Глава 7

      Когда Гермиона проснулась, она увидела знакомый сводчатый потолок больничного крыла Хогвартса. Это ведь многое говорит о её школьных годах, раз она смогла определить с первого взгляда, где она? Судя по тому, как было светло, уже позднее утро. Должны же быть студенты, которые проучились семь лет, ни разу не оказавшись здесь, в больничной койке? Не кто-то из её друзей, но уж точно кто-то из школьной истории.        Сев, Гермиона обнаружила, что было странно тихо. С тех пор, как она начала преподавать, в замке никогда не было так тихо, даже в её личных комнатах с закрытыми дверьми и окнами. Было неприятно слышать ничего, кроме своего дыхания.        Старомодная деревянная ширма с вырезанными стилизованными животными, потёртая временем, отделяла её кровать от остальной части комнаты. Несмотря на многочисленные визиты в больничное крыло, Гермиона никогда раньше её не видела. Студенты, нуждающиеся в уединении, обычно просто завешивали свои кровати занавеской.        Воспоминание о спасении Адониса Лестрейнджа от каппы и пробуждении фонтана всплыло перед её мысленным взором, словно ожидая, когда Гермиона проснётся достаточно, чтобы переварить это. Разве она не видела что-то странное под водой, едва не утонув? Её патронус-выдра и женщина с мечом? Который, очевидно, должен был быть… Гермиона внезапно растерялась. Она знала эту женщину… верно же? Попытка ухватиться за воспоминание оказалось на удивление трудной. Оно продолжало ускользать, пока Гермиона размышляла, что пыталась вспомнить и почему, пока не забыла, видела ли она вообще что-нибудь в воде, кроме мальчика и каппы. Что ещё могло там быть? Воспоминания, связанные с фонтаном, также становились расплывчатыми, чем больше она приходила в себя, и у Гермионы кружилась голова, когда она пыталась сфокусироваться на воспоминаниях.        Разве её не пытались задушить и не укусили за ногу во время драки с каппой? По крайней мере, эти воспоминания казались, к сожалению, яркими. Подняв руку, она провела пальцами по шее и тихо зашипела. Кожа вокруг шеи болела. Тем не менее, горло не опухло, и Гермионе больше не было больно дышать или глотать. Она отбросила простыню и задрала знакомую больничную рубашку, чтобы осмотреть ногу. Два красных отпечатка зубов в форме полумесяца окружали её икру, — ещё больше шрамов в её коллекцию, — но, по крайней мере, Гермиона могла двигать ногой и лодыжкой без боли. Поднявшись по ярко-красному шраму, она заметила, что упрямая сыпь над коленом, с которой она боролась несколько месяцев, наконец исчезла. Несмотря на то, что с ней произошло, физически Гермиона чувствовала себя лучше, чем за последние месяцы. Мадам Помфри проделала невероятную работу по её излечению, что вызывало вопрос: как долго она была без сознания?        Словно вызванная этой мыслью, мадам Помфри выглянула из-за деревянной ширмы и улыбнулась, увидев сидящую Гермиону. Она вошла внутрь, и вдруг Гермиона почувствовала запах травяных зелий и огуречно-мятного лимонада, услышала шорох своей одежды, услышала биение своего сердца и дыхание.       — О, наконец-то, ты проснулась. Как ты себя чувствуешь?       — Я в порядке. — Подождите, она может слышать сердцебиение Помфри? Это ненормально. — Кроме… — Грудь Гермионы сжалась, и её дыхание участилось, — я слышу ваше сердцебиение. Как это возможно?        Мадам Помфри наклонила голову и моргнула.       — Теперь ты Страж, дорогая, разве ты не помнишь? Ты получила дар от Леди, у фонтана, там, где лес встречается с озером.       — Я не Страж. Я просто наблюдательна, — ровно сказала Гермиона, прежде чем остановиться из-за странного ощущения в животе. — Разве я не? — осторожно спросила она, прижав руки к голове, когда та разболелась. — У меня кружится голова.        — Перво-наперво, как твоя рука, дорогая? — Мадам Помфри взяла Гермиону за запястье и провела палочкой по предплечью, произнося диагностическое заклинание, которого Гермиона раньше не видела. Разноцветный дым поднимался от её кожи и скручивался в воздухе. — Замечательно. — Встряхнув палочкой, отгоняя дым, Помфри провела обычную диагностику, к которой Гермиона больше привыкла, прежде чем отпустила чужое запястье.        — Что же, — сказала Помфри, когда Минерва бесшумно появилась в поле чувств Гермионы и прошла мимо, её сердцебиение и дыхание также были слышны, — похоже, ты так же удивлена произошедшим, как и все мы, но, судя по всему, ты пробудила свой дар и стала Стражем во время своего маленького приключения, что случилось два дня назад.        — Два дня? — переспросила Гермиона, чувствуя себя некомфортно из-за того, что так долго была без сознания. Она ещё не была готова переварить вторую часть заявления Помфри.        — Да, твоё тело нуждалось в восстановлении, поэтому я позволила тебе проснуться естественным образом. Сначала ты изо всех сил отказывалась ложиться, поэтому я откопала эту старую деревянную ширму, она была у нас ещё с того времени, когда школа регулярно принимала Стражей. Она должна уменьшать внешние физические раздражители, чтобы Страж смог расслабиться во время лечения.       — Оу.       Стоявшая у изножья кровати Минерва посмотрела на неё.       — Рада видеть тебя в добром здравии, Гермиона. Когда ты упала в обморок в лесу, ты нас всех сильно напугала. Как ты себя чувствуешь? Твои чувства доставляют тебе какие-нибудь проблемы?        Гермиона облизнула губы и посмотрела вниз, водя рукой вверх и вниз по бедру, стараясь не обращать внимания на то, что если сосредоточится, то может почувствовать отдельные волокна своей ночной рубашки. — Я чувствую себя хорошо. Я имею в виду, что могу слышать и… обонять и чувствовать то, чего не могут нормальные люди, но, думаю, я к этому привыкну. В это просто трудно поверить.        — Я была рядом, когда ты нашла фонтан, и даже я до сих пор нахожу его удивительным. — Минерва вздохнула и выпрямила спину. — К сожалению, Министерству Магии также трудно понять и поверить во всё произошедшее. Возвращение Стражей и Проводников принесёт много изменений в Британию. Я отговаривала их от твоего допроса, но всё осложнилось из-за родителей Адониса Лестрейнджа.        Напрягшись, Гермиона посмотрела на мадам Помфри.       — С ним возникли какие-то проблемы? Вы не смогли его вылечить?        — Мальчик в порядке. Он остался на ночь, чтобы я смогла срастить кости на ноге и залечить порезы и синяки. — Мадам Помфри похлопала её по плечу. — Он настоял на том, чтобы ему позволили заглянуть к тебе, прежде чем я отпущу его, чтобы убедиться, что с тобой тоже всё хорошо, хотя отчасти это могло быть попыткой избежать встречи с мисс Ричардсон в коридоре. Она также пробудила свой дар и стала Стражем, и теперь следует везде за мистером Лестрейнджем с тех пор, как он проснулся, ведя себя необычайно заботливо и по-собственнически, утверждая, что он должен быть её Проводником. Это привело мальчика в полное замешательство, а его семью и однокурсников-слизеринцев — в ярость. Когда я предложила ему и его родителям, чтобы он остался в крыле, как минимум, ещё на один день, прежде чем посетит фонтан, чтобы пробудить свой дар, или попытается сблизиться с девочкой, голос его матери стал таким высоким, что чуть не выбил окна, и мальчик стал красным как знамя Гриффиндора. — Она усмехнулась. — Прошлой ночью в комнате отдыха для персонала шли ожесточённые ставки.        Губы Гермионы дёрнулись, она покачала головой.       — Тогда что…?        Поджав губы, Минерва скрестила руки на груди.       — Эта ужасная женщина решила проигнорировать свою новую реальность и возбудить против тебя уголовные дела. Мне неприятно это говорить, но миссис Лестрейндж утверждает, что вы настроены мстить всей семье Лестрейндж, и пытались свернуть мальчику шею, но безуспешно.       — Что?! — выпалила Гермиона. — Я спасла его от каппы! Я случайно сломала ему ногу!        — Ну, конечно, так оно и было, но кто-то с деньгами и влиянием поддерживает их жалобу, — кисло сказала Минерва. — Им удалось назначить суд на сегодня. Мне не хочется напрягать тебя, но если ты готова, мы должны пойти и пресечь конфликт зародыше, пока это возможно. Если ты не явишься, Лестрейнджи и их союзники попытаются пойти окольными путями, чтобы добраться до тебя. Даже если ты пойдёшь, Министерство, вероятно, воспользуется судом, чтобы попытаться получить нужные ему ответы о возвращении Одарённых, вместо вежливого и цивилизованного интервью.        Сжав кулаки, Гермиона хмуро посмотрела на свои колени.       — Это просто смешно.        — Такова политика, — пробормотала Помфри, прежде чем поднять взгляд и откашляться. — Пожалуйста, будь осторожна со своими новыми способностями Стража. Не сосредотачивайся слишком сильно на каком-то одном чувстве, иначе ты можешь попасть в ловушку, и тебе будет трудно держать чувства под контролем. В экстремальных ситуациях это может привести к коматозному состоянию, — она предостерегающе погрозила пальцем, — так что дай знать, если у тебя начнутся проблемы. Я заказала кучу книг с континента, и я веду переговоры со специалистом о получении дополнительной подготовки для лечения Одарённых. Возможно, сейчас я не так подготовлена, как хотелось бы, но скоро буду готова. У меня есть пара зелий, которые я хочу, чтобы ты выпила перед уходом. Я сейчас вернусь. — Повернувшись с шелестом одежды, она скрылась за деревянной ширмой, звуки и запах её таяли, как гаснущее пламя свечи с каждым пройденным шагом.       Гермионе это не понравилось.        И почему её чувства вновь блокирует деревянная ширма?        Упрямо сопротивляясь головокружительному вихрю своих мыслей, она ухватилась за воспоминание о том, что её снова назвали Стражем.        