Глава 4

Февраль 1995 года ознаменовался не только «купанием в ледяной воде», но и новыми открытиями свойств семейного артефакта. Ранним утром в понедельник, двадцать седьмого февраля, покачиваясь от усталости и желания завалиться спать хотя бы на часик, Гарри брёл по коридору и едва не столкнулся со Снейпом. От неожиданности Гарри шарахнулся назад, совершенно забыв, что только что прошел мимо ниши с доспехами. Едва ли не выругавшись вслух, он зажмурился, ожидая стыковку спины с железом, потом грохота и ядовитые плевки профессора. Но случилось кое-что другое. Тело неожиданно стало лёгким и невесомым словно пух. Распахнув глаза, Гарри недоумённо моргнул, уставившись в темноту, и только спустя пару секунд понял, что смотрел на доспехи. Вернее, на их внутренности. М-да, это было неожиданно. Пришлось досконально изучить подробное описание семейной реликвии. А после прочтения и разбора почти каждой буквы свойств мантии-невидимки Гарри наконец понял, почему Смерть не могла найти его далекого предка, жизнь и приключения которого нашли отражение в детской сказке. Мантия-невидимка верно служила всем членам Рода, но только Глава мог пользоваться всеми её возможностями. Целых пять дней Гарри изо всех сил сдерживал желание тотчас напялить мантию-невидимку и перейти к, так сказать, полевым испытаниям, а когда дорвался... М-дам(с). Всё, как описано в гримуаре. Главе рода можно было перемещаться в пространстве, невзирая на стены и прочие физические препятствия, становясь в прямом смысле призраком, но, в отличие от эфемерной субстанции, он оставался невидимым и при желании мог к чему-либо прикоснуться или взять что-то в руки. Правда, нужно было сначала чуть поддернуть рукава, но это ерунда. А взяв, можно было спрятать предмет в складках мантии или карманах… Пол, потолок… ничего не мешало перемещению. Воспользовавшись такой потрясающей возможностью, Гарри слетал в Тайную комнату и убедился в целости своего трофея, до которого катастрофически не доходили руки. Кроме того, в мантии-невидимке, надетой должным образом, то есть застегнутой на все пуговицы-артефакты, исчезала опасность быть услышанным, увиденным или оставить какие-либо следы. Никто и ничто не могло сорвать семейный артефакт с его владельца. Добби проверил. В общем, оторвался Гарри в первую же ночь на все сто. А вот потом… Опять-таки, м-дам(с)! Скользнув в спальню и сразу же забравшись в постель, Гарри снял мантию-невидимку и… Его тут же придавило к матрасу. Гарри задохнулся от холода и боли, распространявшихся по всему телу. Он не мог ни перевернуться, ни пошевелить даже пальцем. Что-то потекло из носа, глаз и ушей, и только спустя целую вечность, когда волна тяжести и боли постепенно схлынула, а Гарри дрожащими руками, с сипением дыша, наконец-то выпил восстанавливающее зелье, он увидел на подушке и одежде кровь. А тёмно-красные пятна, попавшие на семейный артефакт, исчезли прямо на глазах, и серебристая ткань мантии-невидимки словно обновилась, став плотнее, мерцающей и текучей, что ли. Но кровь — это ещё полбеды. Гарри едва не опозорился в собственных глазах, опорожнив кишечник и мочевой пузырь в штаны. Слава Мерлину, этого не случилось, но в дальнейшем… В дальнейшем Гарри стал чаще всего пользоваться лишь частичными возможностями мантии-невидимки, а если уж использовал на все сто, то более внимательно следил за временем. В первый раз он был настолько увлечен, что ни на что не обращал внимания, но потом отметил, что, облачившись в мантию-невидимку у него исчезали все физические и физиологические потребности или неудобства. Тело словно растворялось в пространстве. Ему не было холодно и жарко, оно не хотело пить, есть и справлять естественную нужду. Мышцы не уставали, не хотелось спать. Абсолютно не чувствовалась магическая усталость. А значительно позже вскрылись «шалости» со временем. Вернее, ощущение времени искажалось. В общем, возможности не только ошеломляли, но и пугали. Особенно, когда Гарри представил, что может с ним случиться после дня или двух нахождения в