4.

Несмотря на бьющий фонтан энергии и сияющие улыбки на работе, несмотря на вновь обретённую цель лидеру Гильдии было тяжело преодолевать внутренние тревоги. Мимолётные радости были чем-то вроде допинга. Вспышки шопоголизма, приобщение к местной культуре, какие-то сделки и успехи в бизнесе, которые восстанавливали полученный в битве на Моби Дике урон, — всё это было чем-то вроде энергетика или большой дозы сахара, которая на короткое время давала прилив сил, но так же быстро сгорала и требовала добавки, чтобы не упасть в уныние и апатию: ему хватило этого состояния в трущобах, и Френсис ни в коем случае не хотел к нему возвращаться. Цель всё ещё была далека, как и его жена. После потери дочери Зельда была сломлена, из-за чего её разум предпочёл спрятаться в безопасный кокон иллюзий, где всё оставалось как прежде. Теперь она не видела его переживаний, не видела, как сильно утрата подкосила и его. Раньше Зельда всегда знала его мысли и беспокойства, а теперь не понимала, почему Френсис смотрел на неё таким тяжёлым взглядом и почему он обнимал её так крепко при каждом упоминании их дочери. Несмотря на открытость и доверие между супругами, Зельда не знала очень многого как до свадьбы, так и после. Она не знала, как много Френсис работал, сколько труда ему стоило заработать на достойный внешний вид, чтобы предстать перед ней, когда их роман только начинался и не ударить в грязь лицом. Она не знала, что иногда он выходил на работу рано утром, не сомкнув глаз после долгого свидания с ней. Также она не знала, какими путями ему досталось богатство, которое стало основой их жизни. Неведение жены стоило Френсису очень много лжи и боли. Даже если бы он сказал ей правду, она бы ему не поверила, а её хрупкое сознание могло и вовсе не выдержать. Иногда возникал соблазн встряхнуть её, бросить страшную правду ей в лицо, но он не делал этого, чтобы сохранить её спокойствие и защитить от жестокого мира, где смерть могла забрать даже маленькую девочку. К тому же у него был план как это исправить, поэтому зачем заставлять жену скорбеть, если он вернёт всё как было, а она даже не почувствует разницы? Однако сам Френсис разницу чувствовал: ему было тяжело даже называть имя дочери вслух, и он старался избегать его в разговорах с Зельдой. Он потерял двоих любимых за раз, но не мог позволить себе скорбеть. В мире эсперов было возможно почти всё, так почему он и его семья не имели права на чудо? Не могли воспользоваться всего лишь крупицей силы легендарного эспера, чтобы спасти ребёнка? Ни разрушить мир, ни переписать его историю, ни устроить геноцид, да будь он проклят. Всего лишь спасти любимую дочь. Пока был этот призрачный шанс, Френсис не мог позволить себе отдыхать и ставить себя выше своей миссии или членов Гильдии, которые работали для её выполнения. Он до сих пор не мог себя простить за Маргарет и за то, чем она стала. Эта девушка тоже боролась за свою семью, за свою честь и благополучие, так что Фитцджеральд понимал её как никто другой. Однако её проблему, как и проблему того же Джона, можно было решить всего лишь несколькими чеками, которые они получат по завершению миссии. Получили бы… Теперь у него была лишь Луиза, поэтому её он должен был беречь ещё сильнее, ведь её способность ничем не помогла бы даже против обычного человека. Он не мог, не имел права её подвести, как уже подвёл остальных. К тому же она была мозгом Гильдии, а потерять стратега — хуже, чем потерять десяток солдат. Ещё одним стратегом был Эдгар, но он, похоже, сдружился с Агентством, но пусть: возможно, это будет полезно в будущем, как это было в случае с делом бывшего президента Манхассет секьюрити. С семьёй и домом его теперь связывали только воспоминания. Они были разными: всё-таки жизнь его не была безоблачной, даже после свадьбы с девушкой мечты. Одно из них приходило ему на ум всё чаще. Одно из свиданий, когда их отношения уже начали расцветать и Френсис всё больше укреплялся в своей власти над чувствами Зельды, что делала и сама Зельда, глубже пуская корни в его сердце и держа его в сильной, но нежной хватке. Вечером они гуляли в мокром парке: весь