Но Гермиона не могла быть Стражем. Она просто наблюдательна.        Но как ещё Гермиона могла объяснить тот факт, что, сосредоточившись, она могла видеть геометрическую форму клеток кожи Минервы, перемежающихся возвышающимися волосяными луковицами, так же ясно, как больших красно-золотых львов, украшающих флаги над столом Гриффиндора. Она моргнула, и её зрение вернулось к норме, а кожа Минервы снова стала выглядеть как нормальная кожа. Всё так, как и должно быть.        Головная боль и чувство головокружения переполняли Гермиону, и на секунду она не могла думать ни о чём другом. Она думала рассказать об этом мадам Помфри или Минерве, но её язык прилип к небу.        Гермиона нормальная. Просто наблюдательна. Не… кем она снова была?        И разве она не должна вместо этого сосредоточиться на уголовном процессе против Адониса Лестрейнджа?        Запустив обе руки в волосы, она потёрла кожу головы, пытаясь разбудить мозг. Гермионе казалось, что её мысли пытаются пробраться через её голову в грудь.       — Это дело должно быть простым, но я уверена, что это не так, основываясь на том, что я видела, через что прошёл Гарри за эти годы. Думать тяжело. — Она посмотрела на МакГонагалл и закусила губу. — Если ты свободна, не могла бы ты пойти со мной?        — Конечно! Я же говорила мы? — Минерва выпрямила спину. — Возможно, у меня никогда не будет столько титулов, сколько было у Альбуса Дамблдора, но я по-прежнему влиятельная фигура в Министерстве и имею своих союзников. Я также обучила Трансфигурации по крайней мере половину людей, работающих в этом здании, и до сих пор могу заставить их сжаться с помощью острого взгляда и изгиба моей брови. Ты популярнее, чем можешь себе представить, Гермиона. Твоя работа за последние несколько лет плюс твой военный послужной список сослужили тебе хорошую службу. Это не будет похоже на одно из тех фарсовых испытаний, которые Гарри пришлось пережить в детстве при министре Фадже.        Гермиона кивнула и медленно выдохнула.       — Ты права. Это глупо, но я уверена, что мы сможем быстро всё прояснить, используя факты.        — Хорошо, сохраняй такой настрой. Если по какой-то причине они попытаются затянуть суд, вскоре у тебя будет ещё один могущественный союзник — мистер Поттер, а с прошлого празднования пятилетия победы его популярность стала высока как никогда. Я уверена, что он всё также упрям и сжёг бы это место дотла, чем позволит им посадить тебя. — Она цокнула языком и покачала головой.        Закусив губу, Гермиона сжала в пальцах простыни.       — Думаешь, мне следует послать ему письмо? Но я не хочу, чтобы он волновался из-за меня. Может, мы просто подождём и посмотрим, что произойдёт, прежде чем вовлечём Гарри.        — Боюсь, для этого уже слишком поздно. — МакГонагалл подняла палочку. Вскоре газета пронеслась мимо Гермионы и шлёпнулась ей в раскрытую ладонь. — Вчера эта фотография попала в международные газеты. Мистер Поттер наверняка уже в пути.        Развернув её, у Гермионы перехватило дыхание, когда она увидела себя практически мёртвой в руках Хагрида, мчащегося с ней к замку, хотя почему он шёл из леса, а не из воды, где она сражалась с каппой? Мысли снова затуманились. Разве не было что-то связанное с фонтаном? И кучка людей, вызвавших Патронуса? Она что-то там сделала… достигла своей анимагической формы, выдры. И… сломала каменную плиту с рунами? Это где появился фонтан? Или фонтан был там, где Гермиона сражалась с каппой?        Она потёрла остро пульсирующий висок и посмотрела вниз, чтобы прочитать статью. В нём было много предположений и мало фактов, не упоминалось о том, как она пострадала, и задавались вопросом, сможет ли она оправиться.       — Бедный Гарри, — пробормотала Гермиона, снова складывая газету, чтобы скрыть тревожное изображение. — Он, должно быть, так волнуется. — Если он в пути, то, к сожалению, нет никакой возможности передать ему сообщение. На самом деле, лучший способ сообщить Гарри, что Гермиона жива и невредима — это явиться в Министерство и снова опубликовать её фотографию в газете.       После употреблений зелий и еды, которые Помфри принесла с собой, Гермионе разрешили вернуться в свою комнату, чтобы подготовиться к суду. Она быстро приняла душ.        Открыв шкаф, она рассмотрела возможные варианты. Она хотела хорошо выглядеть для суда и своих бывших коллег в Министерстве, которые всё ещё считали её сумасшедшей из-за того, что она оставила свою влиятельную должность в Министерстве, чтобы обучать детей ЗОТИ. Её босс по-прежнему присылал ей еженедельные письма совиной почтой, умоляя Гермиону вернуться. В газете тоже будут фотографии.        