⓿❷❻ __ Сказка о волшебном клубке

«И тогда фея дала принцессе клубок золотых нитей и сказала — если заблудишься, брось его на землю, и клубок приведет тебя ко мне…» — Вот бы такой был на самом деле! — вздохнула Маша. — У каждого внутри есть такой клубок, — Мэй чмокнула ее в нос. — Знания, вера в себя, любовь… Про кучу комплексов, травмы и сомнения внутри клубка лучше промолчать. — Мне грустно. Почему мы не можем жить все вместе? — Ну, у всех свои дела и дома, и… — Вы с папой будете скучать без меня, — Маша обхватила руками лицо Мэй, — я не хочу, чтобы вы грустили! — Ты жила с нами четыре года, теперь поживешь с мамой. Прилетишь на каникулах? Шелковистые волосы щекотали подбородок Мэй. Теплым котенком Маша свернулась рядом. Маленькая девочка искала убежища, спокойствия, старалась уловить последние крошки привычного мира. Завтра жизнь снова изменится. Комната с черепашкой-светильником опустеет, и детская в доме на маленькой планете нескоро дождется хозяйку. Уже упакованы платья, танцевальные купальники и новые, купленные к школе туфельки, и только медведь Степан остался сидеть на тумбочке у кровати. Мэй не собиралась плакать. Думала, что приняла неизбежное расставание, объяснила, нет, продала себе объяснение, почему именно так и надо сделать. — Йонас, — сдавленно позвала она с порога спальни, — Йонас… — Я тут, — он неуклюже поднялся с кровати, в одном ортезе доковылял до двери, — я с тобой, булочка моя. Мэй не собиралась плакать, но иногда волны эмоции вырываются на поверхность жизненного моря сами собой. — Они не могут! — она услышала свой ломкий голос и хлюпающий нос. — Не могут взять и забрать ее… Ну почему? Почему? — Детка, ну… — Надо было идти в суд! Папа помог бы! — Мэй, — Йонас крепко сжал ее плечи, —не вини себя, детка. Лучше бы не стало. — А может, стало бы! Дурацкие слезы! Соленые слезы царапали маленькие трещинки на носу — с предыдущих дней, когда Мэй тоже не собиралась плакать. Она старалась остановиться, но подводные течения уносили ее прочь от наносного берега спокойствия. Как бы пригодился сейчас тот волшебный клубок из уверенности, знаний и любви. Чертова любовь! Только в сказках работает по-настоящему, а в жизни чаще топит в эмоциональных волнах. Йонас прав. Мэй всхлипнула, вытерла глаза. Умылась, посмотрела на себя — красную, злую, с припухшими веками. Красотка. Йонас прав, суд не отдал бы им Машу под полную опеку. Добились бы только испорченных отношений с Репиными. Хорошая школа куда Вадим записал Машу в обход листов ожидания, отдала бы место другому ребенку... Рационализация работала плохо. Секс работал лучше, но недостаточно. Мэй убедилась, что Йонас спит, и пошла в детскую. «Маленькая моя, — она гладила мягкие ладошки и теплые, тронутые загаром щеки. — Самая любимая моя девочка». Зеленоватый отблеск луны Тау заглядывал в комнату, красил русые прядки в русалочий цвет. Как все девочки, Маша любила сказочную нечисть. На хореграфии ставили танец русалок, и Мэй собиралась шить костюм для следующего выступления, бирюзовый с большими шуршащими пайетками и голографическими плавниками… Варя справится, у нее отличный вкус. Рационализация все еще не работала. Слезы грозили перерасти во всхлипывания. Мэй вдруг почувствовала себя очень одинокой, как если бы во всей Вселенной не оказалось никого, кроме нее. Отчасти так и было. Она глотала на кухне кофе из пакетика, горький и чуть подсоленый, и думала-думала-думала о близких. Артур поддержал бы, он знает, что такое потери, Жюли прилетела бы утешать среди ночи, и брат, и Елена, но сейчас Мэй нужен был другой человек. Маленькая голограмма улыбнулась из браслета-коммуникатора — мама в летнем пестром платье, через неделю после визита на Землю. Кофе стал невыносимо соленым. В воздух словно разлился озон. Мэй показалось, что сейчас появится Терра, как в первый день, когда Маша ночевала в этом доме, но кухня оставалась пустой. Терра поняла бы. Терра все может понять. Правда, Йонас высказал ей всякого, и с тех пор она не показывалась. Обиделась, наверное. Боги бывают обидчивы, как и люди. Легкая вибрация браслета намекнула, что давно пора спать. Мэй вернулась наверх, легла рядом с Йонасом и мстительно потыкала его в бок — родная дочь завтра отбывает прочь из дома, а он дрыхнет как ни в чем не бывало. Йонас лишь недовольно поморщился. На самой грани сна Мэй показалось, что горячая легкая рука на секунду дотронулась до ее волос, ласково, как гладят утомившегося за день ребенка.