мантии. Умереть он вряд ли умрёт, но будет на грани, с учётом активного высасывания магии. А вот что ждало того, кто пробудет в артефакте больше срока возможного выживания в отсутствии сна, воды и еды, думать не хотелось. Вполне возможно, его предок так и сгинул. Не было ни единого шанса не встретить Смерть как давнего друга после дней, недель и месяцев беспрерывного ношения мантии-невидимки. Задумавшись о сказке, Гарри решил кое-что проверить. Он порезал палец и, надев мантию, застегнув её на все пуговицы-артефакты, с любопытством наблюдал за порезом. О, он не исчез, но кровь перестала течь. Однако стоило снять артефакт, как кровь потекла снова. Из этого Гарри сделал вывод, что при использовании всех возможностей мантии в организме замедлялся метаболизм. Но это в разрезе минут, а вот если тело грузить и не давать клеткам всего необходимого длительное время, тогда получалось то, что с ним приключилось в первый раз. М-да. Несмотря на большую нагрузку, Гарри всё-таки забрал трофей из Тайной комнаты. На разделку туши ушло три недели и много сил и нервов. Но это не имело значения, особенно если учесть, сколько можно было выручить золота от продажи. Однако со сбытом Гарри не спешил, потому что под стазисом всё это добро могло храниться годами. Тем более в специализированном сундучке, который он нашёл при инспектировании мастерской в Крок-Роуз-Холле. Ведь его предки были артефакторами и зельеварами, а это уже говорило о наличии различных нужных вещей и предметов. Что, собственно говоря, и подтвердилось. Помимо всего прочего, Гарри ещё выкраивал время на дополнительные занятия по каллиграфии, поскольку ритуалист должен четко выписывать символы и руны. Терпеливо «ставил руку» Гарри Флитвик, который не уступил настойчивым просьбам Дамблдора, так как, в отличие от профессора Бабблинг, полугоблин абсолютно не боялся директора. — Мне легче отстаивать свое мнение, потому что в правилах Хогвартса есть один неотменяемый пункт, который управляющие должны неукоснительно соблюдать. Если, конечно, они не хотят навсегда потерять свои сейфы в Гринготтсе. Так вот, среди педагогического состава должен быть представитель народа гоблинов... Мой чистокровный коллега ни за что не будет работать среди магов. А таких, как я, лояльных... полукровок, не так уж много, — объяснил Флитвик на его вопрос-размышление и положил на парту свернутый желтоватый пергамент. Когда Гарри развернул свиток, он едва не застонал. Мелкие руны занимали весь двадцатидюймовый свиток. — Это ваше задание на неделю. Мне нужен каллиграфически выполненный перевод. Вот вам стимул: здесь две дюжины весьма полезных, но редко используемых бытовых чар с подробным описанием. Глаза Гарри загорелись. Объем предстоящей работы уже не пугал. Профессор Флитвик был потрясающим учителем. Он не давал ничего бесполезного на дополнительных занятиях. Впрочем, и на уроках тоже. Этим он отличался от той же Бабблинг или МакГонагалл. Даже искусство каллиграфии он преподносил очень интересно. Так что Гарри не потерял ничего, когда профессор Древних рун «уступила» под давлением Дамблдора, а наоборот приобрел. Жаль, что Флитвик не был его потенциальным партнером. Они бы с ним быстро сработались. С другой стороны, кто им запрещает в будущем работать вместе. В конце концов, партнёрство — это одно, а возможные совместные проекты с Мастером чар совсем другое. Дополнительные и основные занятия чередовались с тренировками. Даже в выходные дни было много дел. Гарри очень уставал, и, конечно, ему было не до экспериментов с мантией. Хотя с большим трудом сдержал желание проверить, что будет, если выпить зелье или поесть, находясь в активированной семейной реликвии. Продлится ли время нахождения в мантии без вреда для здоровья или нет? Или разгадывания загадок, вроде магического истощения обоих партнёров, которое случалось стабильно раз в месяц. Особенно, когда появилась возможность беспрепятственно следить за кем-то. Кроме того, Гарри подумывал о том, чтобы понаблюдать за Дамблдором и попытаться узнать, чем тот