Часть 3

      И снова я в кафе, поглощаю кружку за кружкой, слыша, как сердце нестройно начинает биться все быстрее — от кофеина ли или от возбуждения. Я был тут, когда ты вышел на пробежку, пока кафе еще не было открыто, сидел на лавке и читал книгу. Делал вид что читал. Честно, я даже не знаю о чем был сюжет книги — просто открыл на рандомной странице. Теперь эта книга лежит у меня в сумке, а я размешиваю в кружке несуществующий сахар, стараясь не задеть края кружки, чтоб ни один звук не нарушил идиллию. В кафе тихо, слышно как жужжат лампы. Новая официантка — постарше, полнее, с темными волосами — совсем не мой типаж, в общем, но она молчаливая, не включает на всю чертов телевизор и привлекает меньше мужиков. Раньше дальнобои и таксисты сидели здесь до упора, свято веря в то, что блондиночка запала именно на них, что крутит жопой не ради чаевых а за красивые глаза. Теперь же завсегдатаи хмуро и как-то даже слишком быстро доедали свои завтраки и спешили на выход. Оставался только я, тишина, кофе и окошко, в котором я мечтал увидеть тебя. Я провожал тебя глазами, когда ты возвращался с пробежки, мокрый, красный, злой. Я гладил взглядом твою стройную спину когда ты шел на работу. Я буду сидеть здесь и когда ты вернешься домой, отдыхать — на этот раз в одиночестве. Потом кафе закроется, а я пойду домой, перед этим постояв, глядя в твои окна, еще какое-то время. Таксисты доели обед. Дальнобои бывают в основном утром и вечером. Я снова был один.       За спиной послышались шуршащие шаги. Меня тронули за плечо. - Эй, ты тут весь день сидеть собираешься? - грубо окликнула меня официантка. - Да, - спокойно ответил я, затем отпил из кружки, - будьте добры, подлейте кофе? - Вот уж нет, - запротестовала женщина, я вскинул бровь, - мне про тебя Мари рассказала, сидишь тут целыми днями и цедишь кофе, дохода никакого еще и посетителей напрягаешь. Она бы и сама тебя выгнала, да боится как бы ты её не прибил. Я тебе так скажу — вали подобру поздорову, пока я полицию не вызвала.       Я отпил еще кофе, вздохнул: - Еще кружку и я пойду, не надо полицию.       Официантка хмыкнула, но за кофе пошла. Я оглянулся ей в след. Не хотелось бы, чтоб она заметила мой взгляд. Вдруг она бы увидела в нем все то что творится у меня в голове. Как мне хочется повалить ее на пол и разбить кружку ей об голову, а тупыми осколками пилить ей глотку, пока крик не превратится в бульканье. Или бить её об этот чертов рябящий в глазах черно белый кафель пока он не окрасится в багрово алый. Или выбить ей все зубы и расквасить нос об столешницу. Я сжал кулаки, подрагивающие от желания, и сдержался. Теперь то мне ясно, что я слишком заигрался. Я заметен. Я очевиден. Знаю что в доме напротив живут дети и на меня действительно могут заявить в полицию как на какого-то жалкого педофила, не зная, что меня интересует добыча покрупнее. Это был мой последний день на этом посту. Но я найду новый.       Я сдержал слово. Довольно быстро допил кружку до дна, даже радуясь, что эту дерьмовую жижу, которую тут называют «кофе» больше пить не придется. Вышел на улицу. Весна уже вступала в права и было достаточно тепло, однако ветер пробирал до костей.       Я брел по дороге, зная каждый поворот, каждый тротуар, где шел ты, мой детектив. Я почти чувствовал твое присутствие, словно мы гуляли под руку, как этого никогда не случится. Смотрел на людей, а в груди клокотала жажда крови. Невероятно хотелось кого- нибудь прикончить, но я не дурак, и грязные не спланированные убийства — не мой конек. К счастью у меня была пара планов…       Сойдя с твоего маршрута я шел, твердо зная куда, но стараясь загасить в голове эмоции вожделения. Не садился в такси или общественный транспорт — слишком заметно. Просто крался бесцветной тенью, гонимый промозглым ветром и ведомый самим Дьяволом, поселившимся у меня в голове.       Место было выбрано мной давно — в темноте тут возвращается домой несколько девушек с разницей минимум в час — будет время замести следы. Еще тут ходят весьма аппетитные подростки, гуляют после школы, но я не хочу отклонятся от выбранного шаблона, чтоб моё искусство не приписали кому то другому. Моё произведение — это девушка, фертильного возраста, но старше восемнадцати, аккуратно разделанная и найти можно лишь часть из кусков. Я оставляю что-то в заметных местах, специально чтоб обнаружили, остальное не обнаружат даже при всем желании. Если я оставляю часть с половыми органами — они обязательно не тронуты — я же не какой-нибудь больной насильник который импульсивно убивает ради удовлетворения нужд члена. Но я тоже человек и иногда побеждает желание ощутить судороги уходящей жизни своим самым чувствительным местом, но обычно жертвы не тронуты, чисты, невинны, прекрасны. Я даже иногда подшиваю рот и глаза у голов, или