***

Она думала, что Репины приедут ближе к вечеру, и впереди целый день с прогулкой, любимым кафе и семейным обедом, но они заявились едва ли не с рассветом. Вадим в белых брюках и темно-синем джемпере, Варя - в синей юбке и рубашке в тон его брюкам. В старых семьях не принято так продумывать семейные выходы, но выглядели они как с картинки. — Мы хотели в парк, — растерянно сказала Маша. — Прости, — Варя смущенно пожала плечами, — пойдем в парк завтра, ладно? — Я хотела с Мэй и папой! — Надо была Ника взять, — потер лоб Вадим, — сгоняли бы все вместе в этот ваш парк. Я бы тоже проветрился. В парк они, конечно, не пошли. Выбрались на университетские просторы, где в дни каникул ровно одна забегаловка продавала посредственный кофе, печенье и бутерброды длительного хранения. «Папа, покачай меня!» — Маша утащила Йонаса на качели. Варя пошла искать уборную. — Извини, это я решил пораньше… — Вадим протянул половину сэндвича с синтетической ветчиной. — Нехорошо вышло. Не успели позавтракать, да? — Все нормально, — бодро соврала Мэй. — Как ты, готов быть многодетным отцом? — И не такие дела заваливали! Не привыкать! Суды по опеке над сыновьями закончились прошлым летом. Старший остался с матерью, младший — с отцом. Прекрасное, простое решение. Неясно, почему двое взрослых людей не могли сразу договориться. Рационализация, видимо, у всех плохо работает. Гордость, с которой Вадим рассказывал о первом месте старшего на соревнованиях по парусному спорту и его стремлении стать врачом, опровергла идею о простоте такого решения. Мэй улыбалась, а он говорил, говорил и вдруг остановился. — Что-то заболтался… — Ничего страшного. Я понимаю. И, кроме его гордости за ребенка, она поняла — Репин был на ее месте. Если кто и знает, что она чувствует сейчас, то этот седеющий сибирский миллиардер. Калейдоскоп жизни складывает новые семьи из осколков разбитых сердец в вечном цикле потерь и обретений. Вернулись Маша и Йонас с Варей, болтающие как добрые друзья. Холеная ладонь с нежно-розовым маникюром как бы невзначай касалась лацкана его льняного пиджака. Все хотят потрогать Йонаса! — Я позвал всех к нам, — Йонас покрутил в руках упаковку от невкусного бутерброда и метко кинул ее в урчащий переработчик, — на поздний завтрак. Или второй. — Потом я уеду с мамой? — Маша вцепилась в его руку. — Да, Машунь, потом поедем к нам домой. Варя нервничала. Старалась не подавать вида, пряталась за темными очками, но Мэй замечала, как она кусает губу и крутит брелок в непослушных пальцах. Только девочки из старых семей в совершенстве владеют искусством держать лицо в любых обстоятельствах. Каждому свое. Варя молодец, и даже Артур, всегда скептический к любым карьерам и достижениям, кроме корпоративных боев и науки, это признавал. — Ладно, — Маша протянула вторую руку к Мэй, — можно я пока пойду так? — Конечно. Не расплакаться перед всеми. Подождать, пока они уедут. Записаться к психологу, не забыть. Съездить к морю… Точно, когда Мэй перестанет икать и всхлипывать, она возьмет такси до черного пляжа! Осталось полтора часа. Ее ребенок сидит на стуле рядом, пьет лимонад и выковыривает оливки из сэндвича. Час. Артур предлагает Маше кофе, и она, как всегда, смешно морщится, бежит на кухню за вазочкой с маленькими зефирками и печеньем. Половина часа. Йонас с Вадимом обсуждают поставки ванадия, а Маша тянет Мэй наверх — побыть вдвоем. Рассказывает, какая у нее комната в том, другом доме. Говорит, что мама возила ее в школу, посмотреть здание и познакомиться со всеми. Учительница добрая, но не такая, как мисс Капур. И при школе есть огород, но не такой, как теплицы. Клубника там не растет. — Только тыквы, укроп и что-то еще, — вздыхает Маша. — Прилетишь к нам за клубникой, — кивает Мэй. — Это нескоро… Репины — нормальные родители. Сын Вадима давно живет с ними, и все в порядке. Все будет хорошо, она привыкнет жить с мамой. Мэй обнимает худенькие плечи. Вытирает слезинки и уверяет, что каникулы на самом-то деле наступят быстро, а в школе — очень интересно. «Через десять минут планер!», — кричит Вадим из коридора. Йонас обнимает дочь, целует в щеки. Обещает болтать по мультилинии. Вот Мэй совсем позабыла, что у них есть хороший передатчик, с видео. Маша тоже забыла, так что счастливо улыбается и смотрит на нее. Пять минут. Вещи уже на улице. Рука маленькой девочки в руке молодой женщины, с которой они так похожи. Над городом повисает туманная дымка, контуры людей теряются в неизбежности расставания. Рукопожатия и поцелуи. Минута, и можно будет отпустить невыразимое горе на волю. Планер взлетает. Йонас с Артуром, не сговариваясь, идут в гостиную. Слышится звон хрусталя и щелчок дверцы барного шкафа. В детской пусто. Кровать застелена покрывалом, но на подушке нет наволочки. Коврик скатан в рулон — завтра увезут в чистку. В шкафу на полке блестит одинокий голографический кружочек от танцевального купальника. Только на тумбочке у кровати по-прежнему сидит медведь Степан. Мэй берет его в руки. Мягкая шерстка касается пальцев, напоминая о теплом вечере в новой Сибири, кажется, вечность назад. Почему он остался здесь? За окном черный планер делает вираж и садится у дома Беллами. Мэй выбегает на улицу. На секунду представляет, что сейчас Маша вернется и все станет по-прежнему, но из машины выходит Вадим. У него в руках медвежонок-девочка в сиреневом платье и с цветочной заколкой на ухе. — Забыли? — Мэй протягивает Степана. — Это… — он отдает другого медвежонка, — я прослушал, как ее зовут, если честно. Мария сказала отдать тебе. Чтобы они встречались на каникулах. — Понятно, — улыбка выползает сама собой, — ну, значит, встретятся. Вадим заглядывает Мэй в глаза, легко, чуть скованно обнимает. «Держись, — говорит он, — такая вот жизнь». Планер снова взлетает и на этот раз больше не возвращается.