занят в своем кабинете. Почему-то он совершенно не верил, что, зарывшись в бумаги, старик работал на благо Хогвартса и Министерства магии. Интересно, неужели на островах не нашлось ни одного достойного мага, способного возглавить магический суд? И однажды, когда Дамблдор в очередной раз свалил из Хогвартса, Гарри всё же не выдержал и заглянул в директорскую башню. Ничего интересного в прямой видимости он не нашел, а вскрывать скрытые тайники и ломать чары он пока не умел, поэтому Гарри рискнул залезть в заполненный Омут памяти. Тем более рядом с полустертым гербом Хогвартса стояло потемневшее от времени медное клеймо Мастера из рода Певерелл, когда-то имевшего монополию на изготовление и продажу подобных артефактов на британских островах. Наткнувшись на упоминание в гримуаре, Гарри тогда два вечера изучал свойства технически сложного артефакта и поэтому абсолютно не боялся, когда активировал определенные символы, чтобы скопировать всё, что было помещено в чашу, чтобы дома спокойно посмотреть. А когда удалось выбраться домой, то потребовалось несколько дней, чтобы собраться с мыслями и осмыслить как следует увиденное. Если честно, то Гарри не ожидал увидеть суд, состоявшийся, как он понял, лет двенадцать назад и состоявшийся над Пожирателями смерти. Но раз Дамблдор оставил эти воспоминания перед тем, как привычно куда-то свалить из Хогвартса, значит в них было что-то важно-опасное, или что-то, что старикашка хотел вспомнить в деталях, значит и ему следовало как следует всё повторно рассмотреть. Задумчиво почесав затылок и посмотрев на часы, Гарри страдальчески вздохнул и снова оказался на скамейке рядом с Дамблдором и Грюмом. Снова был полутемный зал, заполненный магами в мантиях с вышитой буквой «В» на левой стороне груди. Лиц членов магического суда было не разобрать, потому что они находились в тени. Центральная площадка со стульями с высокими спинками и цепями, на которые сажали обвиняемых, наоборот, ярко освещалась. Переведя взгляд на Грюма, Гарри отметил, что раньше отставной аврор вел себя несколько иначе, чем сейчас. Как раз сегодня было занятие по Защите, и воспоминания о нём были ещё свежи в памяти. Раньше у Грюма не наблюдалось таких нервных тиков, как подергивание головой и облизывание губ... С другой стороны, двенадцать лет назад отставной аврор и не был столь обезображен. Волшебного глаза у него ещё не было, да и половины шрамов на лице отсутствовало. Кроме того, Каркаров удостаивался презрения, а отнюдь не лютой ненависти, как сейчас. Но почему-то именно необычно-нервные жесты показались Гарри подозрительно знакомыми. — Снейп! — закричал Каркаров, отрывая Гарри от задумчивого созерцания Грюма. —Северус Снейп! Гарри потёр шею и посмотрел на нынешнего директора Дурмстранга. Да уж, головокружительная карьера для бывшего узника Азкабана, который сдал за свою свободу всех известных ему приспешников Волдеморта. — Снейп был оправдан, — презрительно сказал Крауч. — За него поручился Альбус Дамблдор. Куда уж без Дамблдора. Старикашки слишком много в их мире… А, вот Крауч наоборот ушел в понижение. Видимо из-за… сына… Гарри покачал головой. Идейный, твою Мерлина мать! Отказаться от собственного ребёнка из-за каких-то вшивых принципов! — Нет! — закричал Каркаров, натягивая цепи, которые приковывали его к стулу. — Уверяю вас! Северус Снейп Пожиратель смерти! — Я уже давал показания по этому вопросу, — спокойно произнёс Дамблдор, поднимаясь на ноги. — Северус Снейп действительно был Пожирателем смерти. Однако он вернулся к свету и стал нашим шпионом, подвергая свою жизнь большому риску. Презрительный хмык Грюма продемонстрировал его отношение к сказанному. Похоже, он не верил словам своего идейного вдохновителя. Гарри снова разочарованно вздохнул. В этот раз новость о том, что и второй партнер по самые потроха был предан Дамблдору и его идеям о всеобщем благе, равенстве и братстве, уже не огорчала. Однако, несмотря на это, Гарри все же не собирался отказываться от своего намерения поговорить. Лучше вытерпеть несколько