удаляю некрасивые родинки, все чтоб девушка выглядела прекрасно на своих самых известных фото. Я даже знаю что есть коллекционеры, которые выкупают фото моих работ у детективов за большие деньги. Мне очень импонирует наличие фанатов, а еще больше то, что мой любимый детектив не раз слал этих коллекционеров, между прочим влиятельных богатых дядек, прямыми словами в бездну (это если прилично сказать). А его тирады полные нелестных слов о правительстве, работе органов и конечно же обо мне, не раз появлялись на первых полосах газет. Я бережно храню эти вырезки. Не дома, нет, слишком очевидное место. Не в хижине в лесу где на них могут наткнутся. Не при себе, конечно же, хотя очень хотелось бы. Я прикопал их в сундучок неглубоко у могилы моей матери и теперь, пока все думают что я пришел скорбеть о смерти этой во всех смыслах убогой женщины, я читаю вырезки, глажу артефакты, тщательно собранные мной, чтоб стать к тебе хоть на миг ближе. Окурок, брошенный тобой мимо урны, бережно держу губами, закрывая глаза и представляя твой поцелуй. Потерянный серебряный крестик, потемневший от соприкосновения с твоим потом, глажу кончиками пальцев. Выроненную тобой зимнюю перчатку надеваю на член и…       А впрочем, я слишком задумался. Я стоял уже на месте назначения — пролесок, рядом парк с прудиком, в котором удобно смывать кровь, но здесь — еще не начатое строительство. Часть деревьев срублено и лежит неровными штабелями, часть — все еще стоит, но уже без ветвей, а молодая поросль вовсю стремится занять освободившееся, по мнению природы, место. Дальше стояли еще не снесенные, но уже не жилые дома, в которых ютились бомжи. Мне даже пару раз приходилась убирать бомжей, которые ютятся обычно в местах, где охотиться удобнее всего, но их я убирал без искусства — кроваво и жестоко.       Я зашел в закуток между порослью и сваленными в кучу гниющими ветками, присел, слился с окружением и стал ждать. Дорога сюда заняла у меня ощутимое время, и были уже сумерки когда я стал ждать жертву. Людей особо не было, да и те что были даже не скользили взглядом в мою сторону — были слишком заняты такими бесполезными вопросами как что есть на ужин и что завтра надеть на работу чтоб коллега из соседнего отдела обзавидовалась. Они не понимали, что буквально в паре метров от них прячется хищник, способный без труда лишить их жизни за пару минут. Возможно и быстрее, но я предпочитаю душить жертв, так меньше грязи, хоть и времени занимает чуть больше.       Я сидел долго, предвкушая, мысленно разделывая тех редких прохожих, что появлялись здесь. Вот этого мужика разделать было бы сложно — количество жира неимоверное. Эта девочка такая крошечная, что ее хватило бы буквально разделить пополам, но ее мать изящнее, и, не будь рядом ребенка, я бы задумался о том чтобы выйти из тени сейчас.       Стемнело совсем. Фонари — лишь декорация, не подключенная к сети, и конечно они не загорелись. Из-за облаков изредка выглядывал огрызок луны, слегка освещая дорогу, мне хватало, я прекрасно видел в темноте.       И вот, по ощущениям ближе к полуночи, я увидел ее — фигуру, полноватую, но явно женскую. Широкими отрывистыми шагами она шла по дороге. Затем остановилась, огляделась, и торопливо зашагала в мою сторону, распахивая куртку. Что ж, добыча сама пришла к ловцу.       Девушка присела, сняв штаны, буквально в метре от меня, но не видя опасности, ведь луна уже скрылась за облаками. Послышалось журчание. Я дал ей эту минуту жизни чтоб она не испортила мое прекрасное новое пальто, так похожее на те, что носит детектив.       Бесшумно встав за ее спиной, я в мгновение обхватил ее шею и сдавил со всей той агрессией, что накопилась у меня за последнее время. Я знал куда давить, так что практически не пискнув она лишь дернулась, напоследок выдав еще струю мочи, немного посеменила ногами и потеряла сознание. Я оттащил ее чуть дальше от дороги, перевернул и сел сверху, прежде чем добить. Предсмертные судороги и звуки которые издает умирающее тело довольно заметны, так что стоило подготовится. Наконец я сдавил ее шею, слыша как бессознательное тело пытается автоматически втянуть воздух, но у него конечно же ничего не выходило. Перед самым концом она распахнула глаза и взглянув в них я настолько испугался, что ослабил хватку. Спохватился, сдавил глотку сильнее. Наконец тело начало биться в конвульсиях, а я откинул волосы с её лица и отпрянул в ужасе.       Это была официантка из кафе, которая нагрубила мне сегодня. Мне конец. Теперь меня точно найдут, ведь я стремный мужик сидящий в кафе чуть ли не каждый день, а она — девушка, выгнавшая меня на мороз.       И даже если я просто спрячу тело — ее пропажа все равно слишком очевидная улика против меня.       Пальцы закололо от предчувствия скорого электрического стула.