Стянув свою преподавательскую мантию, она потянулась в самый дальний угол за модным комплектом одежды, который купила перед тем, как уволиться из Министерства. Разгладив мантию на бёдрах, Гермиона одобрительно кивнула своему отражению в зеркале. Винно-красная бархатная мантия была с широким прямоугольным вырезом и короткими пышными рукавами поверх белой блузки с длинными рукавами. Облегающий лиф расширялся на талии, спускаясь тяжёлыми складками до середины икры. Линия маленьких белых жемчужных пуговиц тянулась от пупка до нижней части бюста, где красная ткань разрезалась V-образным вырезом между грудями, обнажая белую блузку. Хотя Гермиона предпочла бы надеть сапоги до колен и толстые легинсы на случай, если погода окажется прохладной, суд может захотеть увидеть след от укуса на её ноге в качестве доказательства. Нахмурившись, она вместо этого надела кожаные ботильоны. Гермиона собрала свои кудри в сложный пучок на затылке и закрепила его шпильками с жемчужными наконечниками. Вытащив пыльный мешочек с косметикой, которой она редко пользовалась с тех пор, как начала преподавать в школе, Гермиона отодвинула нейтральные цвета и достала пудру и помаду, которые ей нравилось использовать на громких мероприятиях Министерства, где она хотела, чтобы ею восхищались как женщиной и воспринимали всерьёз как интеллектуала. В конце концов, в том, чтобы хорошо выглядеть, нет ничего плохого, особенно когда Гарри будет внимательно рассматривать любые фотографии в газетах.        Гермионе было невыносимо думать о том, как Гарри, должно быть, беспокоится о ней прямо сейчас, хотя она не могла отрицать головокружительное волнение при мысли о новой встрече с ним. Изменится ли всё теперь, когда он стал Проводником, а она… медленно моргая, Гермиона смотрела на своё отражение в зеркале, мысли замедлились, она потянулась к слову, о котором думала… профессор, должно быть. Хотя это был глупый вопрос. Конечно, Гарри не стал бы относиться к ней по-другому только потому, что она стала профессором, пока его не было.        Они по-прежнему лучшие друзья. Лучшие во всём. И всего через несколько дней она снова увидит Гарри, сможет вдохнуть его запах и обнимать его так долго, как ей захочется, и они будут вместе очень, очень долго, чтобы компенсировать почти шесть месяцев разлуки. Гарри возвращается! Гермиона крутилась перед зеркалом и смеялась, её щёки горели, а глаза блестели.        Ей просто нужно сначала пройти через это глупое испытание.        Поскольку до встречи с Минервой в её кабинете оставалось ещё несколько минут, Гермиона решила провести это время, очистив разум и сосредоточив своё тело на медитации. То, что это помогло уменьшить странные ощущения, мелькающие в уголках её сознания, было приятным бонусом.

***

       Гермиона и МакГонагалл прошли через камин из кабинета директрисы в атриум Министерства Магии. В зале было больше людей, чем обычно в это время дня. Многие указывали на них, и толпа утроилась. Гермиона изо всех сил старалась не обращать на это внимания, но почувствовала, как краснеют её щёки.        Когда они проталкивались мимо группы указывающих пальцем и сплетничающих волшебниц, МакГонагалл остановилась, чтобы поговорить с кем-то, кто назвал её имя.        Продолжая двигаться вперёд, Гермиона неожиданно оказалась лицом к лицу с Грегори Гойлом. Она не видела его с момента военного суда, что прошёл пять лет назад. Гойл по-прежнему оставался неуклюжим грубияном, но горечь вырезала морщины вокруг толстых чёрт его лица, из-за чего он выглядел скорее на тридцать, чем на двадцать два. Туповатый садист, Гойл всегда следовал примеру Малфоя, мучая Гермиону в школе вместе со своим лучшим другом Крэббом. Она слышала, что Крэбб и Гойл купались в роскоши, когда школа находилась под контролем Пожирателей Смерти, и им нравилось пытать Круциатусом первокурсников, отбывающих наказание, или пойманных в пустых коридорах.       Странно было не видеть Крэбба, неуклюже бредущего рядом с Гойлом, но Крэбб погиб в последней битве, сожжённый пламенем собственного проклятия, которое он наложил на Гарри, Рона и Гермиону в Выручай-Комнате. Вышедшее из-под контроля дьявольское пламя чуть не убило и Малфоя с Гойлом, но Гермиона и её друзья увезли их в безопасное место, хотя никто из слизеринцев никогда не благодарил их за это.       Гойл провёл некоторое время в тюрьме за использование непростительных проклятий и теперь отбывал наказание в виде общественных работ. Суд был снисходителен, так как он был несовершеннолетним. Гойл бы уже давно отбыл наказание, если бы не продолжал делать новые ошибки, которые добавляли срок его приговору. Она слышала, что его часто можно увидеть слоняющимся по Косому Переулку.        