минут ядовитых плевков в надежде, что со временем в них станет меньше яда, а в голове появятся конструктивные мысли о благополучии себя и своей семьи. Главное продумать, как организовать беседу и в случае категоричной несовместимости взглядов оставить тему в тайне. А ещё лучше, чтобы и Снейп с МакГонагалл забыли о самой беседе… Чары ему в этом вряд ли помогут, а вот артефакт… Надо как-то узнать, из какого рода и какого статуса крови был Снейп. Точно не магглорожденный. Слишком специфический Дар. Да и отпрыски аристократов и чистокровных не уважали бы «грязнокровку». А то, что слизеринцы уважают и побаиваются своего декана, было очевидно. Услышав истерический женский хохот, Гарри встряхнулся. Отвлёкшись, он пропустил предыдущий очень коротенький эпизод с единогласным оправданием Людо Бэгмена, молодого спортсмена, обвиняемого в пособничестве Пожирателям смерти. Было похоже, что Дамблдора не заинтересовали подробности процесса над Бэгменом. А вот четвёрку Пожирателей смерти Дамблдор из воспоминаний пристально разглядывал. Гарри мог бы даже сказать, напряженно так разглядывал. Словно чего-то ждал или опасался. В отличие от двух предыдущих эпизодов, это воспоминание было скрупулёзно до деталей. И гораздо длительней. Складывалось впечатление, что старикашка либо смаковал произошедшее когда-то, либо… искал что-то. Гарри попытался чуть сдвинуться, пытаясь одновременно увидеть и Грюма с Дамблдором и четверых Пожирателей, которых только что ввели в зал дементоры и усадили в кресла. Но досадливо поморщился от тщетности задуманного. Эти воспоминания без сомнения принадлежали Дамблдору и при всём желании он не мог увидеть выражение лица их «правообладателя». Оба Лестрейнджа не вызвали особого интереса у Гарри, хотя он и во второй раз не отказался от внимательного наблюдения за ними. Старший братец — был плотным мужчиной, глядевший на Крауча пустыми глазами. Оба раза Гарри думал о том, что тот находился либо под чарами, либо под зельями, настолько «отмороженным» выглядел. Отсюда возникал закономерный вопрос: какого Мордреда вообще происходило? Это вообще суд или судилище? Младший Лестрейндж, худощавый молодой человек с нервно подергивающимися губами, скукожившись, прятал глаза за длинными спутанными волосами, словно желая слиться с окружающей обстановкой. А вот женщина, очень похожая на Сириуса, что указывало на их близкое родство, сидела на стуле, словно на королевском троне, и с вызовом смотрела... в никуда. Именно так. Несмотря на вполне осмысленный взгляд, он не концентрировался ни на ком конкретном, словно дама, выглядевшая весьма потрёпанно, в грязной разорванной мантии и платье, с воспалённой царапиной во всю щеку, не считала кого-либо из состава суда достойным её внимания. Занимавшего стул по левую руку от дамы юношу, которому на взгляд Гарри не было и двадцати, сотрясала крупная дрожь. Он то и дело дёргал головой и плечами. В отличие от старших «друзей» по несчастью, он явно пребывал в ужасе. Худенькая волшебница, находившаяся почему-то рядом с Краучем — главой ДМП, в данный момент сидевшего на месте обвинителя Визенгамота, то и дело вытирала платком мокрые от слез щеки. Крауч поднялся и с ненавистью посмотрел на заключенных. — Вас доставили в Суд, — громко и ясно произнес он, — чтобы вынести приговор. Вы обвиняетесь в преступлении, гнуснее которого... — Отец, — крикнул юноша, — отец... пожалуйста... я в этом не участвовал! — Ещё громче крикнул прикованный к стулу юноша. — Клянусь тебе! Не отправляй меня опять к дементорам... — Вы также обвиняетесь в том, — рявкнул Крауч, — что, не узнав ничего от Фрэнка Лонгботтома, вы подвергли заклятию Круциатус его жену. Вы намеревались вернуть власть Тому-Кого-Нельзя-Называть, чтобы продолжать сеять зло, чем вы, без сомнения, занимались, пока ваш хозяин был в силе. И я прошу... Гарри устало зевнул и потёр лицо ладонями. Нет, нужно было заканчивать с просмотром. Голова категорически не работала. А главе ДМП, кстати, не пристало трусливо бросаться кличками. Неужели никто из власть