......

— Ну и постаралась эта девочка для нас, а, Евгений Афанасьевич? Он мычит что-то в ответ. Его начальник очень доволен поимкой насильника. Жене тошно, что, по факту, Аля была живцом. Его неимоверно волновала выдуманная история с револьвером. Но этот старик при погонах так был рад удаче, что не углубился ещё в детали дела. А детали достаточно пикантные. Боков сказал, что это он при задержании был вынужден выстрелить из табельного. Прокатило, только потому, что он был в крови Али и преступника. Плюс ко всему он додумался немного «припудриться» листвой и землёй. Не без помощи Семёнова, конечно — он же видел как все было. А опасность была. И не одна. Первое — укрывательство преступника (в данном случае Али), т.к. оружие у нее явно не зарегистрировано. Второе — по пуле легко определить, что стреляли из какого-то старого образца, а не из однотипного табельного, что им выдают. Третье — дача ложных показаний, то есть он уже и соучастник. Четвертое — откуда у обычной гражданки такое старое оружие, может молодой следак помог ей? Пятое — зачем она взяла его в парк? Может сама хотела завалить кого-нибудь. Шестое — он вовлек сюда ещё одного работника органов — Семёнова. В сумме эти слагаемые малоприятны. Особенно с учётом того, что его повышение уже обсуждалось вовсю. А этот случай может всё обернуть не в лучшую сторону. Честно сказать, его это мало волновало в сравнении с тем, что может рассказать на допросе их насильник… И Аля. С этим он хотел бы сам разобраться. Его крайне интересовал вопрос о том, откуда у нее револьвер и что вообще происходит. С ней. С ними. После Фишера ему было сложно вернуться к обычному ритму жизни. То, что он видел, сильно пошатнуло сознание. Слишком жестоко. Слишком чудовищно. Всё слишком. — Давайте выпьем, Боков! — усатый начальник, выпячив губы, осторожно открыл стеклянную дверцу и достал бутылку коньяка. — Извините, Павел Михайлович. Домой надо. Мамку повидать. Усач состроил огорченную мину, но потом быстро разгладил складки лица и кивнул: — Ну конечно. Тогда жду вас послезавтра — выходной Вам не большой. Потом будем обсуждать ваше повышение и отпуск. А то выглядите неважно. Женя кивнул. — Ну идите. За дверями Боков сталкивается со своим подопечным Кравченко. Тот выравнивается по струнке. — О! Максимка! Ты мне и нужен, — хватает курсанта за локоть и отводит спешно в сторону. — Хочешь загладить казус, произошедший на прошлом деле? Полные надежды глаза были готовы на всё ради места в отделении. — Значит, слухай. Надо, шобы ты… . . . Она сидит в комнате для допросов. «Как будто маньячка». Домой она так и не попала. Всё также грязная, в засохших багряных потоках. Ну хоть без наручников и на том спасибо. Садится за стол. Неприятные ощущения. Всё странно — зачем ее завел сюда мент? Так ещё и не остался сторожить, а ушел. Сырые стены неприятно давили. Внезапно дверь открывается и заходит Боков. Какая ирония. — Зачем меня привели сюда? — сухим тоном спрашивает Аля. Боков отодвигает табурет и садится напротив, подкладывая руки под голову. — Ну рассказывай, дорогая, откуда пестик? Она откидывается на стуле, скрещивая руки на груди. — Молчать будешь, да? Аля не отвечает, лишь пристально наблюдает за его действиями. — Значит, будешь слушать. Он излагает ей свой план. — Тебе все ясно? — Ясно, командир. Всё? Можно меня выпустят отсюда? — Нет. — В смысле? — Ты не выйдешь отсюда, пока я не скажу, понятно? — Манятна. Чё тебе надо? — Ты знаешь. — Ладно, ладно. Это револьвер моего отца. Когда-то я нашла его, когда играла в прятки с братьями. Знаешь, под кроватью довольно скучно лежать, особенно когда половица пленительно торчит. Там были деньги и пистолет. Патроны. — Откуда у отца? — Пойди на могилу и спроси у него… Я не знаю. — Хорошо. Допустим. Зачем носишь с собой? — А ты зачем носишь с собой, Боков? Потому что после того, как. Точнее из-за того, что девушке вообще сейчас не очень безопасно гулять, как ты заметил, я решила иметь достаточно веский аргумент при себе. Более действенный, чем нож. С ним меньше проблем. Понятно теперь? Сам мог бы догадаться, великий сыщик… — Не похоже на тебя, — он закуривает. Выпускает облако дыма в сторону, — и давно ты так боишься? На то были причины? Пачка лежит в центре стола. Аля цокает и достаёт сигарету. — Дай прикурить, — она склоняется к его лицу. Близко. Женя с живым и достаточно возмущенным вопросом в глазах делится огнем. — Это… — выдыхает так, как он любил делать — прямо в лицо. — Это началось сразу после того, как ты уехал. Доволен? По-другому и быть не может, когда ты одна идёшь домой после часов дежурства у вашего муравейника. — Часов чего? — Так всё! Ты узнал, что хотел? Выпускай меня. Я дам показания и пойду домой. Ужасно хочу помыться. — Сиди. Сейчас