимая в руках пистолет, в округе он остался один. Лишь спустя время появились другие следователи, и Шлейден наконец успокоился — ученик остался невредим.       Из отдела они вышли за полночь. Голова разрывалась от мыслей, и даже холодный воздух не мог вернуть ясность ума. Ни свидетелей, ни сколько-нибудь важных улик. Накамура подозревал, что если ёкай прекратит убивать, то может остаться безнаказанным. Шлейден волновался по другому поводу. Вдруг связь между жертвами всё же была, и все предыдущие следователи также когда-то раскрыли свои имена. Единственной соломинкой, за которую можно было ухватиться, стал тот самый незнакомец, чьи документы оказались в отделе.       — Убийства совершает один человек, но я подозреваю, что дело как-то связано с бандой ёкаев в Хатиодзи, — оставшись наедине, Изаму мог высказать накопившееся. — Охота началась после того, как Ватанабэ заключил соглашение с главарём. Но банда в Хатиодзи не самостоятельная, ими управляют из других городов. Возможно, это попытка извне разорвать договор. Но тогда ни к чему продолжать убивать после того, как мы посадили виновных. У меня есть несколько предположений. Либо я ошибаюсь в выводах, либо мы ещё не поймали настоящего преступника, либо...       — Нами заинтересовались, — закончил Наоки. «Тэнгу» выбрал очень удобную тактику. Не оставляя следов, он в пару движений убивал жертву, а потом одним прыжком вновь забирался наверх, где его не смогут заметить. Не придётся путать следы или бояться собак-ищеек, если только не небесных собак-ищеек.       — Мы не знаем, следил ли ёкай за другими, поэтому не можем точно сказать. Но да, за нами с самого начала следили.       — Что ты планируешь?       Краем глаза ученик заметил, что старик остановился. Накамура замедлился следом, но увидел лишь полные ужаса глаза Шлейдена, смотрящие куда-то вверх. В следующий момент наставник толкнул Наоки, и тот не устоял на ногах.       Что-то налетело на Изаму, повалило на землю. Тишину пронзил крик, и Накамура тут же вскочил на ноги, бросившись на нападавшего. В незнакомце он узнал того, кто исчез из-под носа следователя. Наоки хотел выхватить пистолет, но был вновь опрокинут, а оружие выбили из онемевших пальцев.       Лезвие меча блеснуло в лунном свете, и Накамура получил новый удар ногой. Потом ещё несколько заставили его сжаться от боли, прежде чем удалось перехватить лодыжку ёкая. Это лишь сильнее раззадорило мужчину. Тот был вооружён катаной, но почему-то не спешил пускать её в ход. У Наоки появились секунды отдышаться, и взгляд его скользнул в бок, где его наставник...       Наоки не смог сдержать вопля, схватился за глаз. Сквозь пальцы била струёй горячая кровь. Ничего, кроме разрывающей изнутри боли, больше не волновало Накамуру. Но прежде, чем потерять сознание от нового удара, Наоки догадался.       Накамура — это не издёвка ёкая. Это фамилия напавшего.