держащих не знал, кто скрывался за всеми этими кличками? — Мама! — воскликнул юноша. Хрупкая волшебница, сидевшая рядом с мистером Краучем, уткнулась лицом в ладони, чтобы приглушить рыдания. Её плечи задрожали. — Мама! Останови его! Мама, это не я, клянусь, это не я! — И я прошу тех, кто как я, считают пожизненный срок в Азкабане заслуженным наказанием, поднять свои волшебные палочки! — крикнул Крауч во всю силу легких. Судя по засиявшим множественным огонькам, большинство магов, входивших в состав Визенгамота, поддержали обвинителя. Зрители на «галёрке» хлопали, как хлопали Бэгмену, только сейчас на их лицах застыло торжество. Гарри даже сказал бы, чрезмерное торжество. А ещё злорадство. Странно. До сего мига полутёмное помещение не позволяло видеть выражения лиц, но сейчас… Похоже, Дамблдор применил какие-то чары для детального разглядывания членов суда и повизгивающей от счастья массовки. Кстати, не все были счастливы, что тройку чистокровных взрослых магов и одного юнца приговорили к пожизненному в Азкабане. Небольшая группа магов Визенгамота наблюдала за разворачивающейся трагедией или… фарсом с совершенно невозмутимыми лицами. Юноша, срываясь на визг, крикнул: — Мама, нет! Я не делал этого, не делал! Я ничего не знал! Не отправляйте меня туда! Дементоры стройным клином подлетели к приговорённым. Трое взрослых узников тяжело поднялись со стульев; женщина, опалив Крауча презрительным взглядом тёмных глаз, громко произнесла: — Тёмный Лорд вернется, Крауч! Можете запереть нас в Азкабане! Мы и там будем ждать его! — тут голос у неё сорвался, и она неожиданно истерически завизжала: — Он освободит нас и осыплет милостями! Юноша пытался вырваться от дементоров, но Гарри видел, что они высасывали из него силы. Со скамеек и галёрки раздавались насмешливые выкрики, а глумливые ухмылки некоторых членов массовки и Визенгамота вызывали чувство гадливости. Трое взрослых арестантов спокойно вышли из зала, а юноша продолжал неравную борьбу. — Я твой сын! — крикнул он, бросив умоляющий взгляд на Крауча. — У меня нет сына! — голос Крауча перекрыл все остальные звуки. — Уведите их! — крикнул он дементорам, брызжа слюной. — Уведите немедленно, и пусть они там сгниют! Худенькая волшебница захлебнулась рыданиями и обмякла в кресле. Но Крауч даже не взглянул на неё. — Отец! Отец! Я не виноват! Это все неправда! Едва за заключёнными и дементорами закрылись двери, Грюм смачно сплюнул. Воспоминание заклубилось и Гарри мягко вытолкнуло из Омута. М-да… Гарри уселся в кресло и, снова зевнув, потянулся за чашкой с чаем. Медленно попивая ароматный напиток, щедро сдобренный сахаром, и наслаждаясь вкусными пирожками с мясом, он перебирал в памяти увиденное, и, надо сказать, то, что он просмотрел целых два раза, больше напоминало фарс, нежели справедливый суд. Вряд ли процедура расследования и судебные разбирательства сильно отличались от обычных процессуальных действий у простых людей. Но, судя по тому, как Сириус попал в Азкабан, они отличались весьма значительно. Не было ничего: ни расследования, ни нормального суда с обвинителями и защитниками. По крайней мере, касательно обвиняемых в принадлежности к Пожирателям смерти. Хотя могло статься, что всё это случилось до появления обвиняемых в зале суда и Дамблдор просто не стал их просматривать. Но в это почему-то, не верилось. Допив чай, Гарри встал и потянулся. Пока он не понимал, для чего Дамблдор поместил в Омут эти воспоминания. Но причина однозначно была. Просто он пока её не вычислил. Кстати, надо бы у Невилла аккуратно спросить о случившемся с его родителями. Но поговорить с другом он так и не решился, всё было как-то не к месту. А вот на очередном уроке Защиты, выполняя письменную работу и время от времени задумчиво поглядывая на профессора Грюма, Гарри вдруг озарило. Нет, можно, конечно, предположить, что у двух разных, но довольно близких личностей могли быть похожие жесты. Вот только вряд ли Грюм и сын Крауча были настолько близки, чтобы перенять друг у друга привычки. И Дамблдора, видимо, тоже