тебя выпустят — приказным тоном. Она повернулась в профиль, делая вид, что разглядывает решетку узких окон под потолком. «Несносная» . . . Через час ее наконец-то отпускают. Семёнов, околачивавшийся у дверей кабинета, радостно встретил ее и настоял на том, что довезёт: — Уже слишком поздно. Да и тебе бы побыстрее домой. Аля только кивнула бесцветным лицом, залитым кровавой краской. Дорога прошла в тишине. Он проводил до двери. Хотел войти. — Нет, Семёнов. Спасибо конечно, но я сейчас не готова принимать гостей. Пока. Дверь захлопывается у носа. Два поворота ключа. Цепочка. Скидывает куртку. Револьвер в карман халата на вешалке. Дальше просто плетется к душу, попутно стягивая обувь и одежду. У раковины уже медленно стягивает испорченные штаны, стараясь не зацепить изуродованные колени. Смотрит в зеркало. Ужас. Синяки проявились пятнами по телу, волосы торчат в стороны, они теперь ещё и разной длины. Порез на предплечье. Не глубокий, но длинный. Земля как рассыпанные тени для глаз пролегла на выступах ключицы. Повернулась — ну хоть здесь только пара пятен — куртка спасла. Аля принялась дрожащими руками оттирать кровь с лица. Шумела вода, сливаясь с ее всхлипами и шипением. Неслышно отворилась входная дверь. Боков ориентируется на звук, ему больно видеть разбросанные вещи и капли крови вновь. Аля сползает на пол, медленно перемещаясь в душ. Рука на ощупь включает горячую. Кран трещит и замолкает. — Суки Поворот рукой влево — холодный поток на всю. Тонкая майка в миг намокла, окрасившись в бурый. Она отодвигается в сторону, куда струи не достают. Прислоняется спиной к кафелю и закрывает уставшие глаза. Стук в дверь и приглушённое «Аля, Аль, ты как?» Девушка стонет из-за осознания, что ключи у него до сих пор есть. — Боков, иди нахер — не хотя, еле ворочая язык. Он делает вид, что не слышит и заходит. Она открывает один глаз и опять закрывает. — Я же сказала, оставь меня. Что не понятного? Женя опускается перед ней на колени и целует в губы. Она не отвечает, пытается отвернуться — прости, прости меня, я идиот. Алечка, милая, я так испугался, прости, прости… Он видит ее избитые ноги и приходит в ужас. Только сейчас увидел, ЧТО произошло. Осознание ударило молотом — не смог сдержать слез. Его пальцы осторожно очертили края ран, прошлись вниз к ступням. Понял, что вода ледяная. — Что с водой? Она не двигалась — Уже несколько дней так. Он хмурится и молча подхватывает ее на руки. — Что ты делаешь? Он молча кутает ее в полотенце и уносит в зал, усаживая осторожно в кресло. — Посиди здесь, я пока воду нагрею. Тазик есть? — Да Боков в намокшей рубашке почти выбежал на кухню. Аля почувствовала, что засыпает. . . — Малыш… Ей снится. Не может быть такого. Большая ладонь касается щеки. Нет, она просто спит. — Аляяя, давай, маленькая. Надо смыть с тебя всё это. Она открывает глаза уже в ванной. Боков снял портупею и расстегнул рубашку. — Давай, давай. Я осторожно. Аля смотрит вокруг и видит таз, три кастрюли, чайник, какие-то полотенца (где он вообще такие взял?), новое мыло. Он смачивает полотенце и начинает протирать ей руки. Медленно и так аккуратно, как будто может стереть кожу вместе с грязью. — Умойся пока. Слушается. Таким как сейчас он никогда не был. Сильный и вечно-знающий-что-делать Боков теперь вдобавок ко всему был очень нежен и как-то суетлив. Сосредоточенно проходил по всем изгибам тела, полностью взяв на себя это дело. Аля сонно смотрела на него как в первый раз — растерянно и с мольбой о защите. — Не знаю, что с коленями делать. Она опускает взгляд. Ауч, уже успела забыть о них. — Давай я сейчас их прикрою, а ты помоешься сверху полностью. Держи Он закатывает брюки до колен и залазиет к ней. Держит полотенце над коленями так, чтобы вода не попала. — Майку снять не забудь Она неожиданно даже для себя бурчит: — Отвернись Он явно хотел съязвить, но прикусил язык и выполняет просьбу поворачивая голову в сторону. Первый ковш воды на голову. Второй, третий. Моется насколько это возможно в такой позе. — Всё? Она не отвечает. — Возьми у меня полотенце с плеча, прикройся… Так, давай я сейчас выйду, ты подмойся. Справишься же без меня? — Да — Ну хорошо. Если что я за дверью. Закончив процедуры, она позвала: — Жень! «Да?» — откуда-то с кухни. — Да? — уже у двери. — Принеси мне что-нибудь из одежды, там в шкафу, справа Через минуту просовывается рука с ее футболкой, трусами и домашними спортивками. — Жень. — Ай, блин. Забыл Забирает штаны. — Шорты есть? — Не ищи, тебя уже всё равно не удивить. Он ухмыльнулся, но промолчал. — Колени зашить бы надо… Аля открывает дверь и смотрит на него. — Больница ближайшая с семи работает. — Ну если ты доверишься, то и я смогу — Ладно, я согласна. Только достань водку под раковиной