Хотя Драко Малфой, казалось, искренне сожалел о некоторых своих прошлых поступках и усердно работал над восстановлением репутации своей семьи и относился к Гермионе с нейтралитетом или лёгким пренебрежением — вежливость, учтиво поправила она, — у неё возникло ощущение, что Гойл сожалел только о том, что его поймали.        — Грейнджер. — Гойл оглядел её сверху вниз. — Вижу, ты выжила. Очень жаль. — Его взгляд остановился на новом шраме на её ноге, выглядывающим из-под края мантии. Выражение его лица заставило её кожу покрыться мурашками. — Большой шрам… похоже, было больно. — Гойл подошёл достаточно близко, чтобы нависнуть над ней, и жестоко улыбнулся.        Благодарная, что они были не одни, Гермиона вздёрнула подбородок и напомнила себе, что только что перебила целое гнездо каппы.       — Гойл, я вижу, всё ещё играешь в школьного хулигана. Ты должен знать, что я убила то, что оставило мне этот шрам. И ещё я оглушила тебя, когда мы направили друг на друга палочки. Я могла бы оставить тебя умирать. Но я этого не сделала. Тогда. Будь осторожен, не следует давить на меня. — Она шагнула вперёд, и, несмотря на то, что Гойл был на целую голову и плечи выше её, он отшатнулся. Это заставило её холодно улыбнуться.        С угрюмым выражением лица Гойл скрестил руки на груди.       — Ты слишком много болтаешь, но в прошлый раз ты спасла меня только потому, что Хорёк помог тебе. В следующий раз ты запоёшь по-другому. Если у тебя хватит дыхания на что-нибудь, кроме крика. — Он пристально посмотрел на неё.        Рука Гермионы потянулась к кобуре с палочкой как раз в тот момент, когда к ней присоединилась МакГонагалл.       — Извини, — сказала она, прежде чем перевести взгляд с Гермионы на Гойла, сузив глаза. — Мистер Гойл.        — Профессор. — Глядя вниз, Гойл сделал шаг назад и повернулся, мельком метнув на Гермиону убийственный взгляд. — Грейнджер, скоро увидимся.        Прежде чем она успела ответить, он ушёл, присоединившись к небольшой группе незнакомых волшебников. Ведьма в ярко-зелёной мантии и с широкими, накрашенными алой помадой губами положила руку ему на плечо и наклонилась, чтобы сказать что-то на ухо. Гермионе хотелось бросить ему в спину проклятие, но репортёр с камерой протиснулся сквозь толпу и начал делать снимки.       Сохранив на лице уверенное и, как Гермиона надеялась, спокойное выражение, она последовала за Минервой в лифт. Гермиона нажала кнопку третьего подземного этажа, где обычно решались мелкие споры. Когда они вышли из дверей лифта, то увидели аврора Кингсли Бруствера, расхаживающего по коридору. Бруствер был высоким мужчиной с коротко стриженными волосами, тёмной кожей и тёмными глазами. Он всегда выглядел обеспокоенным. Он состоял в Ордене Феникса и сражался в тех же битвах, что и Гермиона, но она всё ещё считала его пугающим.        — Слава Мерлину, что вы здесь. — Подойдя, он положил руки им на плечи и толкнул обратно в лифт как раз перед тем, как за ними закрылась дверь. Гермиона споткнулась, ухватившись рукой за стену.        — Кингсли! — Минерва сурово сверкнула глазами, сбрасывая его руку со своего плеча. — Что, по-твоему, ты делаешь?        — Помогаю вам, — рявкнул он, поворачиваясь и нажимая кнопку перехода на другой этаж. — Кто-то слил новости о суде в прессу, поэтому они перенесли суд над мисс Грейнджер в главный зал, чтобы вместить всех зрителей. Кто-то, кто задолжал мне, также сказал, что сообщение, информирующее Хогвартс об этом факте, было уничтожено в надежде, что она опоздает и опозорится, или уличит себя. — Лифт скользнул вбок, немного встряхнул их и остановился, двери разъехались с приятным дзынь.       Бруствер выпроводил их, разговаривая при быстром шаге:       — Они также решили использовать Омут Памяти, зная об интеллекте и талантах мисс Грейнджер. — Он наклонил голову в её сторону. — Вы должны решить заранее, какие воспоминания вам удобно показывать публике, а какие нет, потому что я сомневаюсь, что они дадут вам возможность подумать над этим, как только вы сядете в кресло.        Гермиона побледнела, придя в ужас от мысли, что все увидят её личный каминный звонок с Гарри — разговор, в котором он фактически предложил ей выйти за него замуж, а она от него отказалась. Зачем она это сделала? Почему она всегда отказывалась? Однажды он бросит её и сделает предложение какой-нибудь другой счастливице, и она умрёт от горечи и ревности.       — Вот мы и пришли, — сказал Бруствер, указывая на двойные двери, ведущие в самую большую в Министерстве судебную залу.        Гермиона и раньше присутствовала здесь на судебных процессах, но ни разу в роли обвиняемой. Было заполнено более двух третей мест, включая нижние частные ложи, принадлежащие титулованным семьям и членам Визенгамота. Она увидела несколько дружелюбных и знакомых лиц, в том числе группу рыжеволосых Уизли, но её удовольствие от их вида испортилось, когда она увидела Малфоя, развалившегося в своей ложе со своей матерью Нарциссой.        