день лил дождь, но отменять свидание даже в такую погоду Френсис не хотел. К счастью, когда он приехал в Монтгомери, непогода утихла, хотя вечер всё ещё был немного унылым. Густая листва и плитка на дорожках блестела от воды в жидком свете фонарей; в городке было тихо, поэтому ничто, даже случайная птичья трель не нарушала их молчаливую близость. Они шли рядом. Зельда, тонкая и невесомая, колыхалась вдоль дорожки, словно лилия на темной водной ряби. Френсис был полон гордостью, что такая девушка была сейчас с ним, и он не собирался упускать её несмотря ни на что. Их чувства становились чем-то большим, чем ни к чему не обязывающие встречи и пустые букеты. Её желали многие, но достанется она только ему. В парке было зябко и промозгло, а Зельда отказалась надевать плащ из вредности и желания покрасоваться в очередном новом платье — Френсис умудрялся запоминать всё, что она надевала, и каждый раз он видел её как впервые и влюблялся ещё сильнее. — Ты меня сейчас очень любишь, да? — прошептала она, подплыв к нему в блестящих от воды туфлях. — Я не требую, чтобы ты всегда любил меня так, но я прошу тебя не забывать этот вечер. Френсис едва ли смог что-то ответить или уже не помнил, что сказал тогда. Зато помнил её серые глаза, блестевшие одновременно детской верой в его любовь и усталой пресыщенностью романами и поклонниками. Она всегда знала себе цену, возможно, даже намеренно завышала её, но все ей это прощали. Он помнил, как она взяла его за руку. Её кожа была холодной, но нежной, как шёлк. — Я не забыл, Зельда… Я никогда не забуду… Френсис сам не почувствовал, как по щеке скатилась слеза, пока она не упала на документы перед ним и не оставила на бумаге прозрачное пятно. Он моргнул несколько раз, освободив ещё несколько слезинок, слепивших светлые ресницы. Щека была влажной и горячей на ощупь, что было даже странным. Слёзы обычно были заперты глубоко, но теперь они прорывались, создавая трещины в крепких стенах его самообладания. Он снова вёл привычный образ жизни с семизначными числами на счетах, но какой в этом смысл, если той, ради кого всё это, не было рядом и реальный мир для неё ничего не значил? Френсис скучал по жене больше, чем ожидал, и это разъедало его изнутри. Хотя простого «скучал» было мало, потому что иначе не было бы столько боли внутри. — Мистер Фитцджеральд? Вы в порядке? Робкий женский голос вернул его к реальности. Луиза. Френсис поднял голову и растерянно моргнул несколько раз, из-за чего по щеке покатилась ещё одна слеза. Он не понимал, почему девушка смотрела на него так испугано и так печально. — Что-то сл- — Фитцджеральд прочистил горло, — что-то случилось, мисс Олкотт? — он старался, чтобы голос звучал непринуждённо, но лёгкий хрип выдал его нервное состояние. Луиза растерялась, видя лидера таким разбитым. Она видела его уставшим, злым, подавленным, даже старалась незаметно заботиться о нём маленькими жестами, чтобы помочь ему. Однако смотреть ему в глаза, особенно когда они были полны слёз, было тяжело. Они оба почувствовали, что переступили какую-то невидимую границу, но пока не знали, что с этим делать. — Н-нет, сэр. Совет директоров собрался… А в-вы… — девушка явно нервничала, как всегда пыталась спрятаться за бумагами, которые держала в руках. — Всё хорошо, мисс Олкотт, я скоро буду, спасибо. Френсис попытался улыбнуться в подтверждение своих слов, но блестящая прозрачная дорожка на щеке не внушали доверия. Луиза не стала лезть не в своё дело, хотя не поверила его словам, а только коротко кивнула и тактично удалилась. Лидер Гильдии вздохнул и достал из нагрудного кармана платок. Самым краем он промакнул мокрую щёку и уголки глаз, но холодный шёлк плохо впитывал влагу, которой оказалось больше, чем он думал. Тяжёлую горечь слёз и скорби снова пришлось проглотить. Липкий плотный комок, с солоноватым, желчным привкусом, который не давал дышать и сдавливал горло. С каждым разом это становилось труднее, вызывало почти физический приступ тошноты. Но другого выбора не было: долг зовёт, поэтому нужно держать себя в руках и продолжать быть сильным и безупречным лидером. Ради семьи. Ради Зельды.