эти идентичные жесты озадачили и натолкнули на мысль вновь просмотреть собственные воспоминания. Не совсем понятно, как человек, осужденный на пожизненное заключение в Азкабане, оказался в роли бывшего аврора и где настоящий Грюм. И стоило ли кому-то сообщать о самозванце? Может, у Фаджа продолжить набирать очки лояльности и сказать «по секрету»? Мгм… Да, так и следовало поступить. А ещё предупредить друзей, чтобы те были осторожны в общении с психом. Самому же внимательно наблюдать не только за Краучем-Грюмом, но и за Дамблдором, потому что тот, как всегда, вёл свою игру, которая, как следовало из предыдущих лет, могла выйти боком кому угодно, кроме самого Дамблдора. А может, и последить за обоими. Однако первая слежка, случившаяся спустя несколько дней, тем самым «проредившая» часы усиленного обучения, показала совсем не то, на что Гарри рассчитывал. Нет, конечно, факты воровства ингредиентов у Снейпа из кладовой, да ещё тех, которые входили в состав Оборотного зелья, и наличие этого самого зелья во фляжке Крауча-Грюма, к которой он постоянно прикладывался, лишь подтвердили выводы Гарри. Дело было не в этом. Совершенно случайно, «пролетев» сквозь стены, пытаясь побыстрее попасть в свою спальню, Гарри оказался в незнакомом месте. Но странность заключалось не в этом, а в том, что в этом, как позже выяснилось, коридоре, материализовались два эльфа. Два отвратительно выглядевших домовика, покрытые гноящимися ранами и одетые в грязные набедренные повязки, держали в воздухе бессознательных студентов. Одним из них была черноволосая девушка, а другим — светловолосый парень, оба полностью обнаженные и израненные. Домовики небрежно бросили их на пол и щелкнули узловатыми пальцами. Тела студентов, секунду назад покрытые многочисленными кровавыми ранами, словно те побывали в лапах дикого зверя, полностью исцелились. Гарри в шоке моргнул, узнав в этих студентах Диггори и Чанг. Эльфам потребовалось лишь несколько секунд, чтобы одеть ребят, привести их в чувство и бесшумно исчезнуть. Гарри не знал, что и думать обо всем этом, особенно после того, как из последующего диалога, перемежающегося страстными поцелуями, стало ясно, что Седрик с Чжоу совершенно забыли о своих ранах. И вообще, что были где-то ещё, кроме этого тупика, куда забежали, скрываясь от Филча, его кошки и МакГонагалл. Хотя не понятно, зачем убегали, если Диггори был старостой. Находясь в каком-то пришибленном состоянии, Гарри сразу же вернулся в спальню и следующие несколько дней был как всегда занят по самую макушку и практически не вспоминал о произошедшем, но услышав сплетню, относительно непрезентабельного вида Диггори, славившегося своим безукоризненным внешним видом, озадачился. А когда узнал, что Седрик с Чжоу были помолвлены, встревожился, и при случае, внимательно понаблюдал за влюблённой парочкой. Диггори действительно, что называется, спал с лица. Лицо побледнело и осунулось, появились тёмные круги под глазами. Через неделю и Чанг начала выглядеть не лучшим образом. А через пару дней оба студента и вовсе исчезли из Хогвартса. Сплетни о причине их убытия из школы не распространялись, но Гарри вдруг подумал, что все эти изменения могли быть следствием отката. Эти мысли появились после прочтения книги о брачных и около брачных ритуалах и последствиях в случае их нарушения и зудели в голове, не давая покоя. Что бы с этими двумя тогда ни приключилось, это «что-то» отражалось на их самочувствии. И тогда Гарри решил вмешаться, так как лучше перестраховаться, чем потом сожалеть о не сделанном. Он отправил анонимное письмо главе семейства Диггори, в котором сообщил, что случайно увидел, как неизвестный накладывал какие-то чары на Седрика и Чанг. После этого они продолжили общаться как ни в чём не бывало, словно не видели этого «неизвестного». А ведь в момент воздействия каких-то заклинаний они были сильно изранены… В общем, текст получился невразумительным, сумбурным, но при желании, суть вполне себе улавливалась. Написал и снова погрузился в свои проблемы.