После войны Малфой обменял своих старых друзей на новых, с менее запятнанной репутацией и большими мозгами. По крайней мере, ей больше не нужно иметь дело с Люциусом Малфоем. На его похороны пришли так много людей, в основном потому, что толпа хотела убедиться, что он действительно мёртв. Ей хотелось, чтобы вся семья исчезла или переехала в поместье во Франции, как некоторые другие чистокровные семьи, пострадавшие от войны, но вместо этого Нарцисса и Драко предпочли остаться и попытаться вернуть свою славу. В какой-то степени это сработало — деньги были мощным инструментом, — но после шквала усилий Нарцисса Малфой за последний год отступила, предположительно из-за ослабшего здоровья после смерти мужа. Со своими светлыми волосами и бледной кожей она действительно выглядела хрупкой в ​​облегающей изумрудно-зелёной мантии. Очевидно, она похудела, но не могла позволить себе похудеть ещё больше.        На стенах висели портреты бывших Верховных Чародеев Визенгамота, которые сплетничали друг с другом и со зрителями. Прямо напротив трибуны для свидетелей висел большой живой портрет директора Альбуса Дамблдора, который в течение нескольких лет был ещё и Верховным Чародеем. Глаза Дамблдора мерцали, когда он оживлённо говорил с Флимонтом Поттером, висящим рядом с ним, который слушал с выражением вежливого долготерпения, и такое лицо часто бывало Гарри. Гермионе почти захотелось захихикать.        Флимонт Поттер был дедушкой Гарри. Когда после войны Гарри обнаружил портрет своего предка, он решил регулярно навещать его, чтобы узнать всё об истории его семьи. Поскольку Гарри надолго уехал в Японию, Гермиона позаботилась о встречах с портретом вместо Гарри, чтобы застать его деда врасплох, когда Гарри вернётся. Это также помогло ей почувствовать себя менее одинокой, поскольку у него и Гарри была одна и та же улыбка, от которой в уголках их глаз появлялись морщинки. Когда она приезжала в Министерство, портрет рядом с Флимонтом всегда был пуст, и она предположила, что директор отсутствовал, посещая свой другой портрет в Хогвартсе.        Эта комната была намного уютнее, когда в ней были только она и Флимонт Поттер. Ближайшие к дверям зрители стали вытягивать шеи, чтобы разглядеть её в зале. Гермиона сглотнула и отступила. Ей очень не хотелось идти туда.        Поправляя мантию, смятую от толчка Кингсли, МакГонагалл ободряюще кивнула Гермионе.       — Всё будет хорошо, Гермиона. Мы оба знаем, что ты не сделала ничего плохого, и ты хороша в публичных выступлениях. Просто констатируй факты и сохраняй самообладание.       — Хорошо, — сказала Гермиона, не двигаясь с места.       — Ну, давай, медлить бесполезно, — резко сказала МакГонагалл.        — Верно. — Вытерев потные ладони о бархатный ворс своей мантии, Гермиона глубоко вздохнула, вздёрнула подбородок и шагнула в зал со всей уверенностью, на которую была способна. Звук в зале нарастал. Судя по реакции в атриуме, были некоторые сомнения в том, что она ещё жива.        Судебный пристав приказал ей и Минерве сесть за стол. Напротив них сидела семья Лестрейндж: Адора и Адрик Лестрейндж и их сын Адонис. Когда дело доходило до имён, в этой семье не пытались придумать что-то оригинальное. У родителей Лестрейндж были похожие большие носы, тонкие губы и слегка выпученные глаза, что подтверждало слухи о том, что в этой семье обручались только с двоюродными братьями и сёстрами. По сравнению с ними Адонис выглядел довольно привлекательно (за исключением носа), хотя Гермиона ранее считала его внешность довольно средней.        Увидев её, Адонис покраснел. Закрыв рукой глаза, он опустился в кресло, словно пытаясь провалиться сквозь пол. Она почувствовала себя немного лучше, увидев, что Адонис огорчён тем, что его родители делали с ней. Гермиона просто надеялась, что это чувство пройдёт, когда придёт время для его показаний.        Пресса тоже присутствовала на суде, делая снимки со всех сторон. Гермиона увидела председательницу Брикберд и её «мужа», сидящих на трибунах неподалёку, и подумала, не она ли финансово поддерживает Лестрейнджей в этом спектакле. Если это так, Гермионе придется заставить её пожалеть об этом.        Стук молотка эхом разносился по залу, становясь всё громче и громче, пока даже самые рассеянные сплетники не вынуждены были замолчать, иначе они рисковали оглохнуть.       — Тишина в суде. — У судьи, сидевшего в центральной ложе, был громкий гулкий голос, который соответствовал его большому носу-луковице. — Я главный судья Эрклинас Херст и буду председательствовать на сегодняшнем судебном процессе над профессором Хогвартса Гермионой Грейнджер, которую обвиняют в попытке убийства одного из её пятикурсников, Адониса Лестрейнджа. В рамках расследования событий рассматриваемого дня, Министерство также заинтересовано в показаниях профессора Грейнджер о восстановлении Дара Леди, фонтана, который, как говорят, дарует силу Стражей и Проводников, а также наделяет мудростью и увеличивает магический потенциал.        Шум толпы усилился от его слов, но судья Херст только повысил голос и сверился со свитком на своём столе:       — Однако, прежде чем мы сможем добраться до этой части, мы должны выяснить, что случилось с профессором Грейнджер, мистером Лестрейнджем и гнездом каппы. Поскольку Лестрейнджи являются истцами, они могут начинать.        — Ваша честь, меня зовут Адора Лестрейндж, я мать Адониса. — Миссис Лестрейндж встала из-за стола напротив Гермионы. На ней была розовая повязка с перьями, жёлтый плащ и розово-чёрная мантия в шахматную клетку. — Поскольку мой бедный сын Адонис несовершеннолетний и всё ещё восстанавливается после трагических событий, я прочитаю его заявление. — Она прижала свиток к груди и величественно воздела глаза к небу. Обойдя стол, она остановилась и оглядела толпу, заставив их наклониться вперёд в ожидании. Затем, вместо того, чтобы идти к приподнятой трибуне для свидетелей, она начала читать прямо на полу залы.        Последовавший рассказ был настолько далёк от того, что Гермиона испытала лично, что ей пришлось задуматься, не попала ли она случайно не на тот суд.       — Подводя итог, — всхлипнула Адора Лестрейндж и вытерла единственную крокодилью слезу, — Гермиона Грейнджер незаконно купила гнездо каппы в Японии, тайно выпустила его в Чёрное озеро Хогвартса и заманила моего пятнадцатилетнего сына в их гнездовье в отместку семье Лестрейндж за действия нашей двоюродной сестры — Беллатрикс Лестрейндж. Когда ей показалось, что он собирается сбежать, она прыгнула в воду, чтобы отвести подозрения. Когда Адонис попытался уйти от неё, она подняла его без разрешения и швырнула на берег, пытаясь сломать ему шею и устранить единственного свидетеля. Однако, несмотря на все её усилия, он только плохо приземлился, сломав ногу, а также получив сотрясение мозга. Адонис был сбит с толку и дезориентирован, даже лечение не помогло. Например, он внезапно заявил, что ему нравится девушка, которую он яростно ненавидел с момента поступления в Хогвартс, и пытался выскользнуть из своей больничной койки, чтобы увидеться с ней. Его личность как будто претерпела радикальные и разрушительные изменения. — Она протянула руку и вытерла оба глаза, хотя Гермионе они показались сухими. К этому времени Адонис так низко опустился в кресле, что находился практически под столом.        — Спасибо, миссис Лестрейндж, — сказал судья Херст, отпустив её, прежде чем повернуться к столу Гермионы.        МакГонагалл встала.       — Как директриса Хогвартса, я могу сказать вам, что это худший вид выдумки и клеветы. Гермиона Грейнджер спасла этого мальчика от каппы. Она герой, заслуживающий благодарности. Мистер Херст, это позор, что вместо этого она вынуждена присутствовать на уголовном процессе всего через несколько часов после того, как очнулась от изнурительного выздоровления!        Судья заёрзал в кресле и посмотрел вниз, прочищая горло.       — Мы все просто делаем свою работу, профессор. Если она невиновна, как вы говорите, то этот суд поможет прояснить любые слухи и позволит всем перейти к изучению и празднованию возвращения Дара Леди. — После его слов толпа снова зароптала.       Одёрнув мантию, судья Херст стукнул молотком, чтобы успокоить толпу, и посмотрел на Гермиону.       — Профессор Грейнджер, не могли бы вы подойти к трибуне и рассказать нам свою версию событий того дня? Начните с вашего предполагаемого спасения Адониса Лестрейнджа и продолжите до пробуждения Дара Леди и возвращения даров Стражей и Проводников в Британию. Оба события представляют особый интерес нашему суду.        — Конечно. — Поднявшись, Гермиона подошла к тонкой платформе посреди зала, осторожно поднялась по шести тонким ступенькам, ведущим к стулу, приподняв мантию, чтобы свести к минимуму шансы споткнуться, и села. С каждым мгновением она чувствовала, как заклинания правды, вырезанные в дереве, просыпаются и окутывают её крошечными нитями магии, которые подталкивали её к тому, чтобы говорить правду, и заставляли Гермиону чувствовать себя неловко, когда она говорила ложь. Было довольно несправедливо, что миссис Лестрейндж не села на стул и не имела дела с заклятием правды, читая это сложное художественное произведение.        — Как давно вы пробудили свой дар Стража, профессор Грейнджер? — спросила судья, когда она села.        Гермиона скрестила ноги и разгладила свою красную бархатную мантию на коленях, рассеянно ответив:       — Я не Страж. Я просто наблюдательна. — Она нахмурилась, когда заклятие правды на стуле неприятно нагрелось. О чём она солгала? МакГонагалл смотрела на неё так, словно её ударили по голове.        — Неважно, мы вернёмся к этому позже, но, пожалуйста, не забывайте говорить суду правду, иначе будете наказаны за это. А теперь, почему бы вам просто не начать с того, как вы узнали, что Адонис Лестрейндж попал в беду, — сказал судья Херст.        — Конечно. — Одарив его профессиональной улыбкой, Гермиона начала свой рассказ, просто упомянув, что она была на дежурстве, когда выглянула в окно, увидела Адониса Лестрейнджа, идущего рядом с чем-то похожим на гнездо каппы, и выбежала из замка. — Как только я нашла его, я применила заклинание фейерверка, чтобы осветить воду, и вытащила мистера Лестрейнджа на поверхность, используя взрывное заклятие, чтобы защитить его от каппы, за которым последовало режущее проклятие. Каппа утащила его достаточно далеко, так что возвращение к берегу заняло много времени, особенно потому, что я поддерживала мистера Лестрейнджа, который ударился головой. Ещё больше капп окружили нас и атаковали со всех сторон. Я не думала, что смогу защитить нас обоих, поэтому я левитировала мистера Лестрейнджа, используя его одежду, и отправила его на сушу, где, как я надеялась, он будет в безопасности достаточно долго, чтобы пришла помощь. Прежде чем я смогла безопасно опустить его, каппа потянула меня под воду, схватив за лодыжку, что нарушило мой контроль над заклинанием. Другая каппа вцепилась мне в горло и начал душить меня. Пока мы боролись, они утащили меня на глубину. Каппа, вцепившаяся мне в ногу, укусила меня.       Опустив глаза, Гермиона попыталась замедлить дыхание. Она пыталась вести свой рассказ в больших подробностях, но воспоминание об ужасе и о том, как близко она была к смерти, оказалось слишком сильным. У неё не было времени по-настоящему подумать о них, прежде чем примчаться сюда, на суд. У неё защипало в носу, и Гермиона быстро заморгала.       — И как вам удалось сбежать? — подсказал Судья.        Быстро вытерев глаза, она подняла взгляд, чтобы ответить.       — Я… — Её мысли замедлились и превратились в кисель. — Я вышла на берег.        Нахмурив брови, судья наклонился вперёд.       — Но до этого как вы сбежали от двух капп, которые утащили вас на глубину?        — Ну, я… — Гермиона медленно моргнула, глядя на судью. О чём он спрашивал? Что-то насчёт побега. — Я вышла на берег.        Судья поджал губы.       — Профессор Грейнджер, пожалуйста, ответьте на вопрос. Как вам удалось уйти от капп в воде до того, как вы вышли на берег?        — Они тащили меня всё глубже, а потом… а потом…        — А потом?       Сбитая с толку, Гермиона оторвала взгляд от своих рук, а затем оглядела зал, прежде чем вернуться к судье.       — Простите, вы что-то спрашивали?        Толпа начала роптать, нарастал шум, который она не понимала и находила раздражающе отвлекающим. Это было очень грубо.        Постучав молотком и напомнив толпе о необходимости соблюдать тишину, судья откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы под подбородком.       — Профессор Грейнджер, вы помните, что произошло после того, как вас укусила каппа, но перед тем, как вы вышли на берег?        — Ну, конечно, я… — Гермиона моргнула, её мысли закружились и необычно замедлились.        Судья с несчастным видом уставился на неё.        Это было так неловко, но она просто сказала:       — Извините, не могли бы вы повторить вопрос?        По какой-то причине это снова взбесило толпу. Миссис Лестрейндж вскочила на ноги и обвиняюще указала на Гермиону, крича сквозь шум:       — Она сделала это нарочно! Она изменила свою память, чтобы не выдать себя!        — Я ничего подобного не делала! — горячо ответила Гермиона. — Это смешно! Я просто попросила повторить вопрос. — Она посмотрела на бледную МакГонагалл, а затем на судью. — Я готова ответить, если вы просто зададите вопрос ещё раз, сэр.        Ударив молотком, судья послал волну магии, которая заставила зал замолчать.       — Прежде чем мы пойдём дальше, я собираюсь потребовать, чтобы профессор Гермиона Грейнджер была осмотрена официально назначенным придворным целителем на предмет психического вмешательства. В течение этого времени суд объявляет перерыв и официально соберётся через час.       — Что? — Когда аврор подошёл к креслу и протянул руку, чтобы сопроводить Гермиону вниз, она посмотрела на него в шоке. — Но я невиновна. С моей памятью всё в порядке.       — Пожалуйста, пройдите со мной, профессор. — У неё не было выбора, кроме как принять помощь аврора и спуститься по шести узким ступенькам с трибуны свидетелей. Он вывел её через боковую дверь. Макгонагалл присоединилась к ним в холле, но была вынуждена подождать снаружи маленькой комнаты, где ждал целитель, чтобы осмотреть Гермиону. Сглотнув, Гермиона вошла внутрь и закрыла дверь.